Золотая чаша
Золотая чаша
Автор
Джон Стейнбек
Автор: Джон Стейнбек
Дух эпохи и судьба героя
Эпоха экспансии и золотой жадности
Действие романа разворачивается в эпоху Великих географических открытий и активной колонизации Нового Света, когда морские державы, прежде всего Англия, ведут борьбу за господство над океанами и торговыми путями. Мир книги пропитан духом приключений и жестокости: это время формирования глобальных империй, где процветает торговля пряностями, сахаром и золотом, а на заднем плане стоят кровавые системы рабства и экспансии. Социальное устройство характеризуется резким контрастом между аристократическим укладом старой Европы и суровым, часто варварским бытом колоний, где закон часто подменяется силой оружия и личной волей завоевателей. Мир Стейнбека сочетает в себе исторический реализм с элементами мифологического романтизма. Несмотря на отсутствие явной магии в техническом смысле, пространство пронизано духом легенд: в туманных горах Камбрии еще живут отголоски древних преданий и мистических фигур прошлого, а в тропических джунглях и на бескрайних морях царит атмосфера сверхъестественного ужаса и таинственности. Технологии этого времени ограничены парусом и мечом, что делает путешествия смертельно опасными и подчеркивает зависимость человека от стихии, воли судьбы и собственной внутренней силы.
Трансформация Генри Моргана
Центральной фигурой романа является Генри Морган — амбициозный и волевой искатель приключений, чья судьба проходит путь от юного мечтателя до жестокого и расчетливого лидера флибустьеров. Обладая исключительными способностями к тактике и манипуляции, он воплощает в себе дух эпохи завоеваний: он готов жертвовать моралью ради власти и золота, оставаясь при этом глубоко одиноким человеком, чьи внутренние страсти и неразрешенные чувства к первой любви Элизабет тянут его к мистическим идеалам. Его путь — это трансформация из авантюриста в государственного деятеля, который обретает статус и богатство, но теряет внутреннюю искру в процессе достижения своих целей. В качестве значимых антиподов и спутников Генри выступают фигуры, олицетворяющие разные грани его мира. Дафид, измученный странствиями старик, служит зеркалом того, к чему может привести бесконечная жажда достижений; Мерлин, хранитель древних легенд, представляет уходящую мистическую эпоху, противопоставляя ее суровому реализму новых земель. Джеймс Флауер, наставник Генри, олицетворяет интеллектуальную жажду и циничное воспитание на плантации, в то время как Исобель становится символом краха романтических иллюзий героя. Каждая из этих фигур подчеркивает сложность характера Моргана, разрывавшегося между стремлением к величию, жаждой власти и неспособностью обрести истинный покой в мире, который он сам же и покорял.
Борьба между славой и пустотой
Центральный конфликт романа сосредоточен на внутреннем противостоянии Генри Моргана между его неутолимой жаждой внешних достижений — власти, золота и славы — и глубоким экзистенциальным одиночеством, которое неизбежно сопровождает каждый его успех. Главная задача героя заключается в преодолении границ известного мира и покорении новых земель, однако каждое завоевание лишь подчеркивает внутреннюю пустоту: чем выше он поднимается по социальной иерархии, тем сильнее осознает никчемность материальных благ перед лицом утраченных чувств и неразрешенных внутренних тайн. Его путь — это трагическая борьба с собственной природой, где стремление к величию становится одновременно и двигателем жизни, и инструментом саморазрушения. Герои сталкиваются с многогранными препятствиями: от суровой физической стихии океанов и джунглей до жестоких социальных систем, таких как рабство и колониальная экспансия. Однако наиболее значимыми силами для них выступают моральные дилеммы и столкновение с реальностью, разрушающей идеалы. Романтический миф о «Золотой Чаше» и поисках истинной любви разбивается о циничный прагматизм власти, а мистические ожидания юности сменяются суровым реализмом зрелости. В этом противостоянии личная воля человека проверяется на прочность в столкновении с бренностью бытия, где цена триумфа — окончательная утрата той самой «внутренней искры», ради которой всё начиналось.
От рабства к господству
Развитие сюжета строится на постепенном превращении Генри Моргана из восторженного юноши, движимого мистическими предчувствиями и романтическими мечтами, в расчетливого и циничного лидера, чьи действия диктуются жаждой власти и материального обогащения. Ключевым поворотом становится его переход из статуса раба на плантации Джеймса Флауера к роли фактического хозяина, где он усваивает уроки жестокости и тактического планирования. Этот путь к величию сопровождается серией испытаний: от изнурительных морских странствий и столкновений с суровой стихией до захвата Панамы, который становится кульминацией его амбиций. Однако каждое достижение лишь усиливает внутренний разрыв героя: победа над испанцами приносит золото, но не излечивает его от экзистенциального одиночества, а встреча с Исобель окончательно разрушает его иллюзии о возможности обретения истинного покоя в мире завоеваний. Разрешение конфликта происходит через трагическую трансформацию личности Моргана, который в конечном итоге достигает всех внешних целей, но терпит поражение в битве за свою внутреннюю целостность. Он обретает легитимную власть, статус джентльмена и богатство, но цена этого триумфа — окончательное отчуждение от своих первоначальных чувств и утрата той самой «внутренней искры», о которой предупреждал Мерлин. Финальный этап жизни героя, отмеченный официальным признанием его заслуг и браком с Элизабет, становится лишь формальным закреплением его социального успеха, в то время как его личная драма завершается в осознании никчемности материальных благ перед лицом бренности бытия. Путь Моргана к «Золотой Чаше» оказывается путем к осознанию собственной внутренней пустоты, где истинное величие оказывается неразрывно связано с невозвратимой потерей души.
Разрушенный дворец и финал мечтаний
Кульминация романа достигает своего апогея в кровавом штурме Панамы и последующем столкновении Генри Моргана с Исобель. Захват города и обретение легендарных сокровищ становятся высшей точкой его внешних амбиций, однако именно в разрушенном дворце происходит решающее поражение героя в психологической дуэли. Встреча с Исобель окончательно разрушает его романтические иллюзии: вместо долгожданного покоя и признания он сталкивается с холодным пренебрежением женщины, которая высмеивает его стремления. Этот момент знаменует собой крах его внутреннего мира — осознание того, что власть и золото не способны заполнить пустоту, оставшуюся после утраты первой любви и юношеских мечтаний. Разрешение конфликта проявляется в трагическом триумфе Моргана: он достигает всех социальных целей, становясь признанным лидером, богатым джентльменом и официальным правителем, но цена этого успеха оказывается непомерно высокой. Книга завершается на фоне официального признания его заслуг и брака с Элизабет, который становится лишь формальным актом закрепления его статуса. В финале, находясь на смертном одре, Генри осознает, что его путь к «Золотой Чаше» был путем к осознанию собственной внутренней пустоты. Он умирает в состоянии экзистенциального кризиса, понимая, что обретенное величие не смогло спасти его от одиночества и не вернуло ту самую «внутреннюю искру», которую он пожертвовал ради власти над миром.
Узы крови, страсти и власти
Центральный конфликт книги строится на внутреннем противостоянии Генри Моргана между его жаждой внешних достижений (власти, золота, славы) и экзистенциальным одиночеством. Ключевые внешние отношения включают: его сложные связи с семьей (отец Роберт, мать, дядя Эдвард), наставничество Джеймса Флауера, основанное на жестокости и образовании; романтические и мистические привязанности к Элизабет и Исобель, которые служат символами утраченных идеалов; а также отношения с Мерлином, олицетворяющим уходящую мистическую эпоху. Внешний конфликт проявляется в борьбе флибустьеров с испанской империей и в трагическом столкновении героя с реальностью, где триумф над миром ведет к потере внутренней искры.
Путь к власти и крах иллюзий
Путь Генри к неизведанным мирам. В доме Моргана в Уэльсе старый Дафид рассказывает юному Генри о жестоких подвигах в Индии, что пробуждает в юноше жажду странствий. Несмотря на категорические протесты матери, отец разрешает сыну отправиться в далекое путешествие ради его мечты о величии. Генри отправляется к мудрому Мерлину за советом, но тот не может удержать его от выбора в пользу «окаменелого» настоящего далеких земель. Перед отъездом юноша прощается с семьей, получая от отца деньги и пророчество от бабушки о героическом будущем. Тайно покинув дом, Генри начинает свой путь к Кардиффу, преодолевая трудности и внутренние страхи. Путешествие начинается с изнурительного перехода по горам и ночлега в сарае, где кошмары подчеркивают его тревогу перед неизвестностью.
Подробный пересказ
Вечер в доме Моргана. В старом крестьянском доме в Уэльсе, где собирается зима, семья Моргана — старый Роберт, его жена Матушка Морган, престарелая мать Гвенлиана и юный Генри — проводит холодный вечер у очага. В дом приходит Дафид, старый знакомый Роберта, который много лет отсутствовал в море и вернулся из дальних стран богатым, но измученным и опустошенным. Несмотря на свои рассказы о путешествиях, Дафид признается, что потерял внутреннюю искру и чувствует себя сломленным. Семья принимает гостя, погруженная в свои размышления о судьбе, прошлом и грядущих переменах.
Весь день из черных ущелий Уэльских гор сеялся ветер, высвистывая весть, что с полюса на мир ползет Зима, и на реке постанывал молодой ледок. Угрюмый день, день серой бесприютности, день тревог. Легким своим движением воздух словно творил нежную элегию торжествующей печали о веселой беспечности. А на пастбищах могучие рабочие лошади беспокойно перебирали ногами, и по всему краю серенькие пичуги, сбившись в стайки по четверо и по пятеро, перепархивали с дерева на дерево, туда и обратно, призывным щебетом приглашая других желающих лететь вместе с ними на юг. Козы взбирались на вершины одиноких скал, заводили кверху желтые глаза и обнюхивали небесный свод.
Медлительной процессией прошли дневные часы, а на исходе вечера налетел ошалелый вихрь, прошелестел по сухой траве и, всхлипывая, унесся вдаль через луга. Черным монашеским капюшоном опустилась ночь, и Ее Святейшество Зима отправила в Уэльс своего нунция.
Неподалеку от проезжей дороги, которая огибала долину, убегала вверх по расселине между двумя обрывами и вырывалась в необъятный мир, стоял старый крестьянский дом, сложенный из нетесаных камней и крытый соломой. Морган, воздвигший его, вступил в единоборство со Временем и едва не одержал победу.
Внутри в очаге плясал огонь, его языки лизали подвешенный над ним железный чайник, и чугунная духовка пряталась в углях, осыпавшихся с кромки пламени. Багровые отблески играли на наконечниках копий, сотню лет бесполезно пылившихся в подставках вдоль стены — с тех самых пор как Морган сражался в дружине Глендаура и вспыхивал яростью от кремневых строф Иоло Гоха.
Кованый сундук в углу всасывал свет медными полосами и ослепительно блестел. Хранились в нем бумаги, и пергаменты, и жесткие куски невыделанной кожи с записями на английском языке, на латыни, на древнем кумрийском: Морган родился, Морган взял жену, Морган был возведен в рыцари, Морган был повешен. В сундуке покоилась история рода, и позорная, и славная. Но теперь он настолько оскудел, что нынешние его обломки едва ли могли добавить к семейной хронике хоть что-нибудь, кроме простых дат — Морган родился… и умер.
Вот, например. Старый Роберт. Сидит в своем кресле с высокой спинкой, сидит и улыбается огню. Улыбкой недоуменной и вызывающей в своем смирении. Словно он улыбался сотворившей его Судьбе, чтобы понудить ее хоть чуточку устыдиться. Сколько раз он уныло думал о своей жизни, замкнутой в тесном кругу мелких неудач и поражений, которые насмешничали над ней, как уличные оборвыши — над калекой. Старому Роберту казалось странным, что он, знавший куда больше всех своих соседей и столько размышлявший, не сумел стать даже хорошим земледельцем. Порой ему мнилось, что он понимает слишком уж много, а потому не способен ничего делать хорошо.
И Старый Роберт улыбался огню, прихлебывая отдающий горелым аль, который сварил по собственному рецепту. Разумеется, его жена шепотом найдет ему множество извинений, и батраки в полях ломают шапку перед Морганом… — перед Морганом, не перед Робертом.
Даже его престарелую мать Гвенлиану — вот она, тоже сидит возле у огня и дрожит, будто посвист ветра снаружи обдает ее леденящим холодом, — даже ее не считают столь полной никчемностью. В нищих лачугах ее и побаиваются, и почитают. Когда она сидит в саду, окруженная сонмом подвластных ей темных сил, уж конечно, перед ней, краснея и тиская шапку, стоит какой-нибудь дюжий парень и благоговейно ловит ее колдовские речи. Уже много лет назад она открыла в себе дар ясновидения и с гордостью прибегала к нему по любому поводу. Близкие, хотя и знали, что все ее вещания лишь догадки, которые с годами заметно утрачивали былое правдоподобие, выслушивали ее с уважением, напускали на себя благоговение и спрашивали, где искать потерянные вещи. Когда же после ее вдохновенного прорицания оказывалось, что пропавшие ножницы вовсе не провалились во вторую щель между половицами в сарае, они делали вид, будто отыскали их именно там. Ведь, лишись Гвенлиана своей пророческой мантии, осталась бы только высохшая старушка со смертью за плечами.
Поддакивание выжившей из ума свекрови было тяжким испытанием для Матушки Морган, предательством самых заветных ее убеждений. Вся ее натура восставала, ибо сама она была послана в мир несомненно для того, чтобы стать бичом людской глупости. А все, что не имело касательства к учению святой церкви или к ценам на рынке, могло быть лишь пустым вздором.
Старый Роберт любил свою жену так сильно и так долго, что мог разрешать себе и не слишком лестные мысли о ней — его любви они ничуть не уменьшали. Когда днем она вернулась, кипя негодованием — сапожник заломил неслыханную цену за башмаки, которые ей вовсе не были нужны, — он подумал: «Ее жизнь подобна книге, полной великих событий. Что ни день, она достигает той или иной немыслимой кульминации: из-за оторванной пуговицы, из-за соседской свадьбы… И если на нее обрушится истинная трагедия, она, пожалуй, не сумеет распознать холма среди бесчисленных кочек. Быть может, это и есть подлинно счастливый жизненный жребий, — решил он в тотчас добавил: — Любопытно, как она соотнесла бы кончину короля и потерю новорожденного поросенка?»
Матушка Морган была погружена в заботы дня сего и не морочила себе голову глупыми отвлеченностями. Комуто в семье надо же и о деле подумать, не то кровлю разметет ветер, а чего ждать от таких сонных тетерь, как Роберт, Гвенлиана или собственный ее сын Генри? Любовь к мужу у нее слагалась из странного сочетания жалости в презрения, которые равно вызывали в ней и его беспомощность, и его благородство.
Юного Генри, своего сына, она любила слепой любовью, но, конечно, знала, что он еще слишком мал, чтобы уметь позаботиться о своей пользе или о своем здоровье. А они, все трое, любили Матушку Морган, и боялись ее, и путались у нее под ногами.
Она накормила их ужином, заправила лампу, завтрак уже готовился на огне, — и теперь она искала, чего бы починить, словно не штопала тут же каждую прореху, едва что-нибудь рвалось. И вот, отыскивая, чем бы занять руки, она вдруг остановилась и посмотрела на юного Генри. Взгляд этот, суровый и нежный, казалось, говорил: «Как бы он не схватил простуду! Пол-то холодный». А Генри поежился под ним, припоминая, что именно он забыл сделать сегодня. Но Матушка Морган уже схватила тряпку и принялась вытирать пыль. У юноши отлегло от сердца.
Он вытянулся на полу, опираясь на локоть, и всматривался сквозь пламя в собственные мысли. Долгий серый день, вонзившийся в таинственность ночи, пробудил в нем страстное томление, уже давно дремавшее под спудом. Он мучительно желал, сам не зная чего. Быть может, над ним властвовала та же сила, которая сбивала птиц в стаи, гнала их в неведомую даль, а животных заставляла нервно ловить ноздрями ветер — не несет ли он запах зимы.
В этот вечер юный Генри понял, что без толку прожил пятнадцать никчемных лет, ничего не совершил и не достиг ровнехонько ничего. Знай его мать, какие им владели мысли, она сказала бы: «Мальчик растет».
И его отец повторил бы следом за ней: «Мальчик растет». Но оба думали бы разное и не поняли бы друг друга.
Генри, если говорить о его лице, унаследовал черты родителей почти в равных долях. Материнские жесткие скулы, твердый подбородок, короткая и узкая верхняя губа. Но пухлая нижняя губа, но тонкий нос, но грезящие глаза — их он получил от Старого Роберта. Как и крутые завитки густых черных голос. Однако лицо Роберта отражало бесконечную нерешительность, лицо же Генри излучало решительность — если бы ему только было что решать! Трое перед огнем — Старый Роберт, Гвенлиана и юный Генри — проникали взглядом сквозь стену и созерцали бестелесные видения, искали призраков во тьме.
Ночь была колдовская, когда можно увидеть плывущие над дорогой кладбищенские огни или тени римских легионеров, убыстряющих шаг, чтобы добраться до укреплений Карлиона прежде, чем разразится буря. А крошечные уродцы холмов ищут брошенные барсучьи норы, где удобно укрыться от ночи и от ветра, который с воем гонится за ними по лугам.
Внутри дома было тихо, только постреливали угли да шуршала под ветром солома терзаемой кровли. В очаге с треском лопнуло полено, выбросив узкий язык пламени, который огненным цветком прильнул к черному чайнику. Матушка Морган поспешила туда.
— Роберт, ты бы присматривал за огнем. Кочергой его надо, кочергой!
Таков был ее метод: она рылась кочергой среди разгоревшихся поленьев, пока совсем не сбивала с них пламя. А когда оно угасало, принималась яростно ворошить угли, чтобы оно запылало вновь.
С дороги донесся еле слышный шорох шагов: то ли там гулял ветер, то ли бродила невидимая нечисть. Однако звуки нарастали, оборвались возле двери, и в нее кто-то робко поскребся.
— Войдите! — крикнул Роберт.
Дверь бесшумно отворилась. Отблеск огня вырвал из ночного мрака согбенную фигуру обессиленного человека с глазами, как два чуть теплящихся огонька. Он помедлил на пороге, а потом вошел в комнату и спросил странным надтреснутым голосом:
— Ты меня узнаешь, а, Роберт Морган? Узнаешь, хоть и долго не был я здесь?
Это была мольба.
Роберт вгляделся в изможденное лицо.
— Узнаю ли? — сказал он. — По-моему, я никогда… Погодите… Неужели ты — Дафид? Маленький Дафид с нашей фермы, который ушел в море много лет назад?
Незнакомец просиял от облегчения, точно Роберт Морган с честью вышел из хитрого и страшного испытания. Он усмехнулся.
— Дафид, он самый. Богатый… и промерзший до костей. — В его голосе нарастала тоска, как набежавшая судорога боли.
Выглядел он каким-то белесо-серым, заскорузлым, как пересохшая коровья шкура. Кожа на лице, казалось, настолько загрубела, что выражения на нем менялись лишь ценой сознательных усилий.
— Я промерз до костей, Роберт, — продолжал странный иссохший голос. — И больше не могу согреться. — Зато я богат, — добавил он, будто одно уравнивало другое. Разбогател вместе с тем, кого называют Большой Пьер.
Юный Генри давно вскочил с пола и теперь нетерпеливо воскликнул:
— Но где ты был? Где? — Где? Да в Индиях. Вот где я был. В Гоаве, и на Тортуге — а слово это значит «черепаха», — и на Ямайке, и в дремучих лесах Испаньолы охотился на дикий скот. Я там всюду бывал.
— Ты бы сел, Дафид, — сказала Матушка Морган так, словно он никогда и никуда не уезжал. — Сейчас сделаю тебе теплое питье. А Генри-то так и ест тебя глазами, э, Дафид? Того гляди, сам в твои Индии соберется! — Сама она эти свои слова считала пустой шуткой.
Дафид молчал, словно подавляя желание говорить и говорить. Но Матушка Морган внушала ему тот же страх, что и в те годы, когда он был белобрысым деревенским мальчишкой. Старый Роберт понимал его смущение, да и Матушка Морган как будто что-то заметила, — сунув ему в руки дымящуюся кружку, она вышла из комнаты.
Дряхлая Гвенлиана сидела перед очагом, но сознание ее затерялось в волнах будущего, смутные глаза застлал грядущий день. За их блеклой голубизной словно громоздились события и судьбы, которые он нес. Она тоже удалилась из комнаты — удалилась в чистую стихию Времени и Будущего.
Старый Роберт подождал, пока за его женой не закрылась дверь, а потом поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее, точно свертывающаяся калачиком собака.
— Так что же, Дафид? — сказал он и прищурился на огонь, а Генри, присев на пятки, почтительно взирал на смертного, который держал в горсти безмерность расстояний.
— Я, Роберт,.. я хотел рассказать про вечнозеленые непролазные чащи, и про коричневых индейцев, которые в них живут, и про того, которого называют Большой Пьер. Только, Роберт, что-то погасло во мне, точно огарок на ветру. По ночам я лежал на корабельных палубах и все думал, думал, как я буду рассказывать и хвастать, дай мне только домой вернуться. И вот я вернулся-точно малое дитя поплакать в родных стенах. Можешь ты это понять, Роберт? Хоть немного понять?
Он жадно наклонился вперед.
Разговор Роберта с Дафидом и Генри. Дафид рассказывает Роберту о своих жестоких подвигах в Индиях, мучениях от тропических болезней и ужасающих обычаях местных индейцев. Роберт внимательно слушает его рассказ вместе с юным сыном Генри, который с восторгом интересуется подробностями войны и жизни дикарей. После ухода измученного Дафида отец беседует с сыном о его желании покинуть дом и отправиться в большой мир. Роберт просит Генри перед отъездом обратиться за советом к мудрому Мерлину, после чего остается один, размышляя о своих чувствах к сыну и надеждах на его будущее.
— Вот слушай. Мы захватили большой корабль с грузом серебра, галеон, как его там называют, а у нас были только пистолеты да тяжелые ножи — чтобы прорубать дорогу в зарослях. Двадцать четыре человека, всего-навсего двадцать четыре, оборванные, в лохмотьях… Но этими ножами, Роберт, мы творили гнусные дела. Скверно, когда парень, трудившийся на земле, творит такое, а потом все думает об этом и не может забыть. Капитан был храбрец, а мы подвесили его за большие пальцы и только потом убили. Не знаю, зачем мы это сделали. Я помогал — и не знаю почему. Кто-то сказал, что он проклятый папист. Так ведь и Большой Пьер, по-моему, тоже был из них. А других мы столкнули в море — и, пока они шли на дно, такие бравые солдаты, изо рта у них рвались вверх пузыри, пузыри воздуха, а их панцири блестели и мерцали, опускаясь в глубину. Там в воде глубоко видно… — Дафид умолк и уставился в пол.
— Не хотел я тебя такими рассказами мучить, Роберт, да только у меня в груди под ребрами будто живая тварь грызет и царапает, чтобы выбраться вон. Я вот разбогател на таких делах, но все кажется, будто одного этого еще мало. А ведь я, может, побогаче буду твоего родного брата, сэра Эдварда.
Роберт улыбался крепко сжатыми губами. Иногда он обращал взгляд на сына, привставшего на колени у очага. Генри был как натянутая струна и жадно впитывал каждое слово. Когда Роберт заговорил, он не смотрел на Дафида.
— Твоя душа изнемогает под тяжким бременем, — сказал он. — Утром откройся священнику. А в чем — знать не мне.
— Нет, душа тут ни при чем, — торопливо возразил Дафид. — В Индиях душа сразу же испаряется из человека и остается на ее месте одна какая-то сухость, и все словно сморщивается. Никакая это не душа, а отрава, что у меня в крови и в мозгу, Роберт. Из-за нее я и зарастаю плесенью, как лежалый апельсин. Ползучие твари и ночные летуны, которых приманивает в темноте твой костер, и большие бледные цветы — они там все ядовитые. И обрекают человека на неслыханные муки. Вот даже сейчас кровь скользит по моим жилам, точно ледяные иголки, а ведь я сижу перед жарким огнем. И все это, все из-за сырого и смрадного дыханья зарослей. Ты в них и не живешь вовсе, но стоит уснуть там или просто прилечь, как они дохнут на тебя и погубят. А коричневые индейцы… да ты погляди! — Дафид закатал рукав, и Роберт с омерзением, знаком попросил его поскорее одернуть рукав, закрыть жуткую белую язву, которая разъедала ему локоть.
— А ведь стрела только чуточную царапинку оставила, и не разглядеть было. Но уложит она меня в могилу до срока, уж я знаю. И отрава во мне не только эта. Там даже люди и те ядовитые. У матросов есть такая песня…
Юный Генри возбужденно перебил его.
— А индейцы? — вскричал он. — Индейцы и их стрелы? Расскажи про них! Они много воюют? Какие они из себя?
— Воюют? — повторил Дафид. — Воюют они все время. Воюют из любви к этому делу. Если на испанцев не нападают, так убивают друг друга. Гибкие они, точно змеи, быстрые, бесшумные и коричневые, как хорьки. И будто сквозь землю проваливаются, едва начнешь в них целиться. Но народ они храбрый и крепкий, и ничего не боятся, кроме собак и рабства! — Дафид все больше увлекался своим рассказом. — Знаешь, малый, что они делают с тем, кого захватят в стычке? Утыкают его с ног до головы длиннющими колючками, а на конец каждой колючки надевают комок пуха вроде мотка шерсти. И стоит бедняга пленный в кольце голых дикарей, и они поджигают пух. И тот индеец, который не запоет, пока горит, как факел, будет проклят и объявлен трусом. Можешь ты вообразить, чтобы на такое был способен белый? А вот собак они боятся, потому что испанцы охотятся на них с большущими волкодавами, чуть им потребуются новые рабы для рудников. Ну, индейцам-то рабство хуже смерти. Скуют попарно, загонят в сырое подземелье, и так год за годом, год за годом, пока не уморит их болотная лихорадка. Вот и рад всякий из них запеть, когда загорятся колючки, и умереть в огне.
Дафид замолчал и протянул худые руки к очагу, почти погрузив их в пламя. Свет, вспыхнувший было в его глазах, пока он говорил, вновь угас.
— Устал я, Роберт, так устал! — сказал он со вздохом. — Но не лягу спать, пока не открою тебе одного. Может, тогда мне легче станет, может, выговорюсь и забуду хоть на эту ночь. Не могу я теперь жить вдали от зарослей, от их жаркого дыхания. Ведь тут, где я родился, меня бьет озноб и я все время мерзну. Так мне и месяца не протянуть. Наша долина, где я родился, вырос, трудился, изгоняет меня в смрадную геенну. Очищается от меня морозом. А теперь, не найдется ли у тебя для меня постели, и с толстым одеялом, чтобы моя бедная кровь не застыла вовсе? Утром я отправлюсь в путь. — Он умолк, и лицо его сморщилось, словно от боли. — А как я любил зиму!
Старый Роберт проводил его, поддерживая под локоть, потом вернулся и снова сел у огня. Он поглядел на юношу, который снова неподвижно вытянулся у очага.
— О чем ты думаешь теперь, мой сын? — немного погодя спросил он негромко. И Генри оторвал глаза от дальних земель по ту сторону огня.
— О том, отец, что мне надо поскорее уйти из дома.
— Я знаю. Генри. Весь этот год я смотрел, как желание уйти растет в тебе, точно крепкий дубок, — уехать в Лондон, в Гвинею, на Ямайку, все равно куда, лишь бы уехать. Потому что тебе пятнадцать лет, потому что ты силен и жаждешь новизны. Когда-то и для меня долина становилась все уже, все теснее, пока, мне кажется, немножко меня не задушила. Но разве тебя не пугают тяжелые ножи, мой сын? И яды, и индейцы? Они не внушают тебе страха?
— Не-ет, — медленно произнес Генри.
— Да, разумеется. С какой стати? Все эти слова для тебя лишены смысла. Но печаль Дафида, его муки, его больное, изможденное тело — разве они тебя не пугают? Неужели ты хочешь скитаться по свету с такой тяжестью на сердце?
Юный Генри надолго задумался.
— Таким я не стану, — сказал он наконец. — Буду часто возвращаться домой, чтобы моя кровь осталась здоровой.
Его отец продолжал мужественно улыбаться.
— Когда ты хочешь отправиться в путь, Генри? Без тебя тут будет очень пусто.
— Да как можно скорее, — ответил Генри, точно он был взрослым мужчиной, а Роберт — маленьким мальчиком.
— Генри, но прежде я попрошу тебя о двух одолжениях. Подумай сегодня о долгих бессонных ночах, которые предстоят мне из-за тебя, и о том, какими горькими будут мои дни. И о том, как твою мать будут часами терзать мысли, что ты весь обносился и забываешь молиться на ночь. Это, во-первых. Генри. А во-вторых, поднимись завтра на Вершину к старому Мерлину, расскажи ему, что ты задумал уйти, и выслушай его. Он мудр — ни мне, ни тебе никогда не обрести такой мудрости. И ему ведомо колдовство, которое может сослужить тебе службу. Ты сделаешь это ради меня, мой сын?
Генри сказал грустно:
— Я бы остался, отец, но ведь ты знаешь…
— Да, мальчик, — Роберт кивнул. — На горе себе я знаю. А потому не могу ни рассердиться, ни приказать тебе остаться. Хотя и предпочел бы запретить тебе даже думать об этом и высечь тебя в убеждении, что поступаю так для твоего же блага. Но иди ложись, Генри, и в темноте думай, думай, думай!
Юноша ушел, а Старый Роберт остался сидеть в кресле.
«Почему люди вроде меня хотят иметь сыновей? — размышлял он. — Наверное, в наших бедных искалеченных душах живет надежда, что эти юноши, в которых течет наша кровь, сумеют совершить все, чего сделать нам самим не хватило сил, или ума, или мужества. Так, словно тебе даруют еще одну жизнь, словно, проигравшись дотла за столом удачи, ты находишь в кармане еще один туго набитый кошелек. Быть может, мальчик поступает так, как следовало бы много лет назад поступить мне, если бы у меня достало мужества. Да, долина меня и, правда, задушила. И я рад, что у моего сына есть силы вырваться из кольца гор и выйти в широкий мир. Но здесь… здесь без него будет так пусто!»
Разговор Роберта и Матушки Морган. Роберт и его жена Матушка Морган обсуждают желание их сына Генри уехать в Индию. Матушка Морган категорически противствует поездке, считая мальчика слишком малым и уязвимым перед опасностями мира, и требует от мужа запретить ему отъезд. Роберт же, видя в сыне неукротимую волю и жажду достижений, решает не препятствовать его мечтам, чтобы избежать тайного побега и обиды. Несмотря на протесты жены, Роберт принимает решение разрешить Генри уехать, полагая, что либо мальчик достигнет величия, либо вернется домой присмиревшим.
На следующее утро Старый Роберт вернулся из своего розового сада очень поздно, и жена, подметавшая комнату, неодобрительно посмотрела на его выпачканные в земле руки.
— Он хочет уехать сразу же, мать, — неуверенно произнес Роберт.
— Кто это хочет уехать и куда? — Она продолжала орудовать метлой. Быстрые любопытные прутья выгоняли пыль из углов и щелей между половицами, перегоняли ее облачка на открытое место.
— Да Генри же! Он хочет сейчас же уехать в Индии.
Она прервала свое занятие и поглядела на него.
— В Индии! Послушай, Роберт… А, глупости все это! — закончила она, и метла еще энергичнее замелькала по полу.
— Я уже давно видел, как в нем росло это желание, продолжал Роберт. — А тут явился Дафид со своими рассказами. Вчера вечером Генри сказал мне, что уезжает.
— Так он же еще малолетка! — отрезала Матушка Морган. — Какие там Индии!
— Когда Дафид ушел с зарей, в глазах мальчика была жажда, которой ему никогда не утолить, даже если он и отправится в Индии. Неужели ты не замечала, мать, как его глаза все время смотрят за горы на что-то, чего он жаждет?
— Да нельзя же ему ехать! Нельзя!
— Ничего не поделаешь, мать. Огромная пропасть лежит между моим сыном и мной, но не между мной и моим сыном. Не знай я, какой голод его гложет, я, возможно, запретил бы ему покидать дом и он бежал бы тайком со злобой в сердце. Он ведь не знает, какой голод гложет меня, какое желание, чтобы он остался! И конец был бы тот же, — сказал Роберт со все растущим убеждением. — Между мной и моим сыном есть жестокое различие, как я все чаще замечал последние годы. Он перебегает от одного горшка с холодной кашей к другому и в каждый сует палец, твердо веря, что вот тут-то и найдет яство своей мечты, я же не приподниму ни единой крышки, ибо твердо верю, что везде только каша, и всегда холодная. Да, я не сомневаюсь, что огромные блюда пурпурной каши, облитой молоком дракона, сдобренной неведомой сладостью, существуют лишь в воображении. Он свои грезы испытывает явью, мать, а я, да смилуется надо мной бог, страшусь поступить так же.
Эта пустая болтовня вывела ее из терпения.
— Роберт! — воскликнула она с сердцем. — Всякий раз, когда нам грозят беда, нужда или горе, ты прячешься за словами. Где твой родительский долг? Мальчик еще мал, а за морем всяких ужасов не перечесть, да и зима не за горами. Зимний кашель сведет его в могилу. Ты же знаешь, он простужается, чуть промочит ноги! Никуда он отсюда не уедет, даже в Лондон! И пусть эти его глаза, про которые ты толкуешь, иссохнут от голода. Откуда ты знаешь, с какими людьми он поведется? Каким глупостям, каким мерзостям они его обучат? Я-то знаю, сколько в мире зла. Священник ведь чуть не каждый день господень твердит про силки и ловушки, которые расставляет нам суетный мир. Или ты не понимаешь? Но так оно и есть. А ты сидишь сложа руки и бормочешь всякие глупости про пурпурные каши, вместо того чтобы что-то сделать. Запрети ему — и делу конец.
Однако Роберт ответил с раздражением:
— Для тебя он малый ребятенок, за которым надо присматривать, чтобы он помолился на ночь, а выходя из дома не забывал надеть курточку, и ты не замечаешь в нем стали, как замечаю я. По-твоему, когда он упрямо выставляет подбородок, это мимолетный каприз расшалившегося несмышленыша. Но я знаю — и говорю тебе это без всякой радости, — что наш сын поднимется очень высоко, потому… да, потому что он не очень умен. И способен видеть только то, что хочет сейчас, сию минуту. Я сказал, что свои грезы он испытывает явью. И каждую он сразит стрелой своей же неумолимой воли. Этот мальчик добьется любой цели, к которой будет стремиться, ибо не признает ничьих мыслей и побуждений, кроме собственных, и я сожалею о его грядущем величии, ибо однажды Мерлин сказал нечто… Погляди на его гранитный подбородок, мать, на желваки, которые вздуваются на его скулах, когда он стискивает зубы.
— Он должен остаться дома, — объявила Матушка Морган и сжала губы в тонкую линию.
— Вот видишь, мать, — продолжал Роберт, — ты и сама бываешь такой же, как Генри, потому что не признаешь ничьих мнений, кроме собственного. Но я не стану ему препятствовать, потому что не хочу, чтобы он ушел тайком темной ночью, с куском сыра и краюхой хлеба за пазухой, с обидой в сердце. Я разрешаю ему уехать. И даже помогу, если он того захочет. Вот тогда, если я все-таки ошибаюсь в своем сыне, он вернется назад присмиревший, робко про себя надеясь, что никто не помянет его трусости.
Матушка Морган ответила: «Глупости», — и снова взялась за метлу. Она не поверит этому вздору и тем его рассеет. О, сколько всего она ввергла в небытие отказом поверить. Многие годы она сокрушала нелепые мечты Роберта тяжелыми фалангами здравого смысла. Ее войско атаковало без промедления и разбивало врага наголову. Роберт всегда устало отступал и некоторое время сидел, улыбаясь чему-то. Конечно, и на этот раз он скоро образумится.
Сильные загорелые пальцы Роберта рыхлили почву у корней розового куста. Они подхватывали комочки чернозема и аккуратно прихлопывали их там, где следовало. Время от времени Роберт с неизъяснимой любовью поглаживал серый стволик. Казалось, он поправляет одеяло на спящем и проводит рукой по его плечу, убеждая себя, что все хорошо.
Разговор отца и сына. В зимнем саду отец Роберт и его сын Генри обсуждают планы юноши на будущее. Несмотря на просьбы отца остаться, Генри решает немедленно отправиться к Вершине, чтобы поговорить со старым Мерлином. Он покидает дом и уходит в горы к загадочному старцу, который, по легендам, когда-то был великим поэтом.
День выдался ясный: зима чуть-чуть отступила и вернула миру взятого в плен заложника — маленькое холодное солнце. В сад вошел юный Генри и остановился у ограды под вязом, оголенным, изломанным грубыми ласками ветра.
— Ты подумал, как я тебя просил? — произнес Роберт негромко.
Генри вздрогнул. Ему казалось, что человек, который опустился на колени, словно поклоняясь земле, не мог заметить его присутствия, хотя пришел он для того, чтобы быть замеченным.
— Да, отец, — ответил он. — Как я мог не думать?
— И понял, что не можешь никуда уехать. Ты остаешься?
— Нет, отец, остаться я не могу. — Печаль отца опечалила его, но жажда странствий стала только еще сильнее.
— Но на Вершину поговорить с Мерлином ты пойдешь? — умоляюще сказал Роберт. — И будешь слушать его внимательно.
— Сейчас и пойду.
— Генри, день же почти на исходе, а дорога туда неблизкая. Погоди до завтра.
— Завтра я должен уйти, отец.
Руки Старого Роберта медленно опустились, ладони с полусогнутыми пальцами легли на черную землю у корней розового куста.
Юный Генри скоро свернул с проезжей дороги на крутую тропу, которая взбиралась к Вершине и уводила дальше в самое сердце диких гор. Снизу было хорошо видно, как она петляет, прежде чем нырнуть в глубокую расселину. На самом высоком месте, откуда тропа убегала вниз, жил Мерлин — Мерлин, которого деревенские мальчишки, когда он изредка спускался в селение, осыпали бы насмешками и камнями, если бы думали, что он стар и беззащитен. Но Мерлин сумел окружить себя ореолом всяческих легенд. Кто не знал, что тилет-тег покорствуют ему и приносят вести от него и к нему на беззвучных крыльях. Дети шепотом предупреждали друг друга, что он водит дружбу с пятнистыми хорьками, и те отомстят за него, если он пожелает. И еще у него жила красноухая собака! Было чего бояться. Да уж, детям, которые не знают всех спасительных заклинаний, никак не следовало задевать Мерлина.
Некогда Мерлин был чудесным поэтом, рассказывали старики, и мог бы стать великим. И в доказательство они начинали тихонько напевать «Печаль Плейта» или «Песнь копья». Не раз он получал главный приз на состязаниях певцов и был бы провозглашен Первым Бардом, если бы соперником его не был отпрыск дома Рисов. Тогда по неведомой причине Мерлин, еще совсем юноша, заточил свою песнь в каменном доме на Вершине и держал ее там, как в темнице, а сам старел, старел, старел, и те, кто некогда пел его песни, забыли их или умерли. Дом на Вершине был круглым, точно низкая серая башня, с окнами, смотревшими и в долину, и на горы. Одни говорили, что построил его много веков назад осажденный врагами великан, чтобы укрывать там своих девственниц — пока они ими оставались. Другие уверяли, что туда после битвы при Гастингсе бежал король Гарольд и до конца своих дней вглядывался единственным глазом в долину, не покажется ли там передовой норманнский отряд.
Теперь Мерлин был уже очень стар, волосы и длинная ниспадающая на грудь борода стали белыми и мягкими, как весенние облака. Он походил на древнего друида, жреца, чьи ясные зоркие глаза привыкли наблюдать звезды.
Путешествие Генри к дому Мерлина. Юный Генри Морган поднимается по труднопроходимой горной тропе в Камбрии к дому Мерлина. Несмотря на внутренние сомнения и зов неведомых сил, он стремится к встрече со старцем, чтобы услышать его наставления. По прибытии Генри входит в дом, где Мерлин встречает его гостеприимно, предлагая остаться и рассказать о своих планах. Внутри комнаты юноша видит странные артефакты и пугается огромного пса, охраняющего жилище мага.
Чем выше поднимался юный Генри, тем уже становилась тропа. По одну ее сторону вздымалось каменная стена, лезвием ножа врезаясь в небо. Трещины и выступы на ней слагались в неясные очертания, словно это был скальный храм древнего бесформенного бога, которому поклонялись обезьяны.
Сначала он видел траву, кусты, а кое-где и искривленные мужественные деревца, но выше все живое погибло, не вынося каменного одиночества. Далеко внизу дома и хозяйственные постройки казались скоплением кормящихся жуков, а долина съежилась, замкнулась сама в себе.
Тут к тропе и с другой стороны подступила гора, оставив над головой только узкую полоску неба в неизмеримой высоте. Из небесной синевы водопадом рушился яростный ветер и с воем уносился в долину. А камни вокруг становились все больше, все чернее и страшнее — готовые к прыжку хранители тропы.
Генри ровным шагом шел и шел вверх. Что такого может сказать ему старый Мерлин? Или подарить? Втирание, делающее кожу такой твердой, что ее не пробьет никакая стрела? Могущественный талисман? Заклинание от легионов малых слуг дьявола? Нет, Мерлин будет только говорить, а он, Генри, должен будет слушать. И то, что Мерлин скажет, может излечить его от неутолимого голода, навсегда удержать здесь, в Камбрии. Только этого не будет! Ведь его призывают и манят неведомые силы, безымянные призраки далеких земель по ту сторону таинственного моря.
Его не вело стремление добиться чего-то, стать кем-то, воображение не рисовало ему картин того, что произойдет, когда он последует неумолчному зову. Нет, он подчинялся лишь жгучему, необоримому желанию пуститься в путь, вперед и вперед, за самой первой загоревшейся в небе звездой.
Тропа вырвалась на каменную вершину, выпуклую, как верх шапки. На самой макушке ее стоял низкий каменный дом Мерлина, сложенный из нетесаных камней, с конической крышей, похожей на колпачок для гашения свечей.
Старик открыл ему дверь, прежде чем он успел постучать.
— Я Генри Морган, сэр, и я ухожу отсюда, отправляюсь в Индии.
— Ах, так? Но, быть может, ты войдешь рассказать мне об этом? — Голос был чистый, негромкий и чудесный, как юный ветер, воркующий в весеннем яблоневом саду. В нем звучала напевная музыка, тихая мелодия, которую мурлычет мастер-ремесленник, склоняясь над работой. А в самой глубине то ли слышался, то ли чудился звон дрожащих струн арфы, которых чуть коснулись умелые пальцы.
Единственную комнату устилали черные ковры, а на стене висели арфы и наконечники копий — маленькие уэльские арфы и большие бронзовые наконечники от копий древних британцев, плоские, как листья. Висели на нетесаных камнях. Под ними кольцом располагались всевидящие окна, выходившие на три долины и могучую семью гор. А еще ниже комнату опоясывала единственная скамья. Посередине стоял стол, заваленный растрепанными книгами, а рядом — медная жаровня на греческом треножнике из черного железа.
Едва Генри вошел, как в него ткнулся мордой огромный пес, и юноша попятился в испуге. Ведь под голубым куполом небес нет ничего смертоноснее даже мимолетного внимания красноухой собаки.
Разговор Генри и Мерлина. Юный Генри приходит к Мерлину, чтобы сообщить о своем намерении уехать в Индии, несмотря на просьбы отца остаться. Мерлин пытается удержать его, противопоставляя мистическую и исторически насыщенную Камбрию однообразному и «окаменелому» настоящему далеких земель. Несмотря на аргументы старца о корнях и легендах края, Генри признается, что его жаждет неизвестное море, и уходит, оставив Мерлина в тишине с его арфами.
— Ты собрался в Индии. Сядь сюда, мальчик. Видишь? Отсюда ты можешь следить за родной долиной, чтобы она не улетела на Авалон.
Арфы откликнулись на его голос еле слышным звоном.
— Отец велел мне подняться сюда, сказать вам о том, что я уезжаю, и выслушать вас. Отец думает, что ваши речи могут удержать меня здесь.
— Ты собрался в Индии, — повторил Мерлин. А простился ли ты с Элизабет, не поскупившись на обещания, чтобы потом сердце у нее трепетало и дыхание прерывалось при мысли о подарках, какие ты ей обязательно привезешь?
Генри густо покраснел.
— Кто вам сказал, будто я думаю об этой девчонке? — крикнул он. — Кто говорит, будто я за ней бегаю?
— Что-то нашептал ветер, — ответил Мерлин. — И твои щеки говорят, и немало. Твой крик тоже добавил свое слово. Мне кажется, тебе следовало бы пойти к Элизабет, а не ко мне. Твой отец мог бы выбрать средство мудрее! — Голос замер, а когда зазвучал вновь, в нем появилась грустная настойчивость. — Должен ли ты покинуть отца, мальчик? Ведь он совсем один в долине, где все не такие, как он. Да, мне кажется, уехать ты должен. Планы, которые строят мальчики, серьезны и нерушимы. Так что же я могу сказать, чтобы удержать тебя здесь, юный Генри?
Твой отец задал мне трудную задачу. Некогда я плавал на высоком испанском корабле. Тысячу лет назад… а может быть, и больше, или же не плавал вовсе, и мне это лишь пригрезилось. В конце концов мы добрались до этих твоих зеленых Индий, и они были прекрасны, но неизменны. Все времена года сливаются там в зеленое однообразие. Если ты отправишься туда, год перестанет существовать для тебя, ты должен будешь забыть судорогу беспросветного зимнего ужаса, когда мнится, будто наш мир нарушил верность солнцу, умчался в пустыню пространства и больше уже никогда не наступит весна. Ты должен будешь забыть взрыв безумного волнения, когда солнце начинает восходить все раньше, и на тебя теплой волной накатывается радость, и ты не в силах вздохнуть от ликующего восторга. А там никаких перемен нет. Ни малейших. Прошлое и будущее сливаются в одно гнусное, окаменелое настоящее.
— Но тут ведь никаких перемен нет! — перебил юный Генри. — Год за годом созревает зерно и коровы облизывают новорожденных телят, год за годом колют свиней и коптят окорока. Да, конечно, весна-то приходит, но ничто не меняется.
— Справедливо, слепой мальчишка… и я вижу, что говорим мы о разном…
Мерлин обвел взглядом кольцо окон — долины, горы, — и в его глазах горела великая любовь к этому краю. Но когда он обернулся к юноше, лицо его выражало страдание, а голос стал напевным.
— Я попробую воззвать к тебе от имени милой Камбрии, где время нагромоздилось огромной осыпающейся горой на самые древние дни! — вскричал он с неистовым чувством. — Или ты утратил любовь к непокоренной Камбрии, если покидаешь ее, хотя кровь тысяч твоих предков пропитала здесь всю землю, дабы Камбрия во веки веков оставалась Камбрией? Или ты забыл, что род твой восходит к троянцам? Но, впрочем, и они стали скитальцами, когда пал Пергам, не так ли?
— Любви я не утратил, сэр, — сказал Генри. — Но моя мечта лежит за морем, которого я не знаю. А Камбрию я знаю.
— Но, мальчик, здесь ведь жил великий Артур, тот, кто вознес свои знамена над Римом и бессмертным уплыл на светлый Авалон. И сам Авалон лежит у наших берегов, там — за утонувшими городами — он вечно плывет по волнам. И неужели, Генри, они не взывали к тебе — призраки всех этих благородных, доблестных, воинственных, никчемных мужей? Ллеу Лло Гиффса, и Беленеса, и Артура, и Кадвалло, и Брута? Они странствуют по стране, как туманы, и хранят ее с высоты. В Индиях нет призраков и нет тилет-тег. В наших черных диких горах скрыты миллионы тайн. Нашел ли ты Трон Артура? Постиг ли смысл каменных колец? Внимал ли ты победоносным голосам в ночи? Слышал ли ревущие рога охотников за душами, лай их голубой своры, когда они врываются в селения на крыльях бури?
— Их я слышал, — сказал Генри, содрогаясь. Он робко покосился на собаку, уснувшую у стола, и продолжал, понизив голос: — Священник говорит, что все это неправда. Он говорит, что «Красная книга Хергеста» — это сказочки для малых детей, усевшихся вечером у горящего очага, а мужчинам и большим мальчикам стыдно в них верить. Он говорил нам в церковной школе, что все это лживые выдумки и противухристианские. Артур был мелким племенным вождем, говорит он, а Мерлин, чье имя ты носишь, всего лишь плод воспаленного мозга Гальфрида Монмутского. Он говорит плохо даже о тилет-тег, и о кладбищенских огнях, и о таких, как его честь ваш пес.
— О, глупец! — с омерзением воскликнул Мерлин. Лишь глупец способен сокрушать то, о чем говорил я. А взамен предлагает историю, преподнесенную миру двенадцатью соавторами, чьи понятия кое в чем оставляли желать лучшего. Зачем тебе уезжать, юноша? Неужели ты не видишь, что враги Камбрии теперь пускают в ход не мечи, но языки, подобные раздвоенным жалам? — Арфы пропели его вопрос, замерли последние отзвуки, и в круглом доме наступила тишина.
Генри, сдвинув брови, уставился в пол. Потом сказал:
— Слишком уж много тревог из-за меня, Мерлин. А я ничего толком объяснить не могу. Ведь я вернусь. Конечно, вернусь, едва жажда нового перестанет меня жечь. Но разве ты не видишь, что уехать я должен, потому что рассечен пополам и здесь — только часть меня? Вторая половина за морями и зовет, зовет меня, чтобы я приехал туда и стал целым. Я люблю Камбрию и вернусь, когда опять буду целым.
Мерлин внимательно всмотрелся в лицо юноши и грустно перевел взгляд на арфы.
— Мне кажется, я понимаю, — сказал он мягко, — ты просто маленький мальчик и хочешь луну, чтобы пить из нее, как из золотой чаши. А потому вполне возможно, что ты будешь великим человеком… если, конечно, останешься ребенком. Все великие мира сего были маленькие мальчики, которые хотели взять луну себе, гнались за ней, взбирались все выше и иной раз ловили светляка. Если же мальчик мужает и обретает взрослый ум, то он понимает, что схватить луну не может, а и мог бы, так не захотел бы. И поэтому не поймает и светляка.
— А сами вы никогда не хотели взять луну себе? — спросил Генри, и в тихой комнате его голос был еле слышен.
— Хотел. Превыше всех других желаний была она для меня. Я протянул к ней руки, и тогда… тогда я стал взрослым — и неудачником. Но неудачника ждет одно благо: люди знают, что он потерпел неудачу, жалеют его, добры к нему. С ним — весь мир, ему даруется живая связь с ближними и плащ посредственности. Но тот, кто прячет в ладонях светляка, которого схватил вместо луны, одинок вдвойне: ему остается только постигать всю глубину своей неудачи, все свое ничтожество, страхи, самообманы. Ты обретешь свое величие и со временем, несомненно, окажешься одинок в нем: нигде ни единого друга, а лишь те, кто почитает тебя, или боится, или склоняется пред тобой. Я жалею тебя, мальчик с честным ясным взором, жадно устремленным ввысь. Я жалею тебя и — Матерь-Небо — как я тебе завидую!
В ущелья заползали сумерки, наполняя их лиловатой мглой. Солнце поранилось о зазубренный гребень и залило долины своей кровью. Длинные тени гор прокрадывались в поля все дальше, точно серые кошки, подбирающиеся к добыче. Тишину нарушил легкий смешок Мерлина.
— Не задумывайся о моих словах, — сказал старик. Я ведь и сам не слишком в них уверен. Грезы можно опознать по тому их свойству, которое мы называем непоследовательностью. Но как определить молнию?
Ночная тьма подступала все ближе, и Генри вскочил.
— Мне пора идти, уже смерклось!
— Да, тебе пора идти, но не размышляй над моими словами. Быть может, я просто хотел поразить тебя. Старости нужна безмолвная лесть, потому что высказанной вслух она более не доверяет. Помни только, что Мерлин говорил с тобой. И если где-нибудь тебе встретятся уэльсцы, которые поют мои песни, сложенные давным-давно, скажи им, что видел меня, что я нездешнее чудесное существо с голубыми крыльями. Я не хочу быть забытым, Генри. Ведь для старика быть забытым страшнее смерти.
Генри сказал:
— Мне пора. Уже совсем темно. Благодарю вас, сэр, что вы мне все это сказали, но, видите ли, я должен уехать в Индии.
Мерлин тихонько засмеялся:
— Ну, конечно, должен, Генри. И непременно поймай светляка побольше. Прощай, дитя!
Генри оглянулся один раз, когда черный силуэт дома начал уходить за отрог. Но в окнах не мерцал огонь. Старый Мерлин сидел там и с мольбой взывал к своим арфам, а они насмешливо вторили ему.
Путь к дому Элизабет. Генри идет по ночной тропе к хижине Элизабет, разрываясь между внутренним отвращением к ней и странным желанием увидеть её напоследок. Он размышляет о таинственной мудрости и пугающей власти девушки, а также о своих тревожных снах, в которых она предстает в образе суккуба. По пути Генри встречает Уильяма, с которым они кратко беседуют о Мерлине и жизни в Лондоне. В конце фрагмента юноша доходит до жилища Элизабет, где семья спит вокруг очага в глубокой темноте.
Юноша быстрее зашагал вниз по тропе. Долина впереди была темным озером, и огоньки ферм казались отражениями звезд в его глубине. Ветер замер, и в горах стояла вязкая тишина. Всюду кружили печальные беззвучные призраки. Здесь были их владения. Генри ступал осторожно, не отводя глаз от тропы, которая голубоватой лентой вела его вниз.
Шагая по темной тропе, Генри вдруг вспомнил, что сказал ему Мерлин в самом начале. Так не повидать ли ему Элизабет перед уходом? Она ему вовсе не нравилась. Порой он даже ощущал, что в нем растет ненависть к ней. И эту ненависть он нянчил и подогревал, а она все больше преображалась в желание увидеть Элизабет.
Она была тайной. Все девушки и женщины ревниво оберегали что-то, о чем никогда вслух нс говорили. Его мать, как зеницу ока, хранила секреты теста для лепешек и порой плакала по неизвестным причинам. Под внешней оболочкой женщин — некоторых женщин — параллельно их внешней жизни шла другая, внутренняя, и эти две жизни никогда не пересекались.
Всего год назад Элизабет была хорошенькой девочкой и, увидев его, принималась перешептываться с подружками, хихикать, дергать их за волосы, а потом внезапно стала совсем другой. Никакой зримой перемены Генри обнаружить не мог, но ему чудилось, что она обрела способность понимать — глубоко и безмятежно. Его пугала эта мудрость, которая вдруг снизошла на Элизабет.
И ее тело… Не такое, как у него, обладающее властью (об этом говорилось еле слышным шепотом) дарить неведомое блаженство, творить темное волшебство. Но даже это расцветшее тело она окружала тайной. Прошло время, когда они вместе беззаботно ходили на речку купаться. Теперь Элизабет старательно укрывала себя от него, словно ее преследовала неотвязная мысль, что вдруг он увидит… Это новое в ней пугало и смущало Генри.
Порой она ему снилась, и он просыпался в холодном поту — вдруг она узнает про его сон. А иногда ему в ночи являлся смутный образ, в котором странно сочетались Элизабет и его мать. После такого сна его весь день томило отвращение к себе и к ней. Себя он видел противоестественным чудовищем, а ее суккубом во плоти. И он не мог никому рассказать про это. Все отвернулись бы от него, как от прокаженного.
Но, может быть, все-таки увидеться с ней напоследок? Этот год облек ее странным могуществом — притягательным и отталкивающим, и его воля трепетала, как тростник на ветру. Быть может, другие мальчики и правда навещали ее по вечерам и целовали, успев заранее этим похвастать, но другие мальчики не видели ее во сне, как он, не думали о ней с невыразимым отвращением, как порой думал он. Да, есть в нем что-то противоестественное, раз он неспособен отличить желание от омерзения. И ведь ей так легко заставить его смутиться и оробеть!
Нет, он к ней ни за что не пойдет! Да с какой стати Мерлин — ну, пусть не Мерлин, а кто угодно еще — вдруг вообразил, будто она для него что-то значит, эта дочка нищего батрака? Она же не стоит того, чтобы о ней думать!
За его спиной послышались шаги, гулко отдававшиеся в ночной тиши. Кто-то нагонял его, и вскоре с ним поравнялась юркая худая фигура.
— Это ведь ты, Уильям? — вежливо спросил Генри.
— Он самый, — ответил тот и переложил кирку с одного плеча на другое. Его дело было чинить дороги. — А ты то что делаешь тут ночью?
— Я был у Мерлина. Слушал, что он говорил.
— Чума его прибери! Он теперь только и умеет, что языком болтать. А ведь раньше песни слагал, хорошие песни, душевные. Ты бы сам то же сказал, спой я тебе хоть одну, да что-то не хочется. А теперь сидит он на Вершине, как старый облезлый орел. Проходил я как-то мимо, ну, и заговорил с ним — ты хоть у него спроси. Я ведь не из тех, кто свои мысли при себе держит. «Почему ты больше не слагаешь песен?» — так я ему сказал, этими самыми словами. «Почему, — говорю, — ты больше не слагаешь песен?» А он говорит: «Я вырос и стал взрослым, — говорит. А во взрослых сердцах песен нет. Только дети слагают песни. Только дети и полоумные». Чума его прибери! Сам он полоумный и есть, так по мне выходит. А тебе он что наговорил, козел седобородый?
— Видишь ли, я уезжаю в Индии…
— В Индии? Ты, что ли? Ну-ну! Я вот в Лондоне побывал. И все там в Лондоне вор на воре. Один держит доску, а на ней махонькие плашки. «Попытай свое искусство, друг! — говорит. — На какой плашке снизу черная метка?» «Вот на этой», — говорю. Так оно и вышло. Зато уж потом… Он ведь тоже вор был. Все они там воры. Им там в Лондоне только и дела, что разъезжать в каретах — туда-сюда, туда-сюда, туда по одной улице, а обратно по Другой. Да еще раскланиваются друг с другом, пока достойные люди в поте лица трудятся в полях и в рудниках, чтоб они там могли раскланиваться между собой. А мне что остается или, к примеру, тебе, если все теплые местечки позанимали разбойники. А знаешь ты, какую разбойничью цену заламывают в Лондоне за одно яйцо?
— Мне сюда сворачивать, — сказал Генри. — Я тороплюсь домой.
— Индии! — Уильям тоскливо вздохнул и сплюнул в траву. — Да что уж! Голову прозакладываю, все они там воры и разбойники.
Когда Генри наконец добрался до бедной хижины, где жила Элизабет, мрак стал совсем непроницаемым. Он знал, что в очаге посреди комнаты горит огонь и дым стелется под потолком, ища выхода наружу, через небольшую дыру в кровле. Настоящего пола там нет — только утрамбованная земля и очаг. Отходя ко сну, семья закутывалась в овчины и ложилась вокруг очага ногами к нему.
Прощание с семьей. Генри прощается с семьей перед отъездом в Индии, что вызывает глубокую боль у его матери и тревогу у отца. Несмотря на протесты матери, Генри твердо заявляет о своем решении уехать, после чего отец передает ему деньги и рекомендательное письмо. Старая Гвенлиана в трансе предсказывает сыну героическое будущее, полное битв и власти, после чего засыпает. Утром Генри тайно покидает дом, и мать, не в силах принять этот факт, впадает в состояние оцепенения, в то время как отец отчаянно пытается убедить ее в скором возвращении сына.
Окна без стекол не были даже занавешены, и Генри видел то старого Туима с густыми черными бровями, то его худую издерганную жену. Он ждал, пока в окне не мелькнула Элизабет, а тогда свистнул, как ночная птица. Девушка подошла к окну и выглянула наружу, но Генри стоял в темноте неподвижно. Тогда Элизабет открыла дверь и встала на пороге, освещенная сзади отблесками огня. Генри увидел сквозь платье черный абрис ее фигуры. Он увидел изящный изгиб ее ног и округлость бедер. Им овладел безумный стыд — и за себя, и за нее. Без единой мысли в голове он вдруг кинулся назад сквозь тьму, задыхаясь и борясь с рыданиями.
Услышав, что Генри вошел в комнату. Старый Роберт с надеждой поднял голову, но надежда тут же угасла, и он быстро отвернулся к огню. Матушка Морган вскочила и сердито встала перед юношей.
— Это что еще за глупости? — спросила она грозно. В какие-такие Индии ты собрался?
— Матушка, я должен уехать. Правда, должен. И отец меня понимает. Как ты не слышишь, что Индии зовут меня.
— А вот так. И грех говорить такие глупости. Ты еще младенец несмышленый, и тебя нельзя за порог одного выпустить. Отец запретит тебе и думать об этом.
Упрямый подбородок юноши стал гранитным, на скулах вздулись желваки. Глаза полыхали гневом.
— Если ты не понимаешь, матушка, я скажу тебе одно: завтра я уйду и не посмотрю ни на кого из вас!
Оскорбленная гордость смела изумление с ее лица и тут же исчезла, уступив место неизбывной боли. Она не знала, куда бежать от нежданной муки. А Генри, едва увидев, что натворили его слова, кинулся к ней.
— Прости, матушка, я не хотел… Прости. Но почему ты не можешь отпустить меня, как отпустил отец? Я не хочу делать тебе больно, и все-таки я должен уехать. Пойми же!
Он обнял ее, но она отвернулась. Ее слепой взгляд был устремлен в никуда.
Она была так уверена в своей правоте! Всю свою жизнь она оскорбляла, понуждала, бранила своих близких, а они понимали, что ее тиранию рождает любовь к ним. Но теперь, когда один из них, маленький мальчик, заговорил с ней ее собственным привычным тоном, рана, нанесенная ей, была столь глубока, что зажить совсем уже вряд ли могла.
— Ты говорил с Мерлином? Что он сказал тебе? — спросил Роберт со своего места у очага.
Мысли Генри мотнулись к Элизабет.
— Он говорил про то, во что я не верю, — ответил он.
— Что же, это была только соломинка, — пробормотал Роберт. — Ты нанес своей матери беспощадный удар, продолжал он. — Я еще никогда не видел ее такой… такой притихшей. — Затем Роберт распрямил плечи и заговорил твердым голосом: — Я приготовил для тебя пять фунтов, мой сын. Деньги небольшие. Может быть, мне удалось бы наскрести еще, но такую малость, которая ничего не изменила бы. А вот рекомендательное письмо к моему брату, сэру Эдварду. Он уехал еще до злодейского убийства короля, и почему-то — возможно, потому, что вел он себя тихо, — старый Кромвель его не отозвал. Если он окажется на Ямайке, когда ты туда доберешься, можешь вручить ему мое письмо. Но он замкнутый, холодный человек и очень гордится знатными знакомствами, так что бедного родственника вряд ли встретит с распростертыми объятиями. Вот почему я не уверен, что это письмо тебе поможет. Он тебя невзлюбит. Разве что ты умудришься не заметить ничего смешного в человеке, который очень похож на меня, но чванно разгуливает с серебряной шпагой и с перьями на шляпе. Я вот не выдержал, засмеялся, и с той минуты он перестал быть моим братом. Письмо, однако, побереги: оно может сослужить тебе службу с другими людьми.
Он поглядел на жену, скорчившуюся в темном углу.
— Мать, а ужинать мы сегодня не будем?
Она как будто не услышала, и Роберт сам поставил еду на стол.
Страшно терять сына, ради которого ты только и жила. Почему-то она никогда не сомневалась, что он всегда будет подле нее — маленький мальчик, и всегда подле нее. Она старалась нарисовать себе будущее без Генри, но эта мысль разбилась о серую стену худосочного воображения. Какая неблагодарность — бежать от нее, внушала она себе, как жестоко он поступил с ней… Но сразу же ее сознание мячиком отлетало назад. Генри — ее малютка сынок и потому не может быть ни бесчувственным, ни подлым. Неизвестно как, но эти пустые слова, эта боль обязательно исчезнут, и он по-прежнему будет подле нее, восхитительно бестолковый и послушный.
Ее рассудок всегда был бритвой реальности, ее воображение всегда ограничивалось переносом настоящего в ближайшее будущее, но теперь они блаженно унеслись к малютке, который учился ползать, учился ходить, учился лепетать первые слова. И она уже забыла, что он решил уйти, так заворожили ее эти грезы о серебряном прошлом.
Крестили его в длинной батистовой рубашечке. Вся святая вода, которой его окропили, собралась в одну каплю и скатилась по курносому носишке, а она в своей страсти к порядку тотчас вытерла ее носовым платком и тут же подумала, не придется ли теперь окрестить его еще раз. Молодой священник потел и давился словами молитвы. Но что с него было взять? Совсем зеленый, да к тому же из местных. Да, слишком зелен для столь важного обряда. Вдруг таинство не свершится? Перепутает слова или допустит еще какие-нибудь нарушения… Но тут она обнаружила, что Роберт опять застегнул камзол кое-как. Хоть кол ему на голове теши, никогда не вденет пуговицу в нужную петлю. Вот и кажется кривобоким! Надо подойти к Роберту и шепнуть ему про камзол, пока люди в церкви ничего не заметили. Такие мелочи и рождают всякие сплетни! Но если она отойдет, глупый недотепа-священник того и гляди уронит младенца…
Они кончили ужинать, и дряхлая Гвенлиана, с трудом поднявшись из-за стола, прошаркала к своему креслу у огня, чтобы потихоньку вновь ускользнуть в приветливое будущее.
— Когда ты думаешь отправиться? Утром? — спросил Роберт.
— Пожалуй, часов в семь, отец. — Генри попытался придать своему тону будничность.
Старуха остановилась и внимательно на него поглядела.
— Куда это Генри отправляется? — спросила она.
— Как? Разве ты не знаешь? Генри утром покинет нас. Он отправляется в Индии.
— И не вернется? — Голос ее стал тревожным.
— Во всяком случае, не скоро. Путь туда долгий.
— Ну, так я должна открыть ему будущее. Да-да, открыть, как чистые страницы книги! — воскликнула она в приятном предвкушении. — Я должна рассказать ему про будущее, про то, что оно таит в себе. Дай-ка я погляжу на тебя, мальчик!
Генри подошел и сел у ее ног, и она начала свою речь. Поистине, древний кумрийский язык таит в себе волшебство. Он был создан для пророчеств.
— Знай я об этом раньше, — сказала Гвенлиана, — так приготовила бы лопатку свежезарезанной овцы. Гадание по ней куда древнее и куда надежнее простых предсказаний. Но с тех пор, как я состарилась, согнулась и обезножела, мне уже не под силу выходить на дорогу к духам, что скитаются там. А много ли узнаешь, если не можешь ходить среди духов и подслушивать их мысли? Но я расскажу тебе всю твою жизнь, внучек, и открою будущее, лучше которого еще не предсказывала.
Она откинулась в кресле и закрыла глаза. Но внимательный взгляд обнаружил бы, что они поблескивают между сощуренными веками и не отрываются от окаменевшего лица юноши. Долгое время сидела она в трансе, словно ее старый мозг расчесывал колтуны прошлого, чтобы грядущее легло прямыми прядями, доступными для воплощения в слова. Наконец она снова заговорила, но голосом хриплым, напевным, предназначенным для грозных тайн:
— Это сказанье Абреда тех времен, когда земля и вода сошлись в поединке. И от их столкновения родилась крохотная слабенькая жизнь и устремилась вверх по кругам туда, где пребывает Гвинфид, блистающая Чистота. В этой первой слепо блуждающей плоти запечатлена история мира, его странствований в бездонной Пустоте. И ты… сколько раз Аннун разевал зубастую пасть, чтобы схватить щепотку жизни, которую ты хранишь в себе, но тебе удавалось избегать его ловушек. Тысячу веков прожил ты с тех пор, как земля и море схватились, сотворяя тебя, и тысячу тысяч веков суждено тебе хранить дарованную тебе щепотку жизни, которую лишь ты оберегаешь от Аннуна, извечного Хаоса.
Этим зачином она предваряла все свои пророчества, с тех самых пор, когда переняла его от странствующего барда, который в свой черед получил его от длинной вереницы бардов, восходящей к белым друидам. Гвенлиана помолчала, давая своим словам время утвердиться в мозгу юноши, а затем продолжала:
— А это сказание о нынешних твоих скитаниях. Ты станешь великим светочем Божественного, будешь учить божьим веленьям… — Ее прищуренные глаза разглядели, как разочарованно вытянулось лицо юноши, и она торопливо воскликнула:
— Но погоди! Я заглянула слишком далеко вперед. Раньше будут битвы, кровопролития, и первой твоей невестой станет меч! (Генри вспыхнул от радости.) Один лишь звук твоего имени будет боевым зовом, на который соберутся лучшие воины мира. Ты будешь сокрушать города неверных, отнимать у них награбленную добычу. Ужас будет лететь впереди тебя, точно клекочущий орел над боевыми щитами.
Она убедилась, что эти ее предсказания падают на благодарную почву, но поспешила перейти к еще более славным свершениям:
— Твоей будет власть над островами и материками, и ты принесешь им мир и закон. И вот, когда наконец окружат тебя почести и слава, ты сочетаешься браком с голубицей великой знатности, с дочерью достойных и богатых родителей, — заключила она, открыла глаза и обвела всех взглядом в ожидании похвал.
— Будь у меня овечья лопатка, — добавила она жалобно, — я сказала бы куда больше. И если бы нашлись у меня силы выйти на дорогу… Но старость отнимает у нас малые радости и оставляет одно лишь холодное тихое ожидание.
— Нет, матушка, это было чудесное пророчество, — сказал Старый Роберт. — Самое лучшее, какое я от тебя слышал. Ты ведь только-только достигла вершин своей тайной силы. И ты рассеяла мой страх за Генри, успокоила мое сердце. Теперь я испытываю только гордость при мысли, кем станет мой сын. Хотя и предпочел бы, чтобы он не убивал людей.
— Ну, что же… Если, по-твоему, пророчество и вправду было хорошим… — радостно сказала Гвенлиана. — Да, мне чудилось, что воздух нынче благоприятен, и глаза мои видят ясно. Только с овечьей лопаткой было бы еще лучше! — Она удовлетворенно сомкнула веки и погрузилась в дремоту.
Всю ночь Старый Роберт беспокойно ворочался с боку на бок, а его жена лежала рядом в каменной неподвижности. Когда мрак за окном начал сменяться посеребренной мглой, она осторожно встала с постели.
— Как? Ты не спала, мать? Но куда ты идешь?
— К Генри. Я должна поговорить с ним. Может, меня он послушается.
Но через мгновение она вернулась и припала лицом к плечу Роберта.
— Генри ушел, — сказала она, и по ее телу пробежала судорога.
— Ушел? Но как он мог? Вот первый его трусливый поступок, мать. Ему стало страшно попрощаться с нами. Но я не сожалею о его страхе, ведь это верный знак его печали. Он не выдержал бы, если бы его чувства облеклись в слова.
Он был поражен ее холодным молчанием.
— Пойми же, мать, это значит, что он вернется к нам. Немного погодя, но обязательно. Клянусь тебе. Неужели ты сомневаешься? Он ушел на несколько дней, от силы — на несколько недель. Поверь мне, милая! Просто годы повернули вспять, и мы с тобой теперь — как тогда. Ты помнишь? Но только ближе, гораздо ближе из-за всего, что с тех пор произошло. Мы с тобой ведь очень богаты безыскусными картинками прошлого, нам осталось все то, чем он играл. И лишиться этого мы не можем, пока живы.
Она не заплакала, не вздрогнула — казалось, она не дышит.
— Жена моя, Элизабет!.. Ты ведь веришь, что он скоро вернется… очень скоро… Даже скорее, чем ты успеешь стосковаться по нему. Скажи, что веришь! Скажи! — вскричал он в отчаянии. — Очнись! Заговори! Когда настанет весна, он уже будет с нами. Ты должна в это верить, милая… моя милая… — И он легко-легко погладил нежными неуклюжими пальцами неподвижную щеку у себя на плече.
Путешествие Генри и ночлег в сарае. Генри отправляется в путь к Кардиффу, мечтая о далекой Индии и решительно оставляя позади прошлое. Он преодолевает горы и равнины, встречая по пути местных жителей и шахтеров, но отказывается просить у них помощи, стремясь сохранить свои последние деньги. Измученный холодом и усталостью, юноша засыпает в сарае, где его преследуют мучительные мысли о семье и страх перед неизвестностью. Ночной кошмар и пугающие звуки в сарае доводят его до испуга, заставляя в слезах броситься бежать по дороге.
Генри крадучись вышел из дома, чуть побелел восточный край неба, и бодро зашагал по кардиффской дороге. В сердце у него застыл ледяной комочек испуга, и он спрашивал себя, действительно ли ему так уж хочется куда-то уехать. Задержись он, чтобы попрощаться, нашептывал ему страх, и он не смог бы покинуть каменный дом даже ради Индий.
Небо все больше серело, а он шел вперед мимо лугов, где кувыркался и играл, мимо каменоломни, где была пещера — там они с приятелями упоенно играли в разбойников, и атаманом при общем согласии всегда был Генри — Таимом Шоном Катти.
Впереди четко вырисовывались горы, точно вырезанные из картона, с серебряным ободком по краю. Со склонов веял легкий предрассветный ветерок, свежий, душистый, напоенный пряным запахом влажной земли и палого листа. Лошади на пастбищах, завидев его, тоненько ржали, подходили и ласково тыкались в него мягкими бархатными носами. Стайки птиц, с первым лучом зари принявшихся склевывать припоздавших ночных насекомых, взлетали, перекликаясь возмущенно и обиженно.
Когда взошло солнце, за спиной у Генри расстилались мили дороги, пройденной им впервые. На зазубренную гряду выкатился желтый шар, позолотив полотнища туманов по склонам, и Генри опустил плотный занавес между собой и прошлым. Боль и тоска одиночества, неотступно сопровождавшие его в темноте, были отринуты и остались позади. А впереди ждал Кардифф. Он шел в новые, неведомые края, и где-то чуть ниже утреннего горизонта, казалось ему, сияла во всем своем великолепии зеленая корона Индий.
Он проходил через деревушки, названий которых не знал, и обитатели льнувших друг к другу лачужек глазели на него, как на чужестранца. Сердце юного Генри ликовало. Совсем недавно и он вот так глазел на неизвестных прохожих, пытаясь разгадать пленительную тайну, пославшую их в дорогу. В дорогу — куда? Неизвестность делала их необыкновенными, их цели представлялись неизмеримо важными. И вот теперь он сам такой прохожий! Это о нем размышляют, на него взирают с почтением. Ему хотелось закричать: «Мой путь лежит в Индии!» Пусть их тусклые глаза раскроются пошире и почтение в них возрастет стократно! Бесхребетные дурни. Ни мечты, ни силы воли, чтобы вырваться из этих сырых, замусоренных хижин.
А вокруг все изменилось. Он спускался с гор на безграничную равнину, где пологие волны невысоких холмов становились все более и более плоскими. Он увидел огромные норы, словно вырытые чудовищными сусликами, увидел оборванных черных людей, которые выбирались из них с мешками угля на спине. Высыпав уголь у подножия гигантской кучи, шахтеры с пустыми мешками возвращались в нору. Генри заметил, что и назад они брели сутулясь, словно их продолжало сгибать в дугу тяжелое бремя угля.
Миновал полдень, потянулись долгие ясные дневные часы, а он все шагал и шагал вперед. В воздухе теперь ощущался новый запах — властное пьянящее дыхание моря. Ему казалось, что он мог бы помчаться туда со стремительностью истомленной жаждой лошади. К вечеру вверх по небосводу двинулась армия черных туч. Ударил ветер, пахнуло снегом, и трава распласталась по земле.
Но он продолжал идти, пока ветер не начал швырять ему в лицо колючую ледяную крупу и холод не запустил ему под куртку леденящие пальцы. Там и сям, справа и слева от дороги виднелись дома, но Генри ни в одном не попросил ни приюта, ни ужина. Он не знал здешних обычаев, не знал цен этого края и твердо решил прийти в Кардифф со всеми своими пятью фунтами в кармане.
Наконец, когда его руки совсем посинели, а лицо онемело, он забрался в стоявший на отшибе сарай, полный мягкого сена. Там было тепло и тихо — так тихо, что его уши, измученные воем ветра, будто сразу оглохли. Сено благоухало медом, засохшим в скошенных цветах. Генри зарылся в него поглубже и крепко уснул на этом пуховом ложе.
Очнулся он глубокой ночью, припомнил в полусне, где находится, и тут же к нему, визгливо вопя, подступили мысли, которые он утром прогнал.
«Дурак! — крикнула одна. — Вспомни просторную комнату, и копья, и яркий огонь! Где они теперь? Уж больше тебе их не видеть! Они исчезли, словно сон, а ты ведь не знаешь, куда исчезают сны! Ты дурак».
«Нет-нет, послушай меня! Вспомни обо мне! Почему ты не подождал Элизабет? Ты испугался? Да, ты испугался. Сестры, этот мальчишка — трус. Он боится белобрысой девчонки, дочери батрака!»
Раздался печальный медлительный голос:
«Вспомни о своей матери, Генри. Она сидела выпрямившись и словно окаменев — вот какой видел ты ее в последний раз. И ты не подошел к ней. Только оглянулся на пороге. Быть может, она и умерла там с той же мукой в глазах. Откуда тебе знать? А Роберт, твой отец… Вспомни, вспомни о нем! Одиноком, грустном, потерявшем все. Это дело твоих рук, Генри! Потому что тебе захотелось в Индии и ты не думал ни о ком, кроме себя».
«А что ты знаешь о будущем? — простонал испуганный голосок. — Будет так холодно, что ты замерзнешь. Или кто нибудь убьет тебя, позарившись на твои деньги, хоть это и жалкие гроши. Такое случалось много раз. Прежде о тебе кто-то заботился, следил, чтобы тебе было хорошо. Ты умрешь с голоду, ты замерзнешь, тебя убьют. Я знаю, знаю, знаю!»
В вопли его мучителей вплелись звуки темного сарая. Буря унеслась, но по углам с неизбывной тоской бесприютных призраков вздыхали сквозняки, а иногда их вздохи сливались в протяжный стон. Сено шуршало, точно каждый сухой стебелек извивался, стараясь куда-то уползти. В густом мраке под кровлей метались летучие мыши, скрежеща крохотными зубками. Жутко пищали полевки. Злобные глазки летучих мышей и полевок словно впивались в него со всех сторон из непроницаемой мглы.
Ему случалось оставаться одному. Но никогда еще одиночество не бывало таким полным, как в этом незнакомом месте среди совсем новых невидимых угроз. В его груди рос и ширился страх. Время прикинулось ленивым червем, проползало самую чуточку, останавливалось, поводило слепой головой из стороны в сторону и проползало еще чуточку. Казалось, часы проплывают, как медлительные облака, и он лежит тут, содрогаясь от страха уже целую вечность. В конце концов в сарай залетела сова и закружила над ним с безумным хохотом. Перенапряженные нервы не выдержали, юноша выскочил из сарая и, всхлипывая, бросился бежать по кардиффской дороге.
Путь Генри Моргана: от рабства к власти. История начинается с побега Генри из дома и его долгого путешествия через Англию в Индию, где он попадает в рабство к Джеймсу Флауеру. На плантации Флауер обучает юношу языкам и истории, превращая его в расчетливого и жестокого управленца, способного захватить власть над хозяйством. Обретя богатство и свободу, Генри отказывается от комфорта наставника ради мечты стать великим флибустьером. Он отправляется в Порт-Ройал, где, столкнувшись с отказом дяди в поддержке, использует хитрость, чтобы выкупить капитанство корабля «Ганимед» у пирата Гриппо. Опираясь на опыт великих предшественников и собственные амбиции, Генри готовится к масштабным завоеваниям испанских городов. В этом пути он сталкивается с личными драмами, включая сложные отношения с рабыней Полеттой и горечь воспоминаний о первой любви.
Подробный пересказ
История английской экспансии. Англия начала осваивать Новый Свет, когда Фрэнсис Дрейк совершил дерзкие рейды против испанских владений и разгромил Великую Армаду. Завоевав острова в Карибском море, страна начала активно заселять новые территории, отправляя туда дворян, колонистов и преступников. Для обеспечения работы на плантациях англичане массово вывозили в кабалу невольников, что позволило стране развить торговлю кофе, сахара и какао. В результате Англия превратилась в мощную морскую державу, расширив свои торговые пути и влияние в океане.
Более века Англия нетерпеливо следила, как Испания и Португалия, с благословения римского папы разделив между собой Новый Свет, тщательно оберегают свою собственность от вторжения посторонних. Для Англии, пленницы моря, это было особенно тяжко. Но в конце концов Дрейк на крохотной «Золотой лани» прорвался в запретные моря. Огромные красные корабли Испании презрительно щурились на суденышко Дрейка, как на ничтожную жалящую мушку, назойливое насекомое, которое следует прихлопнуть, чтобы не жужжало. Но когда мушка принялась потрошить их плавучие крепости, сожгла город-другой и даже поймала на перешейке в ловушку караван со священными королевскими сокровищами, им пришлось переценить мнение: нет, это не мушка, а оса, скорпион, гадюка, дракон! Дрейка так и прозвали — Эль Драке, и в Новом Свете зародился страх перед Англией.
Когда Великая Армада потерпела сокрушительное поражение от английских моряков и разъярившегося моря, Испанию обуял ужас перед новой силой, рожденной таким маленьким островом. Как грустно было вспоминать покрытые великолепной резьбой красавцы корабли, которые покоились на дне или разбились вдребезги о прибрежные скалы Ирландского моря.
Англия же запустила руку в Карибское море и утвердила свою власть на кое-каких островах — на Ямайке, на Барбадосе. Теперь английские товары можно было сбывать колониям. Обладание колониями поднимало престиж маленького острова, но что такое колонии без населения? И Англия принялась заселять свои новые владения.
Младшие сыновья дворянских семей, моты, разорившиеся джентльмены уезжали в Индии. Отличный способ избавляться от опасных людей! Королю достаточно было даровать подозрительному человеку земли в Индиях, а затем изъявить желание, чтобы он жил в своем поместье и обрабатывал тамошнюю жирную почву на благо английской короны.
Суда, отправлявшиеся на запад, переполняли колонисты: игроки, мошенники, сводники, пуритане, паписты, все плыли туда, чтобы владеть землей, и никто — чтобы ее обрабатывать. Португальские и голландские невольничьи корабли, доставлявшие черное мясо из Африки, не успевали удовлетворять возрастающую потребность в рабочих руках. Тогда начали забирать преступников из тюрем, бродяг с лондонских улиц, нищих от церковных дверей, где они выстаивали целые дни, а еще заподозренных в колдовстве, или в государственной измене, или в проказе, или в папизме и всех их отправляли на плантации в кабалу. План был блистательный: плантаторы получали рабочую силу, а корона — деньги за бесплатные тела тех, кого прежде она должна была кормить, одевать и вешать за свой счет. И доход этот можно было еще увеличить. Кое-каким капитанам продавались целые пачки кабальных записей, уже снабженные государственными печатями, но с пропуском вместо имени кабального. Капитанам приказывалось вносить имена с величайшей осмотрительностью.
И пошли выращиваться кофе и апельсины, сахарный тростник и какао, распространяясь с одного острова на другой. Бесспорно, когда срок кабалы истекал, возникали кое-какие трудности, но лондонские трущобы, бог свидетель, плодили новых рабов в изобилии, а у короля не переводились враги.
Англия с ее губернаторами, дворцами и чиновниками в Новом Свете становилась настоящей морской державой, и из Ливерпуля и Бристоля уходило в плавание все больше торговых кораблей, груженных изделиями ее ремесленников.
Встреча с Тимом в порту. Генри прибывает в оживленный порт Кардиффа, где он с восторгом наблюдает за суетой моряков и разнообразием товаров. Зайдя в харчевню «Три собаки», он знакомится с ирландским матросом Тимом, который приглашает его к общению. В ходе беседы Генри узнает о предстоящем плавании Тима на Барбадос и предлагает ему свои последние деньги, чтобы отправиться в путь вместе. Тим соглашается взять юношу с собой, и они вместе празднуют начало своего путешествия.
С первыми лучами дня Генри, оставив ночной ужас далеко позади, добрался до окраины Кардиффа, полный благоговейного изумления. Он и вообразить не мог ничего подобного этому городу, где дома стояли совсем тесно и ни один не был похож на другой. Они слагались в бесчисленные ряды и растягивались до бесконечности, словно армейская колонна, марширующая по непролазной грязи. Конечно, он слышал, как люди рассказывали про города, но ему и в голову не приходило, какие они громадные.
В лавках открывались ставни, в окнах выставлялись товары, и Генри заглядывал в каждое широко открытыми глазами. Он шел и шел по длинной улице, пока наконец не сказался в порту, где повсюду, точно пшеница в полях, поднимались мачты в облаках парусов и паутине бурых канатов, словно бы натянутых как попало в отчаянной спешке. На одни корабли тащили с берега тюки, бочонки, ободранные туши, а другие извергали из своих пузатых корпусов ящики странной заморской выделки и рогожные мешки. В порту царила неистовая суматоха, и Генри почувствовал то праздничное волнение, которое охватывало его, когда в долине ставились ярмарочные палатки.
С поднимавшего якорь корабля донеслась громкая песня, и каждое слово чужого языка казалось удивительно четким и прекрасным. Волны, пошлепывающие гладкие борта, вызвали в нем радость, схожую с болью. Он словно бы пришел домой, в любимое заветное место после долгих дней и ночей горячечного бреда. На отплывающем барке уже гремел дружный хор, бурый якорь повис над водой, на реях развернулись паруса, поймали утренний бриз, и барк, отойдя от пристани, заскользил по заливу.
А Генри пошел дальше, туда, где килевали корабли. Наклоненные днища покрывала густая бахрома водорослей и ракушек, которыми они обросли в разных морях и океанах. Дробно стучали инструменты конопатчиков, скрежетало железо по дереву, отрывистые команды обретали оглушительность благодаря рупорам.
Солнце поднялось высоко, и Генри почувствовал, что очень голоден. Он неохотно побрел назад в город поискать, где бы позавтракать, хотя и предпочел бы не покидать порт ни на минуту. А из своих берлог уже выбрались вербовщики и шулера, обирающие моряков. Порой мимо прокрадывалась растрепанная, заспанная женщина, точно стараясь прошмыгнуть домой так, чтобы ее не заметило солнце. Матросы, гулявшие на берегу, протирали опухшие глаза и, привалившись к какой-нибудь стене, взглядывали на небо, прикидывая, какая будет погода. Чего только они не насмотрелись в своих плаваниях, думал Генри. Он прижался к ограде, пропуская вереницу подвод и фургонов с тюками и ящиками, которая направлялась в порт, и почти сразу же вновь отпрянул в сторону от встречной вереницы, которая везла заморские товары из порта.
Наконец, он увидел харчевню, куда входили люди. Называлась она «Три собаки», и они все трое красовались на вывеске, хотя больше походили на испуганных одногорбых верблюдов. Генри переступил порог и увидел большую залу, полную народа. У толстяка в фартуке он спросил, нельзя ли тут позавтракать.
— А деньги у тебя есть? — подозрительно спросил хозяин.
Генри подставил зажатую в руке золотую монету под солнечный луч, и, узрев этот всевластный знак, фартук с поклоном увлек его за локоть к столу. Генри заказал завтрак и, не садясь, оглядел залу. Посетителей было много: одни расположились за длинными столами, другие прислонились к стенам, а некоторые так даже устроились на полу. Между ними сновала маленькая служанка, держа поднос со спиртными напитками. Тут были итальянцы с генуэзских и венецианских кораблей, которые привезли дерево драгоценных пород и пряности, доставленные в Византию на верблюдах с берегов Индийского океана. И французы с судов, возивших вина из Кале и Бордо, — в их компании попадались широкоскулые голубоглазые баски. А рядом сидели шведы, датчане и финны с китобойных судов, промышлявших в северных водах — чумазые, пропахшие ворванью. За столами сидели и жестокие голландцы, богатевшие на торговле рабами, которых везли из Гвинеи в Бразилию. Среди этих иностранцев кое-где смущенно жались уэльские фермеры, испуганно ощущая свое здесь одиночество. Они пригнали овец и свиней для пополнения корабельных припасов, а теперь торопливо насыщались, чтобы добраться домой засветло, и набирались храбрости, поглядывая на троих моряков с военного корабля, которые болтали между собой у двери.
Волшебный гул голосов заворожил юного Генри. Он слышал непонятную речь, кругом было столько нового! Кольца в ушах генуэзцев, короткие, как кинжалы, шпаги голландцев, лица всех оттенков от багрово-красного до коричневого, как дубленая кожа. Он мог бы простоять так весь день, не замечая движения времени.
На его локоть легла могучая ладонь в перчатке из мозолей, и Генри увидел перед собой бесхитростную физиономию матроса-ирландца.
— Не присядешь ли тут, парень, рядышком с честным моряком из Корка по имени Тим? — При этих словах он сильным толчком сдвинул соседа, освободив для юноши край скамьи. По грубой ласковости с ирландцами не сравнится никто. Генри сел, не догадываясь, что честный моряк из Корка успел увидеть его золотую монету.
— Спасибо, — сказал он. — А куда вы плывете?
— Ну, плаваю-то я везде, куда ходят корабли, — ответил Тим. — Я честный моряк из Корка и одним только плох: не звенят у меня монеты в кармане, да и только. Уж и не знаю, как я заплачу за здешний отличный завтрак, ведь в карманах у меня пусто, — добавил он медленно и выразительно.
— Ну, если вы без денег, так я заплачу за вас, только вы расскажите мне про море и корабли.
— Вот я сразу в тебе джентльмена распознал! — воскликнул Тим. — Чуть увидел, как ты вошел… Ну, и глоточек винца для начала? — спросил он и, не дожидаясь согласия Генри, кликнул служанку, а потом поднес стопку с бурой жидкостью к самым глазам.
— Ирландцы ее называют уйскебо. И значит это «вода жизни»; а англичане — виски. Просто «вода». Да будь вода такой крепкой да и чистой, я бы не на корабле, а в волнах плавал! — Он оглушительно захохотал и единым духом осушил стопку.
— А я в Индии поплыву, — — сказал Генри, надеясь, что он опять заговорит про море.
— В Индии? Так ведь и я тоже. Уходим завтра на Барбадос с ножами, серпами и материями для плантаций. Хороший корабль, бристольский, только шкипер человек суровый, а в вере прямо-таки неистовый — он из плимутской общины. Знай орет про пламя адово, дескать, молитесь и кайтесь, да только, по-моему, очень ему нравится, что кому-то огня этого не миновать. Будь по его, гореть бы нам всем до скончания века. Ну, да я такой веры понять не могу. Коли «Аве, Мария» человек не читает, какая же это вера?
— А… а нельзя ли и мне… поплыть с вами? — спросил Генри прерывающимся голосом.
Простодушные глаза Тима укрылись под веками.
— Будь бы у тебя десять фунтов… — начал он медленно и, заметив, как вытянулось лицо юноши, тут же поправился: — То есть пять, хотел я сказать.
— У меня теперь осталось только четыре полные фунта, — грустно сказал Генри.
— Ну, может, и четырех хватит. Давай-ка мне свои четыре фунта, и я поговорю со шкипером. Он ведь человекто неплохой, если его веру и чудачества без внимания оставлять. Да не гляди ты на меня так! Ты же со мной пойдешь. Неужто я сбегу с четырьмя фунтами молодого человека, который меня завтраком угостил? — Его физиономия расплылась в широкой улыбке.
— А ну-ка, выпьем за то, чтобы ты поплыл с нами на «Бристольской деве», — сказал он. — Мне стопочку уйскебо, а тебе винца из Опорто!
Тут принесли завтрак, и оба на него накинулись. Утолив первый голод, Генри сказал:
— Меня зовут Генри Морган. А тебя Тим. Но фамилия у тебя какая?
Матрос шумно захохотал:
— Мою фамилию разве что в Корке в придорожной канаве отыщешь. Отец с матерью ждать не стали, чтоб мне свою фамилию сказать. Да и Тимом-то меня никто не называл. Только имечко это вроде как даровое, бери его — никто и не заметит. Ну, как с листками, что сектанты на улицах подбрасывают и деру, чтоб никто их с ними не видел. А Тим — это как воздух: дыши себе, и никому нет дела.
Путешествие и разговоры в море. Генри и Тим выходят на шумные улицы Кардиффа, где торгуют товарами со всего мира, и отправляются в порт к величественному кораблю «Бристольская дева». Тим договаривается с тощим шкипером о взятии Генри в команду, и тот соглашается отправиться в Индию, выполняя работу в камбузе. После этого герои заходят в лавочку, где за бокалом вина Генри сентиментально рассказывает Тиму о расставании со своей возлюбленной Элизабет. Тим сочувственно выслушивает его и предлагает забыть о печали, наслаждаясь моментом перед предстоящим плаванием.
Покончив с завтраком, они вышли на улицу. Там теперь кишели лоточники, мальчишки с апельсинами, старухи со всякой мелочью. Город выкликал тысячи своих товаров. Драгоценности, привезенные кораблями из самых неведомых уголков мира, вываливали, точно репу, на пыльные прилавки Кардиффа. Лимоны. Ящики кофе, чая, какао. Пестрые восточные ковры и магические снадобья из Индии, показывающие тебе то, чего на самом деле нет, и дарящие наслаждения, которые рассеиваются без следа. Прямо на улицах стояли бочонки и глиняные кувшины с вином с берегов Луары и со склонов перуанских Анд.
Они вернулись в порт к красавцам кораблям. С воды на них пахнуло запахом дегтя, нагретой солнцем пеньки и сладостью моря. Наконец, вдалеке Генри увидел большой черный корабль с надписью золотыми буквами на носу «Бристольская дева». Рядом с этой морской чаровницей и город, и плоскодонные баржи казались безобразными и грязными. Ее легкие, плавные линии, какая-то чувственная уверенность в себе ударяли в голову, заставляли ахнуть от удовольствия. Новые белые паруса льнули к реям, точно длинные вытянутые коконы шелковичных червей, а палубы ее сверкали свежей желтой краской. Она чуть покачивалась на медленной зыби, словно горя нетерпением полететь в любой край, нарисованный твоим воображением. Среди скучных бурых судов она была как темнокожая царица Савская.
— Чудесный корабль, отличный корабль! — воскликнул Генри ошеломленно.
Тим был польщен.
— Погоди, вот поднимешься на борт, посмотришь, как там все заново отделано, пока я со шкипером поговорю.
Генри остался стоять на шкафуте, а его долговязый спутник пошел на корму и сдернул шапку перед тощим, как скелет, человеком в заношенном мундире.
— Я парня привел, — сказал он шепотом, хотя Генри никак не мог его слышать. — Он решил в Индии отправиться, так я подумал, что, может, вы захотите его взять, сэр.
Тощий шкипер насупил брови. — А он крепкий, а, боцман? Толк от него на островах будет? Они же прямо как мухи мрут еще в первый месяц. Ну, и жди неприятностей, когда зайдешь туда в следующий раз.
— Он там, позади меня, сэр. Сами посмотрите. Вон он. И сложен хорошо, и силенка есть.
Тощий шкипер оглядел Генри, начав с крепких ног и кончив широкой грудью. Взгляд его стал одобрительным.
— Да, парень крепкий. Хорошо сделано, Тим. Получишь с этого деньги на выпивку и в море добавочную порцию рома. А он что-нибудь знает?
— Ничего.
— Ну так и не говори ему. Поставь помогать в камбуз. Пусть думает, что отрабатывает проезд. Не то хныканью конца не будет. Только вахте помеха. Узнает, когда туда придем. — Шкипер улыбнулся и отошел от Тима.
— Можешь плыть с нами! — воскликнул Тим, и Генри онемел от восторга.
— Однако, — внушительным тоном продолжал боцман, — четырех фунтов тут маловато. Придется тебе помогать в камбузе.
— Все, что надо, — еле выговорил Генри, — я буду делать все, что надо, только бы плыть с вами.
— Раз так, пойдем-ка на берег и выпьем за удачное плавание. Я уйскебо, а ты того же превосходного винца.
Они зашли в пыльную лавочку, где на полках вдоль стен стояли винные сосуды всех форм и размеров, от небольших пузатых фляжек до гигантских бутылей. Через некоторое время они запели, отбивая такт ладонями и глупо улыбаясь Но затем теплое вино из Опорто пробудило в юноше приятную грусть. Он почувствовал, что на глаза ему навертываются слезы, и обрадовался. Пусть Тим увидит, что он носит в сердце печаль, что он не пустоголовый мальчишка, которому вдруг взбрело на ум отправиться в Индии. Вот он откроет ему глубины своей души.
— А знаешь, Тим, — сказал он, — я ведь с моей девушкой расстался. Ее зовут Элизабет. Волосы у нее золотые золотые, как ясное утро. Ночью перед тем, как уйти, я позвал ее, и она пришла ко мне в темноте. Темнота прятала нас, как шатер, холодная темнота. Она плакала, просила меня не уходить, даже когда я говорил, какие драгоценности, украшения и шелка привезу ей — и очень скоро. Она не могла утешиться, и у меня сердце надрывается, чуть вспомню, как она рыдала там и не отпускала меня. — Из его глаз выкатились слезы.
— Знаю, — ласково сказал Тим, — знаю, как бывает грустно человеку, когда он расстается с девушкой и уходит в море. Не я ли с сотней их расставался — одна другой краше? Дай-ка я тебе налью, малый. Вино нравится женщинам больше всех сластей Франции, и мужчины, которые его пьют. Вино всякую женщину делает красавицей. Кабы у дверей каждой дурнушки стояла чаша с вином, точно чаша святой воды во храме божьем, так в городах куда больше свадеб играли бы. Человек и не заметил бы, какие они с лица. Ну-ка, выпей еще этого превосходного вина, развей грусть, пусть бы она и принцессой была, а ты уходишь в море!
Путешествие и рассказ боцмана. Корабль «Бристольская дева» выходит из Англии в Индию, преодолевая суровые штормы и испытания стихией. Юный Генри, увлеченный морской жизнью, учится у матросов азам профессии и слушает их легенды о морских чудовищах и призраках. В ходе беседы боцман Тим рассказывает Генри пугающую историю о том, как после захвата испанского барка и прыжка женщины за борт их корабль начали преследовать призрачные белые руки, что в итоге привело к крушению судна.
Они отплыли в Индии, в чудесные далекие Индии, где обретались мечты стольких юношей! Огромное утреннее солнце пробивалось сквозь утренние туманы, и матросы высыпали на палубу, точно обитатели разворошенного муравейника. Отрывистые команды послали их вверх по вантам и реям. Матросы «запели песню кабестана», а из моря поднялись якоря и прильнули к бортам, как коричневые ночные бабочки, мокрые от росы.
В Индии! Белые паруса знали это, и развернулись, и изящно наполнились ветром, точно сотканные из тончайшего шелка; черный корабль знал это и гордо оседлал отлив под свежим утренним бризом. «Бристольская дева» осторожно выбралась из гущи судов и поплыла вниз по длинному заливу.
Туман мало-помалу смешивался с небом. Вот камбрийский берег засинел, заголубел и слился с прямой линией горизонта, точно безумный мираж пустыни. Черные горы стали тучкой, а потом легким дымком, а потом Камбрия исчезла, будто ее и вовсе не было.
Позади по левому борту остались Порлок, и Илфракум, и множество деревушек, приютившихся в холмах Девоншира. Чудесный, в меру крепкий ветер увлекал их мимо Стреттона, мимо Кэмелфорда. Корнуолл уходил назад, одна голубая миля за другой. Вот уже Лэндс-Энд, заостренный кончик, завершающий подбородок Англии; и когда они обогнули его с севера на юг, в свои права наконец вступила Зима.
Море с рычанием вздыбилось, и корабль помчался от лающей своры ветров, точно сильный горный олень, помчался под нижними парусами. Буря с воем неслась из обители Зимы на севере, а «Бристольская дева», смеясь над ней, бежала наискосок, на юго-запад. Стало очень холодно, оледеневшие полотнища звенели под ветром, как струны гигантской арфы под пальцами сумасшедшего великана, и реи жалобно стонали, взывая к рвущимся вперед парусам.
Четыре бешеных дня буря гнала их в океан и корабль пьянел от радости борьбы. Собираясь на баке, матросы хвалили его быстроту и крепость. А Генри упивался бурей, как юный бог. Бешенство ветра было его бешенством. Ему нравилось стоять на палубе, держаться за мачту, резать ветер подбородком, как бушприт разрезал валы, и ликующе петь, изливая радость, разрывающую ему грудь-радость, подобную боли. Холод промыл линзы его глаз, и он яснее видел дали, смыкавшиеся кольцом вокруг него. И прежнее желание слилось с новым — обрести крылья и взмыть в беспредельное небо. Корабль превращался в качающуюся, содрогающуюся темницу, потому что он всем своим существом устремлялся вперед и ввысь. О, стать бы богом и покорить бурю, а не покоряться ей! Пряность ветра утоляла голод и звала, влекла его вперед. Он готов был взвалить на плечи груз всего мира, и стихии вливали в его мышцы новую силу.
Затем дьявольские служители времен года исчезли столь же внезапно, как и набросились на них, и впереди теперь лежала ясная чистая морская гладь. Корабль бежал под всеми парусами, и надувал их вечный пассат, свежий надежный ветер, дыхание Бога Мореходства, его дар высоким кораблям с крыльями парусов. Недавние тяготы были забыты, матросы играли на палубах, как расшалившиеся полные сил дети, ибо пассат полон юного задора.
Наступило воскресенье — на «Бристольской деве» день угрюмого страха и дурных предчувствий. Генри закончил свою работу в камбузе и поднялся на палубу. На крышке люка сидел старый матрос и плел длинный сплесень. Его пальцы ловко работали словно сами по себе, потому что старик ни разу даже не взглянул на сращиваемые пряди. Его голубые сощуренные глазки смотрели куда-то за грань всего сущего, подобно глазам всех моряков.
— А, так ты хочешь узнать тайну канатов — сказал он, не отводя взгляда от горизонта. — Ну, тогда придется тебе поднапрячь глаза. Я уже столько лет сплесниваю, что моя старая башка позабыла, как это делается. Только пальцы помнят. А стоит мне подумать, что да как, и сразу путаюсь. Ты что же, матросом станешь, на салинги лазить будешь?
— Да я бы хотел, если бы научился со снастями управляться.
— Со снастями управляться нехитро. Только прежде научись терпеть такое, что сухопутным крысам и не снилось. Это первое дело. И тяжкое. Но уж начав, так никогда и не кончишь. Вот я с десяток лет подумываю, как бы навсегда сойти на берег, погреть старые кости у огня. Поразмыслить о том о сем да и отдать концы. И ничего не выходит. Оглянуться не успею, а ноги уже несут меня на какой-нибудь корабль.
Его перебил злобный трезвон судового колокола.
— Пошли, — сказал старик. — Сейчас шкипер попотчует нас сказками с угольками.
Шкипер с лицом черепа грозно встал перед командой, опоясав чресла во славу своего бога. Они глядели на него с беспомощным страхом, как пташки на подползающую змею, ибо его глаза пылали неистовой верой, а с узких губ срывались яростные слова.
— Господь поразил вас лишь тенью тени своей сокрушающей мощи, — вопил он. — Он явил вам силу своего мизинца, дабы вы могли покаяться, прежде чем полетите кувырком в адское пламя. Услышьте имя Божье в грозном ветре, покайтесь в блуде и богохульстве. Он покарает вас даже за ваши греховные помыслы. Море было притчей, и она сжимала вам глотку ледяной рукой, душила ужасом. Но вот ураган промчался, и вы его забыли. Вы веселитесь, и нет в вас ни капли раскаяния. Но да послужит вам предостережением Господень урок. Покайтесь! Или гнев его сокрушит вас.
Он бешено размахивал руками и обличал бедных одиноких мертвецов, горящих в вечных муках, потому лишь, что уступали простым и милым человеческим слабостям. А потом отослал своих запуганных матросов.
— И не так это все! — гневно сказал Генри старый коряк. — Не верь ты его полоумным речам. Тот, кто сотворил ураган, будь он бог или дьявол, сотворил его, чтобы порадоваться ему. Разве тот, кто может вот так повелевать ветрами, станет морочить себе голову из-за какой-то скорлупки в необъятном океане? Уж я бы не стал, будь я бог или дьявол.
Тим, боцман, подходя к ним, услышал последние слова старика и предостерегающе положил руку на плечо Генри.
— Верно-то верно, — сказал он, — да только поберегись, как бы до него не дошло, что ты говоришь такое или даже слушаешь, не то он тебе покажет линьком мощь божью. С ним и с его богом лучше не связываться, да еще мальчишке, который отскребает котлы в камбузе.
Пассат никогда не стихает. Когда Генри, кончив оттирать котлы и убирать очистки, разговаривал с матросами, взбирался по вантам, узнавал названия и назначение корабельных снастей, матросы видели перед собой тихого вежливого паренька, который глядел на них так, будто каждое их слово было великим подарком, а сами они щедрые сердцем мудрецы. И они учили его всему, чему могли: парнишка-то просто рожден для моря. Выучил он и длинный и короткий напевы, под которые тянут снасти — один быстрый, отрывистый, а другой протяжный, плавный. Он пел с ними песни о смерти, и бунтах, и крови в море. С его губ срывалась теперь особая, чистая матросская ругань: грязные, гнусные, кощунственные выражения обретали непорочную белизну, ибо в его устах они лишались всякого смысла.
По ночам он лежал тихо-тихо, слушая, как матросы толкуют о чудесах, которые видели или придумали сами, о морских змеях длиной с милю, что обвивают корабли, сокрушают их в своих кольцах и проглатывают; о гигантских черепахах, на чьих спинах растут деревья, текут ручьи, стоят целые деревни, ведь ныряют они раз в полтысячи лет. Под качающимися фонарями они рассказывали, что финны могут высвистать бурю, чтобы отомстить; что в море есть крысы, которые подплывают к кораблю и грызут днище, пока он не утонет. С дрожью они вспоминали, что тот, кто увидит ужасного, вымазанного в слизи кракена, уже никогда не доберется до берега, ибо будет вовеки проклят. Говорили они про бьющие вверх водяные струи, про мычащих коров, которые обитают в море и кормят своих телят молоком, как коровы на суше, и про призрачные корабли, вечно скитающиеся по океанам в поисках исчезнувшего порта — паруса на них ставят и убирают выбеленные ветром и солнцем скелеты. А Генри в полутьме, затаив дух, ловил их слова со всем неистовством своей жажды.
Как-то ночью Тим потянулся и сказал:
— Про ваших больших змеев я ничего не знаю, не видел я и кракена, господи избави! Но хотите послушать, так и мне есть о чем рассказать.
Я тогда еще мальчишкой был, как этот вот, и плавал на вольном корабле, который рыскал по океану и добывал, что придется: то десяток черных рабов, то золотое колечко с испанского судна, не сумевшего отстоять себя, — ну, словом, ничем не брезговали. Капитана мы сами выбирали без всяких патентов, а вот флаги у нас были разные и хранились на мостике. А увидим в трубу военный корабль — и дадим тягу.
Ну так вот, увидели мы на утренней заре по правому борту маленький барк, поставили все паруса и погнались за ним. Погнались и догнали. Испанский он был, а поживиться так и нечем: соль да невыделанные шкуры. Только обшарили мы каюту, а там — женщина, высокая, стройная, волосы черные, лоб широкий, белый, а пальцы длинные, тонкие-тонкие, я таких и не видывал. Ну, мы забрали ее к себе на борт, и ничего больше. Капитан было повел ее на квартердек, но боцман их перехватил.
— Мы, — говорит, — вольный экипаж, а капитан ты выборный. Нам эта женщина тоже не лишняя, и если дележа не будет, так жди бунта.
Капитан нахмурился, поглядел вокруг, а все на него хмурятся. Ну, он плечи расправил и засмеялся, злобно так.
— И какой дележ будет? — спрашивает, а сам думает, что вот сейчас начнется из-за нее драка. Однако боцман вытащил из кармана игральные кости и бросил на палубу.
— Вот такой! — говорит.
Ну, все прямо на колени попадали вокруг костей, а женщина в стороне стоит, и тут я ее разглядел хорошенько. «Ну, — думаю, — баба злая, и чего только не сделает, лишь бы отомстить тому, кого возненавидит. Нет, парень, думаю, — лучше ты в эту игру не играй!»
Вдруг эта черноволосая женщина подбежала к борту, схватила из ящика ядро и прыгнула в море, а его к груди прижимает. Вот так. Мы перегнулись через борт, смотрим, а что там увидишь? Пузыри поднялись, и все.
Значит, на вторую ночь вбегает в кубрик вахтенный с кормы, на нем лица нет.
— Там, — говорит, — белое за нами плывет, — говорит. — И похоже оно на женщину, которая за борт прыгнула.
Мы, конечно, к гакаборту и смотрим вниз. Я-то ничего не разглядел, а другие сказали, вон оно белыми длинными руками к нашему архтерштевню тянется. И не плывет вовсе, а волочится за нашим кораблем, будто железа кусочек за магнитным камнем. Каково нам потом спалось, говорить не стану. Кто ненароком и задремлет, ну стонать, ну кричать во сне. А что это значит, сами понимаете.
На следующую ночь вылезает боцман из трюма, вопит, как полоумный, и волосы у него на голове враз поседели. Мы его схватили, по плечам гладим, уговариваем, ну, он и зашептал:
— Я, — говорит, — видел. Господи спаси и помилуй, видел я. Две такие длинные белые руки, на вид нежные, и пальцы тонкие… так они просунулись сквозь борт и давай доски рвать, точно паутину. Господи, на тебя уповаю!
Тут чувствуем, корабль наш накренился и погружается, да так быстро.
Я и еще двое ухватились за запасную мачту, ну, нас к берегу и прибило, а они, бедняги, уже в уме рехнулись и буйствовали. Про остальных я ничего не знаю, спаслись ли, нет ли, только думаю, что нет. Вы тут многое про чего нарассказывали, но своими глазами я вот только это видел. Ну, еще говорят, в Индийском океане в ясные ночи призраки загубленных бедняг-индусов гоняются за покойным Васко да Гамой по всему небу. И еще я слыхал, что с этими самыми индусами лучше не связываться, того и гляди прикончат тебя.
Путешествие и разговоры с коком. Во время морского путешествия кок рассказывает юному Генри о тайнах океана, описывая приметы природы и легенды о морских обитателях. В ходе беседы мальчик проявляет живой интерес к истории флибустьеров и задает вопросы о возможности захвата испанских городов. Кок скептически отзывается о пиратах, называя их безрассудными и не способными на долгосрочное планирование. Несмотря на доводы собеседника, Генри остается убежденным, что при должном расчете и подготовке захват города вполне достижим.
С первого же дня кок принялся наставлять юного Генри. Его словно снедало желание поучать. Но говорил он неуверенно, точно каждый миг ожидая, что его опровергнут. Был кок весь какой-то серый, с глазами карими и печальными, как у собаки. Крылось в них что-то от священника, и что-то от скучного лектора, и что-то от разбойника с большой дороги. Его речь отдавала университетом, а нечистые привычки — черными, грязными закоулками Лондона. Он был кроток, ласков и вкрадчиво-увертлив. Случая доказать, что он заслуживает доверия, ему представиться не могло; все в нем словно шептало, что ради самой малой своей выгоды он родную мать продаст.
Теперь они достигли теплых вод, и увлекал их дальше теплый ветер. Генри стоял рядом с коком у гакаборта и смотрел на треугольные плавники акул, резавших след их корабля поперек в ожидании кухонных отбросов. Они видели проплывающие мимо пучки бурых водорослей, а то и рыбку-лоцмана, держащуюся прямо по носу. Как-то раз кок указал на темных птиц, которые, в вечном полете следуя за кораблем, то неподвижно повисали на развернутых длинных и узких крыльях, то соскальзывали по воздуху к самой воде, то взмывали в вышину.
— Погляди-ка на этих бесприютных, — сказал кок. Ну, просто души неприкаянные. Вот и говорят, что это души утонувших моряков, души, до того заскорузшие в грехах, что нет им ни покоя, ни приюта. А другие клянутся, что эти птицы высиживают свои яйца в плавучих гнездах, свитых на обломках погибших кораблей. Ну, а третьи утверждают, что никаких гнезд они не вьют, а выходят совсем взрослыми из белых пенных гребней и тут же начинают свой бесконечный полет. Неприкаянные, одно слово.
Корабль вспугнул стайку летучих рыб, и они запрыгали по волнам, точно пущенные рикошетом сверкающие серебряные монеты.
— А это призраки ушедших на дно сокровищ, — продолжал кок. — Приманки убийцы: изумруды, алмазы и золото. Грехи, которые из-за них совершали люди, липнут к ним, гонят скитаться по океану. Плох тот моряк, что не сложит о них достойного сказания.
Генри кивнул на огромную черепаху, спавшую среди волн.
— А какие сказания есть о черепахах? — спросил он.
— Да никаких нет. Просто запас хорошего мяса. Какой же человек станет слагать сказания о том, что ест? Зато немало кораблей они спасли, помогая сохранить плоть на костях, которые иначе выбелило бы солнце на палубе скорлупки, оставшейся без мачт. Черепашье мясо очень сочное и вкусное. Бывает, флибустьеры не сумеют добыть мяса диких коров, так грузят запас таких тварей и уходят в плавание.
Пока они разговаривали, солнце нырнуло в воду. Вдали одинокая черная туча выбрасывала и выбрасывала раздвоенные языки молний, но остальной небосвод был сине-черным шелком, расшитым россыпями звезд.
— Ты ведь обещал рассказать мне про флибустьеров, — умоляюще напомнил Генри. — О тех, кого ты называешь Береговыми Братьями.
Как неловко переступил с ноги на ногу.
— Между Испанией и Англией нынче мир, — сказал он. — И уж я нарушать королевского мира не стану! Нет, с ними я не плавал, нет-нет. Но слышал много такого, что может быть и правдой. Слышал я, что флибустьеры — большие дурни. Захватят сокровища, а потом кидают их содержателям винных лавок и борделей на Тортуге и в Гоаве, точно дети, которые расшвыривают песок, чуть им надоело играть. Одно слово, дурни.
— И никто из них не взял какой-нибудь город?
— Деревеньку-другую, бывало, захватывали, а для такого дела у них вожаков не находится.
— Но ведь в большом городе можно добыть большие сокровища! — воскликнул Генри.
— Да где им! Говорят же тебе, что они малые дети. Храбрые и сильные, конечно.
— Ну, а мог бы человек, все заранее обдумав и подготовив, захватить испанский город?
— Ха! — усмехнулся кок. — Или ты флибустьером решил стать?
— Если он все хорошо подготовит?
— Пожалуй, найдись среди флибустьеров такой, который мог бы что-то подготовить, пусть даже плохо, об этом еще можно было бы поговорить, но таких-то среди них и нет. Они малые дети — умеют драться, как черти, и доблестно умирать, но дурни все, как на подбор. Утопят корабль за чашу вина, хотя могли бы его с выгодой продать.
— Но если человек все сообразит и хорошенько взвесит свои шансы, так он обязательно своего добьется?
— Может, и так.
— А вот тот, кого прозвали Большой Пьер, дурнем не был!
— Да Пьер-то захватил один-единственный корабль с дорогим грузом и сбежал в свою Францию. Отчаянный был игрок и вовсе не мудрец. Он еще может вернуться в эти края и потерять все до последнего золотого, а заодно и голову.
— И все-таки, — решительно заявил Генри, — и все-таки, по-моему, сделать это можно, надо только хорошенько все обдумать и взвесить.
Путешествие и продажа Генри. Корабль «Бристольская дева» прибывает в порт Барбадоса после долгого путешествия по тропическим морям. Юноша Генри, воодушевленный видом новой земли, с горечью узнает, что его продают в рабство плантатору Джеймсу Флауеру. Матрос Тим, испытывающий искреннее сочувствие, не может вмешаться в происходящее и лишь плачет в своей каюте. В итоге Генри Морган, онемев от шока, подчиняется воле шкипера и отправляется к новому хозяину по кабальной записи.
Несколько дней спустя стала заметна близость суши. Как-то утром на самом краю горизонта поднялся призрачный абрис горы. Мимо проплывали вырванные с корнем стволы, обломанные ветви, на ванты опускались отдохнуть лесные птицы.
Они добрались до жилища Лета, откуда оно ежегодно отправляется в северные края. Днем солнце жарко горело в вышине, как начищенный медный щит, и небо там казалось белесо-серым, а по ночам вокруг корабля плавали большие рыбы, влача за собой извилистые потоки бледного огня. Форштевень с такой стремительностью резал воду, что от него к форпику взлетали мириады алмазов. А море кругом было круглым озером и медленно перекатывало свои мышцы под шелковистой кожей. Вода скользила к корме, медленно, незаметно завораживая мозг. Вот так же люди смотрят в огонь. Там ничего не было видно, и все же отвести глаза он мог лишь ценой неимоверного усилия, и в конце концов мозг его погружался в дрему, хотя он вовсе не засыпал.
Тропический океан дышит покоем, убаюкивающим стремление понять. И уже неважно, куда ты плывешь, лишь бы плыть, плыть, плыть за границей царства времени. Казалось, они движутся вперед уже не месяцы, а годы, однако среди матросов не было заметно никакого нетерпения. Они исполняли свои обязанности, а все свободное время лежали на палубе в странном счастливом оцепенении.
Однажды мимо проплыл островок, формой напоминавший копну и зеленый, как первые всходы ячменя. Его окутывал густой яростный покров лиан и других ползучих растений, из которого вырывалось несколько темных деревьев. Генри смотрел на островок зачарованными глазами. Вот еще один, и еще, и еще… и, наконец, когда черную тьму тропической ночи вдруг сменило утро, «Бристольская дева» вошла в порт Барбадоса, якоря с громким всплеском ухнули в воду, увлекая за собой цепи.
Берег покрывали такие же салатно-зеленые заросли, что и на островках. Дальше виднелись плантации, исчерченные ровными рядами, и белые дома с красными крышами. Еще дальше среди зарослей на холмах, словно раны, проглядывали обнаженные участки красной глины, а совсем уж вдалеке поднимались горные вершины, точно крепкие серые зубы.
К ним поплыли долбленки, нагруженные сочными плодами и крепко связанной домашней птицей. Гребцов подгоняла надежда продать свои товары и купить — или украсть — то, что привез корабль. Налегая на весла, черные люди с глянцевитой кожей пели звучными голосами, и Генри, прильнувший к поручням, упивался зрелищем новой земли. Она превзошла самые смелые его ожидания, и на глаза ему навернулись глупые счастливые слезы.
А у Тима, стоявшего неподалеку, вид был несчастный и растерянный. Через несколько минут он подошел к Генри.
— Очень мне тяжко, причинил я зло хорошему юноше, который угостил меня завтраком, — сказал он. — До того терзаюсь, что спать не могу.
— Да какое же зло ты мне причинил? — вскричал Генри. — Ты помог мне добраться до Индий, куда меня так влекло!
— А! — грустно вздохнул Тим. — Веруй я истово, как шкипер, так, может, сказал бы «на то воля Божья», да и забыл бы. Будь я купцом или чиновником, так мог бы сказать, что своя рубашка ближе к телу. Только вера моя не идет дальше парочки-другой «Аве Мария» или «Мизерере домине» в бурю, а что до остального, ведь я же только бедный матрос из Корка, и горько мне, что причинил я зло юноше, который угостил меня завтраком, хотя прежде и в глаза не видел.
Он следил за приближающимся длинным каноэ. На веслах сидело шестеро дюжих карибов, а на корме — щуплый англичанин, чье лицо так и не покрылось загаром, но с годами становилось все краснее и краснее, так что теперь казалось, будто сеть багровых жилочек покрывает его кожу снаружи. Бледные глаза щупленького англичанина смотрели на мир нерешительно и недоуменно. Каноэ стукнулось о борт «Бристольской девы», он медленно вскарабкался на борт и сразу направился к шкиперу.
— Вот оно! — вскричал Тим. — Но ты все-таки не будешь думать обо мне плохо, а, Генри? Ты ведь видишь, как я удручен горем.
Но капитан уже кричал:
— Эй, камбузный! Камбузный! Морган! На ют!
Генри послушно пошел на корму, где стоял шкипер с англичанином. К большому его недоумению, худощавый житель колонии осторожно пощупал мышцы у него на руках и плечах.
— Десять, пожалуй, дам, — сказал он шкиперу.
— Двенадцать! — отрезал шкипер.
— Вы, правда, считаете, что он стоит столько? Будите ли, человек я небогатый, и, по-моему, десять…
— Ладно, забирайте его за одиннадцать, но, бог свидетель, он стоит дороже. Да вы поглядите, как он сложен, какие у него широкие плечи! Уж он-то не помрет, как другие. Да, сэр, он стоит дороже, но забирайте его за одиннадцать.
— Ну, если вы правда так думаете, — нерешительно произнес плантатор и начал выгребать из кармана деньги вместе со спутанной веревочкой, кусочками мела, обломком гусиного пера и ключом без бородки.
Шкипер извлек из-за обшлага большой лист и показал его юноше — кабальную запись на пять лет, с аккуратно вписанным именем «Генри Морган» и королевской печатью внизу.
— Но я не хочу, чтобы меня продавали! — вскричал Генри. — Я сюда не за этим приехал. Я хочу разбогатеть и быть моряком.
— Ну, и будешь, — ласково ответил шкипер, словно давая на то благосклонное разрешение. — Через пять лет. А теперь иди с этим джентльменом и не хнычь. Ты что же думал, у меня других дел нет, как возить мальчишек в Индии? Эдак и прогореть недолго. А ты трудись, уповай на бога и, глядишь, еще радоваться будешь. Острому, хотя и смиренному разуму опыт еще никогда не вредил! — И он принялся успокаивающе подталкивать Генри к борту.
Тут к юноше вернулся голос.
— Тим! — закричал он. — Тим! Меня продают! Тим! Спаси меня!
Тим не откликнулся. Нет, он услышал этот призыв и зарыдал у себя на койке, как малыш, которого высекли…
А Генри, спускаясь в каноэ перед своим новым хозяином, не чувствовал ничего. Правда, в горле у него стоял комок, но страданий он не испытывал. Им овладело тупое свинцовое безразличие.
Вот так Генри Морган оказался на Барбадосе по милости казенной бумаги, которая отдавала его жизнь, душу и тело на милость некоего Джеймса Флауера, плантатора.
Биография и увлечения Джеймса Флауера. Джеймс Флауер рос в семье религиозных творцов, чья страсть к идеям заставляла его стыдиться собственного отсутствия воображения. Стремясь соответствовать родителям, он предпринимал различные попытки обрести собственные открытия: от опасных магических экспериментов до дорогостоящих научных опытов. В итоге, после странного инцидента с гвардейцем и горшком с растением, Джеймс Флауер был отправлен на барбадосскую плантацию, где его жизнь окончательно разделилась с миром проповедей и стихов.
Джеймс Флауер не был жесток, но и не блистал умом. Всем его существованием правила тяга к идеям, любым идеям. Его томило желание рождать идеи, вдыхать в них бурную силу, а затем швырять восхищенному миру. Они покатятся, точно камни по пологому склону, рождая лавину восторгов. Но ни единая идея его не осеняла.
Отец его был тяжеловесным английским священником, сочинявшим тяжеловесные проповеди, которые даже публиковались, хотя покупателей находили очень-очень редко. Мать его писала стихи, своего рода краткое изложение этих проповедей. Ее стихи служили приложением к томику воинствующей ортодоксальности. И оба они обладали идеями. Оба они в своей узенькой сфере были творцами.
Джеймс Флауер рос и мужал в атмосфере постоянных разговоров такого вот рода:
— Мне пора к моему издателю, Хелен.
— Ах, Уильям, утром на меня, когда я причесывалась, снизошло такое дивное озарение… такая мысль. Нет, она ниспослана мне богом, не иначе. Изложить ее, мне кажется, следует двустишиями. Ах, дивно! И так гармонирует с твоими восхитительными словами о смирении!
— Ну, что же. Мне пора к моему издателю посмотреть, как расходятся проповеди. Я послал экземпляр архиепиокопу, и, быть может, он упоминал про них. Полагаю, это весьма посодействует их продаже.
Да, его отец и мать были людьми с идеями и частенько покачивали головами, глядя на своего тупицу сына. Он робко преклонялся перед ними, страшился их величия и стыдился себя. А потому еще в отрочестве решил во что бы то ни стало обрести идеи. Читал он неслыханно много. Ему попалась «Защита колдовства» короля Иакова, и он взялся доказывать ее истинность делом. С помощью старинных заклинаний и черного притирания, содержавшего, помимо немалого числа всяких мерзостей, еще и порядочную толику гашиша, он попытался взлететь с крыши родительского дома. А пока обе его ноги срастались, он взялся за «Открытие колдовства» Скотта.
В то время среди ученых мужей большую бурю подняла система Декарта, и Джеймс Флауер также решил свести все философии к одному главному постулату. Он положил перед собой бумагу и много тонко очиненных перьев, но так своего постулата и не вывел.
— Я думаю, следовательно, я существую, — бормотал он. — Во всяком случае, так я думаю.
Но это замкнулось в кольцо и никуда его не привело. Тогда он присоединился к новейшей школе Бэкона. Настойчиво ставя опыты, он обжег себе пальцы, пытался скрестить клевер с ячменем и обрывал ножки у бесчисленных насекомых, тщась открыть… да что угодно. Но только так и не открыл. А поскольку он обладал собственным состоянием, которое ему оставил дядя, то опыты его были разнообразны и стоили дорого.
Некий сектант-фанатик написал яростную книгу в наилучшем научном стиле «Результаты воздействия алкогольного спирта, кратковременные и непреходящие». Труд этот попал в руки Джеймса Флауера, и однажды вечером он отправился проверить некоторые из наиболее фантастических теорий, почерпнутых оттуда. В разгар исследований дух индукции его покинул, и он без причины и без предупреждения набросился на одного из гвардейцев его величества, запустив в него горшком с комнатным растением. Наконец-то (хотя он этого не распознал) его посетила первая и последняя собственная идея за всю его жизнь. Архидьякон, родственник его матери, помог замять скандал, небольшое состояние Джеймса Флауера вложили в барбадосскую плантацию и отправили его туда на жительство. Бесспорно, он плохо сочетался с проповедями и пентаметрами.
Обучение и воспитание Генри. На индийском острове старый плантатор Джеймс Флауер, обладающий огромной библиотекой, но лишенный способности систематизировать знания, встречает юного раба Генри. Флауер замечает в мальчике благородный вид и отказывается отпускать его на полевые работы, желая видеть в нем собеседника для обсуждения книг. В ходе прогулки плантатор показывает Генри виселицу и организует публичную казнь раба, чтобы приучить юношу к жестокости и сделать страдания обыденными. Несмотря на эмоциональный шок Генри, Флауер убеждает его, что со временем подобные зрелища перестанут вызывать чувства.
На острове он грустно старился. Библиотека у него была лучшей в Индиях, и если исходить только из объема всяческих сведений, он, бесспорно, мог бы блистать ученостью где угодно. Но сведения эти не слагались в систему. Он набирался их, не сплавляя воедино, и помнил все, так ничего и не усвоив. Память его загромождали бесформенные груды разрозненных фактов и теорий. В его мозгу, как и в шкафах, «Комментарии» Цезаря стояли бок о бок с Демокритом и трактатом о гомункулусах. Джеймс Флауер, тщившийся быть творцом, стал тихим, добрым старичком, довольно бестолковым и на редкость непрактичным. На закате лет он начал путать убеждения с идеями. Если какой-нибудь человек высказывал свое мнение достаточно громогласно, Джеймс Флауер пугался, ибо, говорил он себе, «это один из тех одаренных божественной милостью людей, в которых горит огонь, коего я лишен».
На огромной зеленой плантации европейцев было мало — даже тех угрюмых оборванцев, которые тяжелым трудом искупали какие-то забытые преступления против короны. В их крови дремала лихорадка, точно человек, который медленно пробуждается ото сна, сыплет угрозами и вновь засыпает, исподтишка поглядывая одним злобным глазом. Они месили пальцами почву в полях, и, по мере того как проползал очередной год рабства, кое-как сменяясь следующим, их глаза все больше слепли, плечи горбились, а мозг липкой паутиной окутывало тупоумие — плод безнадежной усталости. Говорили они на уродливом наречии лондонской бедноты с добавкой нескольких дробных карибских выражений, да десятка слов, заимствованных у гвинейских негров. Когда срок их кабалы истекал, эти люди какое-то время бесцельно бродили по острову, почти с завистью поглядывая на тех, кто продолжал работать. А потом либо вновь закабалялись, либо принимались за разбой, точно вырвавшиеся из клетки тигры.
Надсмотрщик был из них же и, получив власть над товарищами по несчастью, расправлялся с ними особенно свирепо, памятуя о том, что довелось вытерпеть ему самому.
Джеймс Флауер вышел следом за Генри на берег. Безмолвная горесть юноши тронула плантатора. Прежде он попросту не видел в своих рабах людей, ибо о своем обращении с ними слепо следовал наставлениям рачительного Катона Старшего. Но этот мальчик, несомненно, был членом рода человеческого, а быть может, и джентльменом. Он ведь кричал, что не хочет быть рабом. Остальные всегда сходили с корабля, не оспаривая свою участь, полные угрюмой злобы, которую приходилось выбивать из них кнутом на кресте.
— Не горюй так, дитя, — сказал плантатор. — Ты слишком юн для островов. Погоди, через несколько лет ты станешь мужчиной, сильным и крепким.
— Но я думал, что буду флибустьером, — уныло ответил Генри. — Я ушел в море, чтобы разбогатеть и прославиться. А как мне достигнуть этого, если я буду работать в полях, точно раб?
— О работе в полях и речи нет. Ты мне нужен… Мне нужен в доме кто-нибудь молодой, ведь я старею. Мне нужен… кто-нибудь, кто разговаривал бы со мной, слушал бы меня. Соседи-плантаторы приезжают ко мне и пьют мое вино, но, отправляясь восвояси, они, мне кажется, потешаются надо мной и над моими книгами, моими чудесными книгами! Так вот, ты будешь проводить со мной вечера, и мы будем говорить о том, что написано в книгах. Мне кажется, ты сын джентльмена. У тебя благородный вид.
— Ну, а сейчас нам надо поторопиться, — ласково продолжал Джеймс Флауер. — Сегодня назначено повесить одного. Я толком не знаю, что он натворил, но для примерного наказания достаточно. Ведь говорит… как бишь его там? Но я читал, читал… «Главное назначение суровых наказаний — служить предостережением тем, кто иначе мог бы навлечь таковое на себя». Да-да, я считаю полезным время от времени кого-нибудь вешать. Обходится это недешево, но способствует тому, чтобы остальные вели себя примерно. Впрочем, всем этим занимается мой надсмотрщик. И знаешь, мне кажется, для него это просто удовольствие.
Они вошли внутрь квадрата, стороны которого составляли тесно примыкающие друг к другу глинобитные, крытые тростником и листьями хижины. Все их двери выходили в этот двор. В его центре, точно жуткий идол, высилась виселица из черного дерева, натертая пальмовым маслом до тусклого блеска. Каждый раб, выглянув из своей лачуги, обязательно видел прямо перед собой это черное орудие смерти — быть может, и его собственной. Воздвиг его тут надсмотрщик. Он собственными ладонями полировал темное дерево, пока оно не засияло, и частенько стоял во дворе, наклонив голову набок и созерцая виселицу, точно художник свою только что завершенную картину.
Плантатор и юноша сели. Рабов согнали во двор, и Генри увидел, как нагая черная фигура задергалась в петле. Скорчившиеся на земле негры раскачивались и стонали, а белые рабы скрипели зубами и ругались, чтобы не закричать. Карибы сидели на корточках и смотрели на казненного без особого интереса и без всякого страха. Точно так же наблюдали они за костром, на котором готовили себе ужин.
Когда все кончилось и черная жертва повисла неподвижно на искривленной шее, плантатор перевел глаза на Генри, который нервно всхлипывал.
— В первый раз это тяжело, я знаю, — сказал он мягко. — Мне после первого раза плохо спалось по ночам. Но погоди! Вот поглядишь, как пятеро их… десятеро… дюжина отправятся тем же путем, уже ничего чувствовать не будешь. Покажется тебе это таким же пустяком, как бьющийся петух, которому свернули шею.
Но Генри все еще судорожно давился воздухом.
— Погоди, в трудах Хольмарона о процедурах инквизиции я покажу тебе рассуждение о том, что ты сейчас переживаешь. «Когда впервые видишь человеческие страдания, — говорит он, — они кажутся противоестественными, ибо нам привычнее вид людей, пребывающих в безмятежном спокойствии. Но мало-помалу зрелище пытки становится чем-то обыкновенным, и обыкновенные люди начинают в той или иной мере получать от него удовольствие». Напомни, чтобы я как-нибудь показал тебе это место. Впрочем, должен сказать, что получать удовольствие я так и не начал.
Восхождение Генри Моргана на плантации. Юный раб Генри Морган обучается у плантатора Джеймса Флауера языкам и истории, постепенно перенимая управление хозяйством и демонстрируя исключительные способности к тактике и манипуляции. После смерти безумного надсмотрщика Генри становится фактическим хозяином плантации, увеличивая его доходность и выстраивая систему управления, основанную на расчетливой жестокости и скрытности. Обретя власть и капитал, он покупает корабль и начинает заниматься перевозками, однако его истинной целью остается мечта о морском разбое и захвате испанских городов. Несмотря на растущее богатство и временное удовлетворение от морских путешествий, Генри продолжает жадно копить золото и стремиться к большой добыче.
И течение многих месяцев вечер за вечером в темных глубинах веранды Джеймс Фланер изливал потоки разрозненных фактов в уши юного Генри Моргана, который слышал с жадностью, потому что плантатор часто рассказывал про древние войны и про то, как они велись.
— И все это есть в книгах на полках по стенам? — спросил Генри как-то раз.
— И все это, и — о! — еще тысячи всяких вещей.
Некоторое время спустя Генри попросил: — А вы не научили бы меня языку этих книг, сэр? Наверное, там есть многое, что мне захочется прочесть самому.
Джеймс Флауер пришел в восторг.
Сообщая этому мальчику то, что вычитал из книг, он испытывал большее удовлетворение, чем когда-либо прежде. Юный раб завоевал его сердце.
— Латынь и греческий! — ликовал он. — Я преподам их тебе. И древнееврейский, если пожелаешь.
— Я хочу прочесть книги про войну и мореходство, — сказал Генри. — Я хочу почитать про те древние войны, о которых вы рассказываете, потому что когда-нибудь я стану флибустьером и захвачу испанский город.
В следующие месяцы он с большим усердием долбил языки, потому что очень хотел поскорее научиться читать заманчивые книги. Джеймс Флауер еще глубже зарылся в свои любимые тома, наслаждаясь новой ролью наставника.
И все чаще он говорил что-нибудь вроде: — Генри, скажи надсмотрщику, чтобы бочонки с патокой выкатили на берег. Корабль в бухте их купит.
А еще через некоторое время:
— Генри, у меня есть сегодня дела?
— Так сюда же, сэр, зашел большой корабль из Нидерландов. А нам очень нужны серпы. Старые почти все разворовали карибы, чтобы изготовить из них ножи. У нас с карибами, боюсь, будет много хлопот, сэр.
— Ну, ты позаботься о серпах, Генри. Терпеть не могу ходить по такому солнцу. А индейцев, раз они крадут, накажи. Займись и этим, хорошо?
Мало-помалу управление плантацией перешло в руки Генри.
Так прошел год, и однажды вечером Генри пробудил в Джеймсе Флауере великое, даже ревнивое уважение, хотя нисколько не утратил его любви.
— Вы когда-нибудь раздумывали над древними войнами? — спросил Генри. — Я читал про походы Александра, Ксенофонта, Цезаря, и сдается мне, что ведение битвы и тактика-то есть успешная тактика — всего лишь укрытое пышными восхвалениями надувательство. Конечно, нужны и солдаты, и оружие, но выигрывает войну тот, кто умеет передернуть на манер нечестных картежников и ловко надувает врага. Вы не думали об этом, сэр? Всякий, кто сумеет отгадать, что делается в голове заурядных военачальников, как я угадываю, что делается в голосе рабов, будет выигрывать битву за битвой. Такому человеку нужно только поступать не так, как от него ждут. Вот тут и весь секрет тактики, верно, сэр?
— Я об этом не думал, — с легкой завистью ответил Джеймс Флауер. И проникся к Генри тем робким благоговением, которое ему всегда внушали люди с идеями. Впрочем, плантатор заметно утешился, сказав себе, что как-никак учителем, пробудившим эти идеи, был он!
Через два года истек срок кабалы надсмотрщика. Свобода оказалась слишком крепким напитком для рассудка, привыкшего подчиняться чужой воле. Рассудок этот затмился, недавним кабальным овладело бешенство, и он с воплями побежал по дороге, набрасываясь с кулаками на всех встречных. А к ночи его безумие перешло в отвратительное исступление. Он катался по земле под своей виселицей, на губах у него пузырилась кровавая пена, и рабы смотрели на него, дрожа от ужаса. Наконец он вскочил — волосы у него стояли дыбом, глаза горели безумием — и, схватив горящий факел, он ринулся в поле. Когда до густых рядов сахарного тростника оставалось два-три шага, Генри Морган застрелил его.
— Кто знает эту работу лучше меня, сэр, и кому вы можете доверять больше, чем мне, сэр? — сказал Генри плантатору. — Я столько почерпнул из книг и из собственных наблюдений, что сумею сделать плантацию в сотню раз доходнее.
Вот так он стал не надсмотрщиком, но управляющим.
Генри убрал виселицу со двора, и с этих пор вешали тайно, по ночам. Нет, не из доброты. Логика подсказывала ему, что неведомое никогда не может стать обыкновенным, что невидимые казни устрашат остальных рабов куда больше тех, которые они наблюдали при свете дня.
Управляя рабами, Генри научился очень многому. Он знал, что ни в коем случае не должен допустить, чтобы они отгадывали его мысли, ибо тогда они обретут над ним власть, избавиться от которой будет трудно. С теми, кто ниже его, ему необходимо быть холодным, надменным, презрительным. Почти все примут его презрение как доказательство превосходства. Люди всегда верили, что он такой, каким кажется, а казаться он умеет всяким.
Если человек пышно одет, все решают, что он богат и влиятелен. И проникаются к нему почтением. Когда о своих намерениях он говорит твердо, будто и правда намереваясь привести их в исполнение, почти никто не усомнится, что так оно и будет. Самый же важный вывод был следующий: если в девяти сделках подряд быть щепетильно честным, тогда на десятый раз можно украсть столько, сколько пожелаешь, и никому в голову не придет заподозрить тебя — надо только сделать так, чтобы первые девять случаев стали известны всем.
Растущая горстка золотых монет в сундучке у него под кроватью служила веским доказательством верности последнего вывода. Он свято следовал и всем остальным, не позволяя никому приобрести над собой ни малейшей власти. Нет, никто не проникнет в его побуждения, не узнает, каковы его возможности, способности и слабости. Поскольку люди в большинстве не верят в себя, не поверят они и в того, кого сочтут подобным себе.
Правила эти, подсказанные ему его жизнью, он вырабатывал постепенно, пока не стал подлинным хозяином плантации, пока Джеймс Флауер не подчинился всецело его советам и мнениям и чернокожие и кабальные белые преступники не прониклись к нему ненавистью и страхом. Но они не могли причинить ему вред, не могли подобрать к нему никаких ключей.
Джеймс Флауер был блаженно счастлив — счастлив, как никогда в жизни, потому что этот юноша снял с его плеч чудовищное бремя плантации. Он мог больше не думать об обработке земли и продаже ее плодов. Все глубже и глубже тонул он в своих книгах. И, дряхлея, снова и снова перечитывал одни и те же книги, не замечая этого, хотя частенько сердился на бесцеремонного читателя, который испещрил заметками их поля и замусолил уголки страниц.
А Генри Морган обрел большую плантацию и большую власть. Под его началом земля цвела и плодоносила. Он заставлял ее приносить вчетверо больше, чем прежде. Рабы лихорадочно работали под ударами кнута, который свистел над ними и в полях. Но в этих ударах не было ничего личного. Застреленный надсмотрщик наказывал с наслаждением, но Генри Морган не был жесток. Он был безжалостен. И просто ускорял вращение колес своей фабрики. Кому придет в голову быть добрым к ведущей шестерне или маховику? Вот и ему не приходило в голову баловать своих рабов.
Генри выжимал деньги из земли и пополнял клад в сундучке под своей кроватью — крохотной толикой от годовой продажи сахарного тростника, пустячком от покупки скота. И видел в этом не кражу, а своего рода куртаж — ведь процветала плантация благодаря ему. Кучка золотых монет все росла и росла в ожидании того времени, когда Генри Морган станет флибустьером и захватит испанский город.
Генри отслужил три года и был для своих восемнадцати лет очень высоким и крепким. Жесткие черные волосы, казалось, прилегали к его голове особенно тугими завитками, а губы от надсмотра над рабами обрели еще большую твердость. Он оглядывался вокруг, зная, что должен был чувствовать удовлетворение, но глаза его все так же смотрели за край горизонта и за грань настоящего. Часы бодрствования, часы сна равно пронизывало одно неотступное желание, как тонкая красная стрела. Он должен вернуться к морю и к кораблям. Море было его матерью, любовницей, богиней, которая властвовала над ним и требовала беззаветного служения. Даже его родовое имя на древнем британском языке означало «тот, кого кормит море». Да, корабли теперь влекли его к себе беспощадно. Сердце покидало его и уплывало с каждым купеческим судном, заходившим на остров.
В господском доме он вычитывал из книг правила мореходства и размышлял над ними, а в принадлежавшем Джеймсу Флауеру маленьком шлюпе плавал по прибрежным водам. Но ведь это детская игра, думал он, и она не поможет ему стать умелым моряком. Надо жадно учиться, потому что недалек тот день, когда он станет флибустьером и захватит испанский город. Это было серебряным престолом всех его желаний.
И вот как-то вечером…
— Мне бы хотелось поговорить с вами кое о чем, сэр.
Джеймс Флауер поднял глаза от книги и откинул голову на спинку кресла.
— Если бы у нас был свой корабль, чтобы отправлять наши товары на Ямайку, мы бы много сберегли на плате за провоз. Затраты на такой корабль быстро покроются прибылями. К тому же мы могли бы возить туда товары и с соседних плантаций, за более низкую плату, чем запрашивают купцы.
— Но где можно найти подходящий корабль? — спросил Джеймс Флауер.
— Сейчас в порту как раз стоит такой — двухмачтовый и…
— Ну, так купи его, купи и сделай, что нужно. Ты в таких вещах понимаешь больше меня. Кстати, тут есть любопытное предположение касательно обитателей Луны. «Они, возможно, совсем не похожи на людей, их шеи, например…»
— На это потребуется семьсот фунтов, сэр.
— Семьсот фунтов? На что? Генри, ты что-то становишься невнимательным. Дослушай же! Это не только поучительно, но и интересно…
Генри очистил днище корабля, заново проконопатил его и выкрасил. Окрестил его «Элизабет» и спустил на воду. Он обладал тем, что наездники называют «рукой», чутким проникновением в характер своего корабля. Конечно, ему предстояло освоить правила навигации, но с самого начала что-то от души «Элизабет» проникло ему в душу, он же отдал ей частицу себя. Это была верная любовь, глубокое понимание моря. Веселая дрожь ее палубы, плавное движение штурвала подсказывали ему, как близко может он привести ее к ветру. Он был подобен любовнику, который, опустив голову на грудь возлюбленной, по ее дыханию угадывает, как пробуждается в ней страсть.
Теперь он мог бы покинуть Барбадос и сделать свою надежную «Элизабет» орудием морского разбоя. Но зачем? Он еще не накопил столько золота, сколько положил себе, и был слишком юн. Помехой оказалась и нежданная нежная привязанность к Джеймсу Флауеру, которую он пристыженно скрывал сам от себя.
На краткий срок Генри обрел то, чего хотел. Плотская страсть, в той или иной степени присущая всем мужчинам-то ли к картам, то ли к вину, то ли к женскому телу, — у него находила удовлетворение в резком крене палубы, в хлопках парусов. Ветер, налетающий с черного горизонта, для него был чашей вина, вызовом на поединок, страстной лаской.
Он возил на Ямайку очередной урожай и крейсировал между островами. Доходы от плантации росли, и его сундучок становился все тяжелее.
Но несколько месяцев спустя им овладело тупое сосущее чувство — воскресшее желание маленького мальчика, но стократ усиленное. «Элизабет» утолила его старую страсть и породила новую. Он решил, что манит его богатая добыча — прекрасные вещи из шелка и золота, людское восхищение, и теперь думал о них с еще большим упорством, чем прежде.
Генри навещал коричневых женщин и черных женщин в рабских хижинах, тщась притупить свой голод, раз уж совсем удовлетворить его не мог. Они принимали его покорно и старались угодить ему в надежде на добавочную порцию еды или кувшинчик рома. Каждый раз он уходил полный брезгливости и легкой жалости к их беспомощным стараниям извлечь выгоду из своего тела.
Отношения Генри и Полетты. Генри покупает на невольничьем рынке Порт-Ройала красивую рабыню Полетту и держит её в хижине для личного удовольствия. Полетта, движимая страхом перед будущим рабством и жаждой безопасности, влюбляется в хозяина и пытается заставить его жениться на себе, используя хитрости и подкуп священника. Однако после возвращения из моря Генри в состоянии опьянения признается, что любит её лишь телом, в то время как его душа навсегда осталась с первой любовью — Элизабет. Конфликт обостряется, когда Полетта, не понимая метафизического значения «души», пытается спорить с хозяином, что приводит к его яростной реакции.
Как-то на невольничьем рынке в Порт — Ройале он увидел Полетту и купил ее для домашних работ. Она была гибкой, но пухленькой, яростной и в то же время нежной. Бедная маленькая рабыня без роду и племени — в ее жилах смешалась испанская, карибская, негритянская и французская кровь. Это лоскутное одеяло предков одарило ее волосами, как черный водопад, глазами, синими, как море, по-восточному раскосыми, и золотисто-золотой кожей. Ее красота была чувственной, страстной, она словно слагалась из язычков пламени. Ее губы умели извиваться, как тонкие змейки, и распускаться алым бутоном. Она была маленькой девочкой с жизненным опытом старухи и христианкой, которая поклонялась духам леса и тихо пела гимны Великому Змею.
Генри видел в ней тонкий механизм, идеально служащий для наслаждения, удовлетворяющий похоть. Она была словно те высокие холодные женщины, порождение ночи, которые прилетают на крыльях снов, — бездушные тела, сотворенные сладострастными грезами. Он построил для нее маленькую увитую зеленью хижину, с кровлей из банановых листьев. И там он играл в любовь.
Вначале Полетта была просто благодарна ему за легкую праздную жизнь, за избавление от тяжелого труда и разные поблажки. Но затем она влюбилась в него без памяти и следила за его лицом, как смышленая собачонка, готовая запрыгать в неистовой радости от одного слова, а от другого — припасть к земле, виновато виляя хвостом.
Если Генри был серьезен или рассеян, ее охватывал страх. Она падала на колени перед маленьким идолом из черного дерева — лесным богом, и взывала к Пресвятой Деве — пусть он не перестанет ее любить. Иногда она ставила чашки с молоком крылатому Джун-Джо-Би, который делает мужчин верными. С неистовством и нежностью, жившими в ее смешанной крови, она пыталась удержать его возле себя. От ее тела и волос исходил пряный аромат, потому что она натиралась сандалом и миррой.
А когда он мрачнел, она спрашивала:
— Ты любишь Полетту? — И повторяла: — Ты любишь Полетту? Ты, правда, любишь Полетту?
— Ну, конечно, я люблю Полетту. Как может мужчина, увидев Полетту, малютку Полетту, прикоснувшись к губам нежной Полетты, не полюбить ее?
— И глаза его обращались на морс у подножия склона, жадно следуя береговому изгибу.
— Но ты, правда, правда, любишь Полетту? Тогда поцелуй грудку твоей Полетты!
— Ну, конечно, я люблю Полетту. Вот и вот. Я поцеловал их обе, и чары сотворены. Но теперь помолчи немного. Послушай, как гремят лягушки. А что могло вспугнуть старую бородатую обезьяну вон на том дереве? Должно быть, какой-нибудь раб крадется за плодами…И глаза его беспокойно обращались на море.
Месяцы шли за месяцами, и почва ее любви проросла крепкими корнями душного страха. Она знала, что рано или поздно он с ней расстанется, и это грозило ей не просто одиночеством. Ее заставят стоять на коленях в полях и рыхлить землю пальцами, как всех других женщин на плантации. А потом настанет день, когда ее отведут в хижину дюжего негра с мощными мышцами, и он изломает в звериных объятиях ее маленькое золотистое тело, и она родит черного ребенка, сильного черного ребенка, который будет трудиться и надрываться под солнцем, когда подрастет. Так было со всеми другими рабынями на острове. Старческая половина ее рассудка содрогалась при одной мысли о такой судьбе, но эта же старческая половина знала, что Генри неизбежно ее бросит.
Затем детская половина ее рассудка вдруг выискала спасительную лазейку, обещавшую конец всем страхам. Если бы он женился на ней!.. Конечно, это кажется невозможным, но ведь случались вещи куда более странные… Если бы он только женился на ней, она могла бы больше ничего не бояться. Ибо эти непонятные существа — жены каким-то образом были по божьему велению ограждены от всего страшного и безобразного. А! В Порт-Ройале она на них насмотрелась! Выступают под охраной своих мужчин, оберегающих их от соприкосновения с мерзостями, прижимают надушенные платки к лицу, чтобы дышать одними ароматами, а иногда и затыкают уши плотными ватными шариками, оберегая их от уличной ругани. И Полетта знала — из чужих рассказов, — что дома у себя они лежат на больших мягких постелях и небрежно отдают приказания своим рабам.
Вот на какое небесное блаженство посмела она надеяться! Но ее тела было мало, это она понимала. Слишком часто его мягкая власть оказывалась недостаточной. Если она перекармливала Генри любовью, он на некоторое время забывал дорогу к ее обители. Если она ему отказывала, чтобы раздразнить его страстью, он либо угрюмо уходил, либо со смехом грубо опрокидывал ее на низкое пальмовое ложе. Нет, заставить его жениться она сможет, только отыскав какую-то иную могучую силу, какое-то неотразимое средство. Когда Генри отправился в Порт-Ройал с грузом какао, Полетта чуть с ума не сошла. Она знала о его любви к кораблю, о его страсти к морю и бешено к ним ревновала. Мысленно она представляла, как он ласкает штурвал сильными и нежными пальцами влюбленного. Ах, как она исцарапала бы, изломала бы это дурацкое колесо, которое ее обездоливает!
Нет, она должна заставить его полюбить Полетту больше кораблей, больше моря, больше всего на свете, и тогда он на ней женится. И она сможет проходить мимо хижин надменной походкой и плевать на рабов, сможет забыть про землю, которую надо рыхлить пальцами, и про сильных черных детей, которых должны рожать рабыни. Тогда у нее будут алые материи для платьев, а на шее — серебряная цепочка. И, может быть, даже обед ей когда нибудь подадут в постель, потому что она притворится больной. При этой мысли она ликующе пошевелила пальцами на ногах и стала подбирать обидные слова, которые скажет черной толстухе с ядовитым языком, когда станет женой! Старая жирная дрянь на людях назвала Полетту девкой! Полетта, прежде чем ее схватили за руки, успела выдрать у нее много волос, но все равно придется толстухе поплакать! Полетта прикажет отодрать ее кнутом на кресте.
В отсутствие Генри в порт зашел торговый корабль, и Полетта побежала на берег посмотреть, какие товары он привез, поглазеть на коричневых от ветра матросов. Один из них, широкоплечий великан-ирландец, упившийся черным ромом, погнался за ней и схватил возле штабеля ящиков. Она напрягла всю свою ловкость и силу, чтобы вырваться, но он держал ее крепко, хотя и еле стоял на ногах.
— Я поймал фею, чтобы она починила мои башмаки, смеялся он и заглядывал ей в лицо. — Фея, фея, ясное дело.
Тут он наконец разглядел, какая она маленькая и красивая. И заговорил тихо и нежно:
— Ты прекрасная фея. Прекрасней всего, что видели мои глаза. Да посмотрит ли тоненькая красавица на безобразного увальня вроде меня? Послушай, давай поженимся, и будет у тебя все, что может подарить тебе матрос.
— Нет! — закричала она. — Нет! — Выскользнула из под его руки и убежала. Матрос осел на песок и тупо уставился перед собой.
— Померещилось! — прошептал он. — Просто духи наслали на меня сон. С бедным матросом такого приключиться не может! Для матросов есть смазливые ведьмы с колючими злыми глазами. «Ну-ка, денежки вперед, миленочек мой!»
Зато Полетта нашла способ, как женить на себе Генри. Она сделает так, чтобы он опьянел, поймает его в ловушку с помощью вина, а поблизости будет ждать священник. Он придет на ее тихий зов… Ну, конечно же, конечно, случались вещи и куда более странные!
Она приготовила ему ловушку в первую же ночь после его возвращения — большая каменная бутыль перуанского вина стояла на столе, а в тени пальмы ждал священник, подкупленный украденной монетой. Генри очень устал. Он ушел в море с неполной командой и должен был сам помогать с парусами. Маленькая увитая зеленью хижина манила его приятным отдыхом. Полная белая луна серебрила море и устилала землю шарфами, сотканными из голубоватого света. В пальмах, набегая из зарослей, сладко пел легкий береговой бриз.
Она налила ему чашу вина.
— Ты любишь Полетту?
— Да-да. Бог мне свидетель, я люблю Полетту, милую, нежную Полетту!
Еще чаша, еще настойчивее:
— Ты, правда, любишь Полетту?
— Полетта — звездочка с серебряной цепочкой у меня на груди.
Еще чаша.
— Ты никого не любишь, кроме своей Полетты?
— Я вернулся, тоскуя по Полетте, мысль о ней плавала со мной по морю! — И его руки крепко сжали ее тоненькую золотую талию.
Еще чаша, еще и еще… Но тут он отнял руки, сжал их в кулаки. Девочка со страхом вскрикнула:
— Ай! Ты любишь Полетту?
Потому что Генри вдруг стал угрюмым, холодным и чужим.
— Я расскажу тебе про былые времена, — сказал он хрипло. — Я был мальчиком, веселым маленьким мальчиком, но уже достаточно взрослым, чтобы любить. И была девочка, и звали ее Элизабет — дочка богатого помещика. О, красивой она была, как эта ночь вокруг нас — светлой и красивой, вон как та стройная пальма, озаренная луной. Я любил ее любовью, какой мужчина любит один-единственный раз. Даже наши сердца точно гуляли рука об руку. Какие планы мы строили, она и я, сидя на склоне холма глубокой ночью! Мы собирались жить в большом доме, где подле нас подрастали бы наши милые дети. Тебе, Полетта, никогда не знать такой любви!
— Но, увы, — горестно вздохнул он. — Продлиться это не могло. Боги, ревнуя, губят счастье. То, что прекрасно, обречено на быстрый конец. Шайка негодяев матросов явилась в наш мирный край и похитила меня, совсем еще мальчика, чтобы продать в Индии в тяжкое рабство. Какой мукой была разлука с Элизабет… и никакие годы не изгладят эту муку! — Он тихо заплакал.
Такая перемена в нем поставила Полетту в тупик. Она поглаживала его волосы и закрытые глаза, пока он не начал дышать спокойнее. Тогда с почти безнадежным терпением, словно учительница, спрашивающая тупого ученика, она опять повторила:
— Но… ты любишь Полетту?
Он вскочил и смерил ее свирепым взглядом.
— Тебя? Любить тебя? Да ты же просто зверушка! Правда, хорошенькая золотистая зверушка, но всего лишь комочек плоти, не больше. Можно ли поклоняться идолу только потому, что он огромен? Или вкладывать сердце в бесплодную пустошь только потому, что она обширна? Или любить женщину, которая вся плоть, и ничего больше. Ах, Полетта, у тебя ведь нет души. А у Элизабет крылатая белоснежная душа. Я люблю тебя… да… но лишь телом, потому что ты сама только тело. А Элизабет… Элизабет я любил всей душой.
Полетта ничего не понимала.
— Что такое душа? — спросила она. — И как мне обзавестись душой, если ее у меня нет? И где твоя душа? Я ведь ни разу не видела ее и не слышала. А если души нельзя ни увидеть, ни услышать, ни потрогать, откуда ты знаешь, что у нее была душа?
— Замолчи! — закричал он в ярости. — Замолчи, а не то я заткну твой рот кулаком и прикажу выпороть тебя на кресте. Ты говоришь о том, что тебе недоступно. Что можешь ты знать о любви, которая выше всех твоих плотских ухищрений?
Прощание Генри с Джеймсом Флауэром. В тропиках плантатор Джеймс Флауер дарит своему бывшему слуге Генри свободу и предлагает ему остаться в качестве сына, обеспечив наследством. Однако Генри отказывается от комфортной жизни, заявляя о своем твердом намерении стать флибустьером и завоевать славу. Герой просит плантатора позаботиться о маленькой служанке Полетте и, несмотря на предложение финансовой помощи, отказывается от денег, признаваясь в любви к своему наставнику. В итоге Генри решает отправиться на Ямайку, чтобы начать путь к своей мечте.
В жаркие тропики пришло рождество — четвертое рождество за прожитые Генри кабальные годы. И Джеймс Флауер принес ему шкатулку, перевязанную яркой лентой.
— Это рождественский подарок, — сказал он, и, пока Генри развязывал ленту, его глаза искрились радостью.
В небольшой шкатулке из тикового дерева, выстланной алым шелком, лежали клочки кабальной записи. Генри вынул из шкатулки бумажные обрывки, долго смотрел на них, а потом растерянно засмеялся и уткнулся лицом в ладони.
— Теперь ты больше не слуга, а мой сын, — сказал плантатор. — Теперь ты мой сын, которому я преподал таинственную мудрость. И еще многому, многому я тебя научу. Мы будем жить здесь всегда и вести по вечерам долгие беседы.
Генри поднял голову.
— Но… Я не могу, не могу остаться! Я должен стать флибустьером.
— Ты… ты не можешь остаться? Как же так. Генри? Я ведь обдумал нашу жизнь… Не бросишь же ты меня здесь одного?
— Сэр, — ответил Генри. — Я должен, должен стать флибустьером. Всю жизнь у меня была только эта цель. Я должен уехать отсюда, сэр.
— Но, Генри, милый Генри, ты же получишь половину моей плантации! И вторую половину, когда я умру. Только останься со мной!
— Этому не суждено быть! — вскричал юный Генри. Я должен уехать и прославить мое имя. Мне не суждено быть плантатором. Сэр, у меня есть планы, и долгие размышления придали им совершенство. И ничто не должно встать на пути их исполнения.
Джеймс Флауер поник в кресле.
— Без тебя здесь будет так пусто! Даже не понимаю, как я теперь буду жить один.
Генри вдруг перенесся в далекое прошлое — Роберт улыбается огню и произносит эти же самые слова: «Без тебя здесь будет очень пусто, мой сын». Сидит ли и сейчас его мать, молча, холодно выпрямившись? Нет, конечно, она давным-давно успокоилась и забыла. Люди всегда успокаиваются и забывают, пережив то, чего прежде так страшились. И тут он подумал о малютке Полетте, которая будет рыдать от ужаса у себя в хижине, когда он ей скажет, что уезжает.
— Маленькая служанка, — сказал он, — маленькая Полетта, я ей покровительствовал. И если вы были мной довольны, так не могли бы вы ради меня оставить ее при доме навсегда? Чтобы ее не посылали работать в поля. Никогда. Не секли и не случали с чернокожим. Ведь вы об этом позаботитесь ради меня?
— Разумеется, — ответил Джеймс Флауер. — Но, Генри, так было хорошо с тобой здесь, так приятно слышать твой голос по вечерам! Что мне теперь делать вечером? Никто не сможет занять твое место, ибо ты, правда, был мне сыном. Здесь будет очень пусто без тебя, мальчик.
Генри ответил:
— Мою службу вы более чем вознаградили знаниями, которые щедро вливали мне в уши в те самые вечера. И мне вас будет очень недоставать, сэр. Я даже выразить не могу, как. Но неужели вы не понимаете? Я должен стать флибустьером и взять испанский город: меня жжет мысль, что человек, который тщательно подготовится, оценит все свои возможности — и всех тех, кто пойдет с ним, — обязательно это совершит. Я изучил древние войны, и я должен завоевать славу и богатство. И вот когда все будут мной восхищаться, может быть, я вернусь к вам, сэр, и мы снова будем разговаривать по вечерам. Вы не забудете, о чем я вас просил для Полетты?
— Какой Полетты?
— Ну, та служаночка, про которую я упомянул. Не отсылайте ее к остальным рабам, потому что я к ней очень привязан.
— А, да! Помню, помню. Так куда ты думаешь отправиться, Генри?
— На Ямайку. Мой дядя, сэр Эдвард, давно уже вице-губернатор в Порт-Ройале. Но я ни разу не искал с ним встречи — я же был кабальным, а он джентльмен. У меня к нему письмо — отец дал его мне много лет назад. Быть может, он поспособствует мне купить корабль, чтобы я мог отправиться на поиски добычи.
— Я помогу тебе купить корабль, — сказал плантатор с робкой надеждой. — Ты мне доставил столько радости!
А Генри вдруг охватил непривычный стыд, ведь в сундучке под его кроватью сверкала россыпь золотых монет — больше тысячи фунтов.
— Нет, — сказал он. — Нет-нет. Вы заплатили мне своими наставлениями, были мне отцом, а это дороже любых денег. — Теперь, собираясь в путь. Генри понял, что полюбил этого краснолицого, печального старика.
Прощание с наставником и прибытие в Порт-Ройал. Джеймс Флауер и Генри Морган прощаются на корабле, увозящем невольников, где Генри обещает наставнику вернуться к нему после достижения больших свершений. По прибытии в Порт-Ройал Генри отправляется к дворцу своего дяди, вице-губернатора сэра Эдварда Моргана. С помощью грубого обращения с охранником юноша проникает в дом и встречается с родственником в его полумрачном кабинете.
Сильные негры, блестя потными телами, налегали на весла, и каноэ летело к стоящему на якоре кораблю — кораблю с патентом голландских Генеральных штатов на перевозку чернокожих невольников из Гвинеи на острова Карибского моря. На корме каноэ молча сидел Джеймс Флауер. Лицо его было даже краснее обыкновенного. Он, однако, нарушил молчание, когда они почти подошли к кораблю, и сказал, умоляюще глядя на Генри:
— На полках осталось еще столько книг, которых ты не читал!
— Я еще вернусь и прочту их.
— У меня много мыслей, которые я так тебе и не поведал, мальчик.
— Когда я заслужу восхищение людей, я вернусь, и вы мне их расскажете.
— Ты клянешься?
— А? Да, клянусь.
— И много ли времени тебе понадобится. Генри, чтобы достичь этой цели?
— Откуда мне знать? Год… или десять лет… или двадцать. Я должен прославить свое имя! — Генри уже поднимался по веревочному трапу на корабль.
— Мне будет так пусто по вечерам без тебя, сын мой.
— Мне тоже, сэр! Смотрите, мы отчаливаем! Прощайте, сэр. Вы не забудете про Полетту?
— Полетту?.. Полетту? А, да-да… не забуду.
Генри Морган приехал в английский город Порт-Ройал и, оставив багаж на берегу, отправился на поиски своего дяди.
— Вы не скажете, где мне найти вице-губернатора? — спрашивал он прохожих на улицах.
— Вон его дворец, молодой человек. И, быть может, вы там его и найдете.
Его дворец… Совсем в духе английского джентльмена, ставшего за морем крупным чиновником. Совсем в духе человека, которого описал Роберт Морган. На его письмах значилось: «Дано во дворце вице-губернатора». Генри в конце концов отыскал этот дворец — приземистый невзрачный дом с глиняными выбеленными стенами и крышей из красной скверно обожженной черепицы. У дверей стоял алебардщик в пышном костюме. Неподвижной рукой он упирал свое неуклюжее оружие древком в землю и мученически сохранял величавое достоинство, как ни допекали его полчища назойливых мух.
При приближении Генри он опустил перед ним алебарду.
— Я хотел бы видеть сэра Эдварда Моргана.
— Какое у тебя дело к его превосходительству?
— Видите ли, сэр, он мой дядя, и я хотел бы поговорить с ним.
Солдат подозрительно насупился и покрепче сжал алебарду. Но тут Генри вспомнил уроки, почерпнутые на плантации. Быть может, и этот человек, хоть на нем красный мундир, в душе все-таки раб.
— А ну с дороги, проклятый пес! — крикнул он. С дороги, не то будешь повешен!
Солдат съежился и чуть было не уронил алебарду.
— Слушаю, сэр. Сейчас доложу о вас, сэр. — Он серебристо свистнул и, когда в дверях появился слуга в ливрее с зеленым галуном, сказал: — Молодой господин к его превосходительству!
Генри проводили в тесную комнату, которую толстые серые занавесы с тусклой золотой каймой погружали к вечный полумрак. На стенах в черных рамах располагались три еле различимых портрета: два кавалера в шляпах с плюмажем и шпагами, задравшимися вверх под тяжестью ладоней, прижатых к эфесам, так, что больше всего они походили на тонкие вытянутые хвосты, и миловидная дама с напудренными волосами, в шелковом платье с вырезом, открывающим плечи и половину груди.
Разговор с дядей в доме. Генри Морган посещает своего дядю, сэра Эдварда, чтобы узнать новости о родителях и сообщить о своем существовании. В ходе беседы Генри узнает о смерти матери и о странном поведении отца, а также знакомится с кузиной Элизабет. Юноша признается дяде в своих амбициозных планах стать успешным флибустьером и просит финансовой помощи для покупки корабля. Однако сэр Эдвард резко отказывает ему, называя идеи племянника безумными и предупреждая, что готов лично пресечь его разбойные начинания ради сохранения мира.
Из-за портьеры в глубине комнаты доносилось жиденькое позвякивание арфы под чьей-то медлительной рукой. Слуга взял у Генри письмо и оставил его в полном одиночестве.
И он почувствовал себя очень одиноким. В этом доме были холодно расставлены все точки над «и». Даже в нарисованных лицах, которые смотрели со стен, сквозило вежливое презрение. На двух половинах портьер был вышит английский герб: на одной лев держал свою часть щита, а на другой держал свою единорог. Когда портьера была задернута, изображение слагалось в единое целое. В этой комнате Генри испытал страх перед своим дядей.
Но подобные мысли вылетели у него из головы, едва вошел сэр Эдвард: перед ним был его отец, такой, каким он его помнил, и в то же время совсем не его отец. Старый Роберт никогда бы не стал носить усики, смахивающие на две тонкие брови, и ничто не понудило бы его сжимать губы в не менее тонкую линию. Пусть они родились похожими, как две горошины, но свой рот каждый создал сам.
Роберт сказал правду: этот человек был чванной карикатурой на него. Однако сэр Эдвард был подобен актеру, который, получив нелепую роль, играет ее так, что только она кажется верно написанной, а все остальные — дурацкими. Его лиловый кафтан с кружевами у горла и на манжетах, длинная шпага, тоненькая, как карандаш, в ножнах, обтянутых серым шелком, серые шелковые чулки и мягкие серые башмаки с бантами показались Генри верхом элегантности. Его собственный нарядный костюм выглядел в сравнении жалким.
Дядя пристально смотрел на него, ожидая, чтобы он заговорил первым.
— Я Генри Морган, сэр, сын Роберта, — сказал он просто.
— Это я вижу. Ты на него похож — немножко. Так что же я могу для тебя сделать?
— Ну… я… я не знаю. Я просто пришел навестить вас, сообщить о своем существовании.
— Весьма любезно с твоей стороны. Э… весьма.
Как протаранить словами эту стену почти издевательской учтивости? Генри спросил:
— Вы не получали каких-нибудь вестей о моих родителях за долгие пять лет моей с ними разлуки?
— Пять лет! Чем же ты занимался, скажи на милость?
— Я был кабальным, сэр. Но как мои родители?
— Твоя мать скончалась.
— Моя мать скончалась, — повторил Генри шепотом. (Как долго она прожила после его ухода? Особого горя он не ощутил, и все же в этих словах было что-то необъятное, что-то бесповоротно окончательное. Было — и больше не будет никогда.) — Моя мать скончалась, — пробормотал он. — А мой отец?
— До меня дошли вести, что твой отец предается странным чудачествам в розовом саду. Мне об этом написал сквайр Рис. Он срывает полностью распустившиеся цветки и подбрасывает их в воздух, словно в изумлении. Лепестки усыпают землю, а соседи останавливаются поглазеть и смеются над ним. Роберт всегда был чудаком, а вернее, всегда был помешанным, не то при Иакове Первом он мог бы пойти далеко. Сам я всегда полагал, что он покроет себя позором. Так или эдак. Он не почитал ничего, что достойно почитания. Зачем ему понадобилось подкидывать розы у всех на глазах и позволять, чтобы над ним смеялись? Это ставит в глупое положение его… э… родственников.
— И вы полагаете, дядя, что он и правда сумасшедший?
— Не знаю, — сказал сэр Эдвард и добавил с легким раздражением: — Я просто говорил о том, что мне написал сквайр Рис. Моя должность не оставляет времени для праздных домыслов. Как и для пустых разговоров, — добавил он подчеркнуто.
Мерное позвякивание арфы давно оборвалось, и теперь из-за портьеры вышла тоненькая девушка. Разглядеть ее в вечном сумраке оказалось нелегко, но, во всяком случае, она была не столько красива, сколько гордо миловидна. Платье ее отличалось мягкостью красок, лицо выглядело бледным. Даже волосы ее были бледно-золотыми и легкими. Она выглядела, как усталая бесцветная тень сэра Эдварда.
При виде Генри девушка вздрогнула от неожиданности, а он почувствовал, что она внушает ему робость, сродную с растущим страхом перед сэром Эдвардом. Она поглядела на Генри так, словно он был нелюбимым кушаньем, оттолкнуть которое ей мешала благовоспитанность.
— Твой кузен Генри, — коротко объяснил сэр Эдвард. — Моя дочь Элизабет, лишившаяся матери еще малюткой. — Он нервно добавил, точно не ожидая ничего хорошего от этой встречи: — Душенька, не следует ли тебе еще немного позаниматься музыкой?
Она сделала Генри еле заметный реверанс и поздоровалась с ним голосом, очень похожим на голос отца:
— Как вы поживаете? Да, сэр, мне, конечно, надо еще поупражняться. Последняя пиеса очень трудна, но красива. — Она скрылась за портьерой, и вновь послышались медленные равномерные аккорды.
Генри собрался с духом, хотя и боялся этого человека:
— Мне хотелось бы поговорить с вами вот о чем, сэр. Я задумал заняться флибустьерством, дядя, в открытом море на большом корабле с пушками. А когда я захвачу достаточно призовых судов и моя слава привлечет тьму людей, я возьму испанский город для разграбления и выкупа. Я хороший моряк, дядюшка. Мне кажется, я смогу вести корабль в любую погоду, и я знаю, как правильно подготовить кампанию. Я много читал о древних войнах. Флибустьеров я сделаю силой, какой они еще никогда не были. Я создам из них армии и военные флоты, дорогой дядюшка. Со временем я возглавлю все Береговое Братство, и это будет вооруженная сила, которая вынудит считаться с собой. Вот что я обдумывал и взвешивал в долгие годы моей кабалы. Сердце мое рвется совершить все это. По-моему, цель моих грез — славное имя и огромное богатство. Я знаю, на что я способен. Мне двадцать лет. Последние годы я провел в море. У меня есть тысяча фунтов. Человека, который поможет мне сейчас, который станет моим компаньоном, я сделаю богатым. Я знаю, что могу совершить все, что обещаю. Как твердо я это знаю! И прошу вас, дядюшка, добавить к моей тысяче такую сумму, чтобы я мог купить оснащенный корабль и собрать под свое начало храбрую вольницу. Если вы вверите мне еще одну тысячу, я клянусь сделать вас гораздо богаче, чем вы были до сих пор!
Арфа уже не звенела. Едва юноша начал говорить, как сэр Эдвард поднял ладонь, словно стараясь остановить поток его слов, но такая преграда их не сдержала. Когда арфа смолкла, сэр Эдвард тревожно покосился на дверь. Но теперь он весь сосредоточился на Генри.
— У меня нет денег для рискованных предприятий, сказал он резко. — И у меня нет больше времени на болтовню. С минуты на минуту приедет губернатор, чтобы посоветоваться со мной. Но все-таки я скажу, что ты безумный мальчишка без царя в голове и твои дурацкие затеи доведут тебя до виселицы. Твой отец такой же, как ты, только безумие у него не в делах, а в мыслях. И должен напомнить тебе, что между Испанией и Англией сейчас мир. Не очень добрый, но мир. И если ты займешься разбоем, мой долг будет позаботиться, чтобы ты понес кару, как бы тяжело мне это ни было. Власть круглоголовых кончилась, и те бесчинства, на которые Кромвель смотрел сквозь пальцы, теперь беспощадно пресекаются. Запомни мои слова, ибо мне не хотелось бы повесить своего племянника. А теперь позволь пожелать тебе всего хорошего.
В глазах Генри стояли слезы горького разочарования.
— Благодарю тебя за твой визит, — сказал его дядя. Прощай.
И он скрылся за портьерой.
Встреча с кузиной и размышления. Генри бродит по грязным улицам Порт-Ройала, где он встречает свою кузину Элизабет и испытывает чувство одиночества и горечи из-за высокомерия родственников. Прогуливаясь по городу, он сталкивается с пьяным капитаном Доусом, а затем узнает от матроса о трусливом пирате Гриппо и его корабле «Ганимед». Генри находит Гриппо в притоне и, используя знания о его жадности и страхах, предлагает ему сделку. В итоге он убеждает Гриппо продать ему капитанство на «Ганимеде» за пятьсот фунтов английских денег.
Генри угрюмо брел по улице, как вдруг увидел впереди свою кузину, которую сопровождал высокий негр. Он замедлил шаг, чтобы дать ей уйти вперед, но девушка почти остановилась.
«Быть может, она хочет поговорить со мной», — подумал Генри, нагнал ее и с изумлением обнаружил то, что скрыл от него сумрак в комнате: она была еще совсем девочкой — лет четырнадцати, никак не больше. Элизабет обернулась к нему, когда он поравнялся с ней.
— Здесь, в Индиях, вы нашли какие-нибудь интересные занятия? — спросил Генри.
— Столько, сколько можно было ожидать, — ответила она. — Мы ведь живем здесь уже давно. — Маленьким зонтиком она прикоснулась к руке своего раба и свернула за угол, и юному Генри осталось только смотреть ей вслед.
В нем бушевала злоба против этих гордых родственников, которые сторонились его, точно прокаженного. И отмахнуться от них, как от глупых ничтожеств, он не мог: слишком большое впечатление они на него произвели. Им удалось заставить его почувствовать, что он совсем одинок, беспомощен и очень, очень юн.
Тесный лабиринт Порт-Ройала тонул в грязи, размешенной в густое тесто колесами повозок и мириадами босых ног. Порт-Ройал походил на город не больше, чем дворец вице-губернатора на Уайт-Холл. Вместо улиц — узкие проулки с деревянными домишками по обеим сторонам. И у каждого домишки балкончик, и на балкончиках сидели люди и смотрели на проходящего внизу Генри — смотрели не с любопытством, а устало, как больные следят за мухами, которые ползают по потолку.
Одна улочка, казалось, была населена только женщинами — черными женщинами, белыми и совсем серыми, чьи впалые щеки опалил огонь лихорадки. Они перегибались через перила балкончиков, как нечистые сирены, и негромко окликали его. Но он не отзывался, и они верещали, точно рассерженные попугаи, осыпали его руганью и плевали ему вслед.
Неподалеку от порта он увидел таверну и большую толпу возле ее дверей. Посреди дороги стоял открытый бочонок вина, а рядом гордо прохаживался пьяный верзила, весь в галунах и в шляпе с плюмажем. Он щедро наливал вино в тянущиеся к нему чаши, миски и даже шапки. Он иногда выкрикивал тост, и толпа по его требованию отвечала оглушительным воплем.
Юный Генри попытался пробраться мимо них.
— Эй, выпей-ка за мое здоровье, молодчик!
— Я не хочу пить, — ответил Генри.
— Пить не хочешь? — Верзила растерялся от неожиданности, но тут же в нем вспыхнул гнев.
— К дьяволу! Ты будешь пить, раз тебя угощает капитан Доус, захвативший грузовое судно «Сангре де Кристо» ровнехонько неделю назад!
— Он грозно шагнул вперед, внезапно вырвал из-за пояса огромный пистолет и наставил его на Генри трясущейся рукой.
Юноша посмотрел на пистолет.
— Я выпью за ваше здоровье, — ответил он, и с первым глотком вина его осенила мысль. — Разрешите мне поговорить с вами с глазу на глаз, капитан Доус, сэр, сказал он и отвел его на порог таверны. — О вашем следующем плавании, сэр…
— Ко всем чертям все следующие плавания! — взревел капитан. — Я взял хороший приз, верно? Так чего же ты тут рассусоливаешь про следующее плавание? Погоди, пока призовые деньги не израсходуются, а раны не заживут. Погоди, пока я не вычерпаю все винные бочки в Порт-Ройале до дна, и вот тогда приходи толковать о следующем плавании!
Он ринулся назад в толпу.
— Ребята! — завопил он. — Ребята, вы давненько не пили за мое здоровье. Ну-ка все разом, дружно, а потом споем!
Генри в холодном отчаянии пошел дальше. В порту на якоре стояло много судов. Он подошел к матросу, расположившемуся на песке.
— Вон тот, видно, очень быстроходный, — сказал он, чтобы завязать разговор.
— Что есть, то есть.
— Кто-нибудь из флибустьеров сейчас в городе? — спросил Генри.
— Один Доус, да только он горластая мышь. Захватил лодчонку с припасами для Кампече, а послушать, какой шум он поднимает, так будто всю Панаму сюда приволок, не иначе.
— А других никого нет?
— Ну, еще Гриппо, да он-то призы берет только, если на них ни солдат, ни пушек. От тени своей шарахается Гриппо этот. Вот пришел сюда без приза, а сейчас черный ром пьет, и то в долг.
— Который тут его корабль? — спросил Генри.
— А вон тот. «Ганимед» называется. Говорят, Гриппо украл его в Сен-Мало, когда команда перепилась. Он с девятью товарищами побросал нализавшихся бедняг за борт да и уплыл в Индии. Кораблик-то отличный, только Гриппо шкипер никакой. Просто чудо, что он его еще не разбил. Возьми Мансвельта, вот это капитан. Одно слово, настоящий капитан. Только Мансвельт сейчас на Тортуге.
— Хороший быстроходный корабль, — заметил Генри. — И парусов может нести куда больше. Ну, и с пушками у него как?
— Да говорят, чего-чего, а пушек на нем даже больше, чем нужно бы.
В тот же вечер Генри отыскал владельца «Ганимеда» в притоне на берегу. Он оказался почти чернокожим. Две жирные складки прорезали его щеки, словно в них долго врезался шелковый шнур. Глаза его метались из стороны в сторону, как дозорные, выставленные лагерем мелких страхов.
— Ты зовешься Гриппо? — спросил Генри.
— Я приза не взял, — вскрикнул тот, откидываясь в испуге. — Я призов не беру. Никакой за мной вины нет!
Когда-то в Сен-Мало его вот так окликнули, а потом полосовали кнутом на кресте, пока на его теле не раскрылись сотни дряблых ртов и каждый улыбался кровью. С тех пор Гриппо смертельно боялся всяких властей.
— Кто ты такой? — спросил он.
— Тот, думается мне, кто поможет тебе разбогатеть, Гриппо, — твердо ответил Генри. Он знал, как надо обращаться с этим человеком, неотличимым от рабов на плантациях, — трусливым и, конечно, жадным. — Пять сотен английских фунтов, наверное, придутся тебе кстати, а, Гриппо?
Темнокожий шкипер облизнул губы и покосился на свою пустую кружку.
— А что я должен за них сделать? — прошептал он.
— Продать мне свое капитанство.
Гриппо сразу насторожился.
— Мой «Ганимед» стоит куда дороже, — решительно ответил он.
— Но я же не корабль покупаю, а только капитанство. Послушай, Гриппо! Договоримся так: я даю тебе пятьсот фунтов, а ты признаешь меня совладельцем «Ганимеда» и его капитаном. Потом мы выходим в море. Я сумею брать призы, если мне не будут мешать на мостике. Гриппо, я подпишу бумагу, что ты опять станешь полным владельцем «Ганимеда», если я потерплю хоть одну неудачу, и все пятьсот фунтов сохранишь.
Гриппо все еще смотрел на дно пустой кружки, но внезапно им овладело горячечное возбуждение.
— Давай деньги! — закричал он. — Да побыстрее!.. Олото! Олото! Подай белого вина… белого вина, христом богом прошу!
История и герои флибустьеров. На побережье Карибского моря сформировалось мощное сообщество флибустьеров, в которое входили бывшие каторжники, бедняки и искатели приключений, воевавшие против богатой Испании. Среди героев этого Братства выделялись такие личности, как отважный Бартоломео Португалец, жестокий Л'Оллоне, преданный своим людям Роше Бразилец и амбициозный Эдвард Мансвельд, мечтавший создать собственное государство. Несмотря на разность характеров и методов, всех этих пиратов объединяла дисциплина, храбрость и стремление к наживе. Генри Морган, признавая их подвиги, считал своих предшественников слишком тщеславными и планировал использовать их опыт для реализации своих масштабных целей.
Когда Генри Морган стал флибустьером, много прославленных имен гремело на побережье Дариена и среди зеленых карибских островов. В винных лавках Тортуги рассказывались сотни историй о нажитых и промотанных богатствах, о захваченных и потопленных кораблях, о золотых и серебряных слитках, сваленных на пристани, точно дрова.
С тех пор, как Большой Пьер с маленьким отрядом охотников выскользнул из лесов Испаньолы и на каноэ захватил флагманский корабль вице-адмирала, сопровождавшего галеоны с серебром, Вольное Братство стало страшной силой. Франция, Англия и Голландия узрели в этих островах прекрасную свалку для своих преступников и год за годом отправляли в Индии никчемный человеческий груз. В этих почтенных странах была пора, когда всякого, кому не удавалось доказать свою благонадежность, заталкивали в тесноту корабельного трюма и отправляли за море в кабалу к тому, кто соглашался уплатить за него мизерную сумму. А когда срок кабалы истекал, эти люди крали пушки и начинали воевать с Испанией. Понять их нетрудно: Испания была католической и богатой, гугеноты же, лютеране и англикане были отчаявшимися бедняками. И вели священную войну. Испания держала под замком сокровища всего мира. Если нищему бедолаге удавалось вытащить через замочную скважину монетку-другую, кому какой был вред? Кого это задевало, кроме Испании? А уж ее потери Англию, Францию и Голландию вовсе не трогали. Иногда они снабжали пиратов патентами против Арагона и Кастильи, так что нередко человек, десять лет назад сосланный в Индии на тюремном судне, именовал себя «капитаном королевской милостью».
Франция заботилась о своих заблудших сынах и отправила тысячу двести женщин на Тортугу в жены флибустьерам. Правда, по прибытии на место все они до единой предпочли промысел более доходный, чем узы брака, но уж тут Франция была ни при чем.
По-французски их назвали «буканьеры» — с той поры, когда они были еще не пиратами, а просто охотниками за одичалым скотом и занимались буканированием, то есть особым способом коптили добытое мясо на дыму от брошенных в костер кусочков жира и обрезков с костей, что придавало ему необычный привкус.
Но мало-помалу они начали осторожно выходить из лесов небольшими компаниями, затем возникли шайки, а потом появились и целые флотилии из десятка судов. В конце концов они тысячами собирались на Тортуге, и из этого безопасного места жалили Испанию то там, то тут.
Справиться с ними Испания не могла. Она вешала дюжину, а на их место приходила сотня. Поэтому она укрепляла свои города и отправляла сокровища под охраной военных кораблей, полных солдат. Свирепые буканьеры флибустьеры изгнали с моря бесчисленные суда испанских колоний. Лишь раз в год уходили в Испанию корабли с серебром.
В Братстве были свои герои, чья слава и подвиги заставили бы Генри Моргана изнывать от зависти, если бы он не был уверен, что в один прекрасный день затмит их всех.
Бартоломео Португалец захватил богатый приз, но его тут же взяли в плен неподалеку от Кампече и на берегу построили для него виселицу. Из своей темницы на корабле он смотрел, как ее устанавливают, а в ночь перед казнью зарезал часового и уплыл, держась за пустой бочонок. Не прошло и недели, как он вернулся с пиратами на длинном каноэ и угнал этот корабль из порта Кампече. Правда, он потерял его в бурю у берегов Кубы, но в тавернах эту историю передавали из уст в уста со злорадным восхищением.
Роше Бразилец был голландцем с пухлыми по-детски щеками. В юности португальцы выслали его из Бразилии, и прозвище свое он получил по названию их колонии. Как ни странно, злобы на португальцев он никакой не затаил. Но вот испанцев возненавидел люто. Если их вблизи не оказывалось, он был добрым, мягким капитаном и пользовался общей любовью. Команда его обожала и пила только за его здоровье. Однажды, когда его корабль потерпел крушение у Кастилья-де-Оро, он перебил целый отряд испанской кавалерии и ускакал со своими товарищами на испанских лошадях. При виде испанцев Роше превращался в бешеного зверя. Рассказывали, что однажды он долго поджаривал пленных на вертелах из сырых жердей над маленьким костром.
Когда суда с богатым грузом перестали выходить в море, флибустьерам пришлось нападать на селения, а затем и на укрепленные города. Льюис Шотландец разграбил Кампече и оставил от него только обугленные развалины.
Л'Оллоне явился из Сабль-д'Оллоне и очень быстро стал самым страшным человеком Западного океана. Начал он со жгучей ненависти к испанцам, а кончил страстью к жестокостям. Он вырывал с корнем языки, рубил своих пленных на мелкие кусочки. Испанцы предпочли бы встречу с дьяволом в любом его образе, чем с Л'Оллоне. При одном упоминании его имени все живое покидало селения у него на пути. Поговаривали, что даже мыши бежали прятаться в заросли. Маракайбо он взял, и Новый Гибралтар, и Сантьяго-де-Леон. И всюду он истреблял людей, отдаваясь яростной страсти к убийству.
Однажды в приступе кровожадности он приказал связать восемьдесят семь пленников и уложить их в ряд на земле. А потом пошел вдоль ряда, держа в одной руке оселок, а в другой саблю. В этот день он собственноручно отрубил восемьдесят семь голов.
Но убийства только испанцев Л'Оллоне не удовлетворяли. Он отправился на Юкатан, в тихий край, где люди обитали в разрушенных каменных городах и девушки, не знавшие мужчин, ходили в венках из душистых цветов. На Юкатане жил тихий народ, мало-помалу вымиравший по таинственным причинам. Когда Л'Оллоне покинул их землю, от городов остались только груды камней и никто уже не плел венков.
Индейцы Дариена были совсем другими: свирепыми, бесстрашными и мстительными. Испанцы называли их «браво» и клялись, что они неспособны подчиняться. С пиратами эти индейцы поддерживали дружбу из ненависти к Испании, но Л'Оллоне их грабил и убивал. Они выжидали много лет и наконец захватили Л'Оллоне, когда его корабль разбился у их берега. Они разожгли костер, долго плясали вокруг, а потом по кусочкам сожгли тело француза у него на глазах — то фалангу пальца, то лоскут кожи.
Однажды вечером в таверну на Тортуге вошел худой Француз, дворянин по виду, и, когда у него спросили, как его зовут, он схватил тяжелый бочонок рома и отшвырнул его.
— Бра-де-Фер, — ответил он. — Железная рука. — И никто не стал расспрашивать его дальше. Так навсегда и осталось тайной, скрыл ли он свое имя от стыда, от горя или из ненависти, но побережье и острова узнали его как доблестного капитана.
Эти люди чеканили фразы, которые затем входили в общее употребление.
— Добычи негусто и в карманах пусто! — проревел Душегуб, и кто теперь не повторял этих слов!
Когда на суденышко капитана Лоренса напали два испанских фрегата, он сказал своим подчиненным:
— Опыт поможет вам понять всю меру опасности, а храбрость не позволит уклониться от нее! Бравые слова! Вдохновленная ими команда захватила оба фрегата и отвела их домой в Гоав.
Не все они были жестокими или даже склонными к насилию. А некоторые так даже славились особым благочестием. Капитан Уотлинг, например, каждое воскресенье устраивал молебствие на палубе и требовал, чтобы вся команда стояла чинно с непокрытыми головами. Дэниел как-то застрелил матроса за богохульство. Такие флибустьеры громко молились перед боем, а если побеждали, то половина отправлялась в захваченный собор петь «Тебя, Бог, хвалим!», а вторая половина приступала к грабежу.
Капитаны поддерживали на кораблях строжайшую дисциплину, на месте сурово карая неповиновение или другие проступки, которые могли помешать успеху. И на море не бывало мятежей, с которыми позже приходилось считаться и Кидду, и Чернобородому, и Лафитту.
Но самой яркой фигурой в истории Братства остается голландец по имени Эдвард Мансвельд. Храбростью и воинским искусством он превзошел всех, ибо взял Гренаду, и Сан-Аугустин на Флориде, и остров Санта-Катарина. С большой флотилией он крейсировал у берегов Дариена и Кастилья-де-Оро, забирая все, что мог забрать. Однако им двигала могучая сила мечты: он надеялся преобразить свою орду оборванных храбрецов в сильную, стойкую нацию, новую воинственную нацию в Америке. Чем больше флибустьеров собиралось под его командой, тем реальней делалась его мечта. Он снесся с правительствами Англии и Франции. Они вознегодовали и запретили ему даже думать об этом. Пиратская страна, неподвластная королевским виселицам? Так они же будут грабить всех и вся! Но он не отступил и по-прежнему строил планы создания собственной страны. И начал с острова Санта-Катарина. Расположив там отряд своих людей, он отправился на поиски сторонников. Его корабль потерпел крушение возле Гаваны, и испанцы задушили Эдварда Мансвельда гарротой.
Вот каких людей собрался возглавить Генри Морган. И не видел помех этому плану, лишь бы тщательно подготовиться и взвесить все возможности. Он признавал достоинства героев этих историй, однако на крупное дело их не хватало. Слишком беспечными и тщеславными они были. Но придет день, и их помощь ему пригодится.
Одиночество и амбиции Генри Моргана. Несмотря на славу и богатство, достигнутые благодаря хитрости, капитан Генри Морган страдает от глубокого внутреннего одиночества. В поисках душевного тепла он заводит дружбу с французским моряком Кер-де-Гри, с которым делится историями о прошлом и легендами о Красной Святой. Однако личные переживания Моргана быстро отступают перед жаждой власти, когда он решает захватить город Маракайбо. Получив огромные сокровища, герой ставит новую цель — покорение Панамы ради легендарной Золотой Чаши. Для подготовки к походу он назначает Кер-де-Гри послом и приказывает собрать мощную армию. В то же время Кер-де-Гри тайно переживает, что капитан присвоил его собственные фантазии о мифической святой.
Подробный пересказ
Путь к славе и одиночеству Генри Моргана. Капитан Генри Морган, благодаря тщательному планированию и хитрости, захватил несколько испанских кораблей и стал знаменитым лидером флибустьеров. Несмотря на достигнутую славу, богатство и признание подчиненных, Морган ощущал внутреннее опустошение и глубокое одиночество, так как его успех не приносил ожидаемого удовлетворения. В поисках новых целей он узнал о легендарной красавице Санта-Рохе из Панамы и, выразив свое намерение посетить город, отправил гонца с вызовом и подарком. В итоге герой осознал, что его вечная жажда достижений остается неутоленной, а окружающее преклонение лишь подчеркивает его внутреннюю изоляцию.
Когда Генри Морган вышел в плавание на «Ганимеде» с темнокожим Гриппо, Мансвельд был еще жив, а Бра-де-Фер состарился.
Пока Морган готовил «Ганимеда» к уходу в море, в Порт-Ройале царило возбужденное любопытство: такие странные припасы и оружие грузили на корабль. Привлеченные спокойной уверенностью молодого капитана, матросы наперебой просились в его команду. Он отобрал пятерых пушкарей, которые пользовались особым уважением. Когда «Ганимед» поставил паруса и выскользнул из гавани, с берега ему вслед смотрела толпа зевак.
Они направились к берегам Дариена, но долго не находили добычи, словно кто-то вымел с моря испанские суда. Но как-то утром вблизи Картахены они высмотрели высокий красный корпус купеческого корабля. Капитан Морган спрятал свою команду. Нигде на «Ганимеде» не было видно ни одной живой души. Даже рулевой был укрыт в крохотной будочке, а над кормой само собой поворачивалось фальшивое штурвальное колесо. Они все ближе и ближе подходили к испанцу, и его команда перепугалась до смерти: корабль плывет, а им никто не управляет! Попахивало колдовством. Или, может быть, все там стали жертвой одной из тех безвестных трагедий, про которые всегда толкуют матросы. Например, там побывала чума и теперь они могут забрать корабль себе и продать его? Но когда испанец подошел ближе, три замаскированные пушки изрыгнули ядра в одну цель. Руль разлетелся в щепки, и корабль зарыскал, потеряв управление. Тогда капитан Морган зашел ему в корму, куда не доставали бортовые пушки, и принялся всаживать в корпус ядро за ядром, пока флаг не пополз вниз. Это был его первый приз», первый плод тщательной подготовки.
Несколько дней спустя он встретил еще один испанский корабль и сблизился с ним бортами, чтобы пойти на абордаж. Испанцы сгрудились у фальшборта, готовясь отразить нападение, и тут в воздухе замелькали глиняные горшки с порохом, ударились о палубу в гуще защитников и взорвались. Спасаясь от смертоносных снарядов, испанцы с воплями метнулись к трапам.
Когда Генри Морган наконец вернулся на Тортугу, он привел туда четыре призовых корабля, не потеряв ни единого человека. Все оказалось так просто, как он и предполагал. И вот четыре лавровых венка победителю, который все обдумал и подготовил заранее. Просто надо мгновенно сделать то, чего от тебя не ждут. В этом весь секрет успешных войн.
Мансвельд был на Тортуге, когда туда вернулся Генри Морган, и его прищуренные глазки заблестели при виде такой добычи. Вскоре он послал за новым вожаком флибустьеров.
— Ты капитан Морган, который взял эти четыре приза в порту?
— Да, сэр, это я.
— А как тебе это удалось? Испанские корабли хорошо вооружены и бдительны.
— Удалось мне это, сэр, потому, что я хорошо подготовился. Много ночей я раздумывал над наилучшими способами. Я ошеломляю неожиданностью, сэр, где другие полагаются только на силу.
Мансвельд посмотрел на него с восхищением.
— Я готовлю поход, чтобы захватить остров Санта-Катарина, — сказал он. — А потом я осную республику флибустьеров, которые будут сражаться из патриотических чувств. Хочешь быть вице-адмиралом в этом плавании? Говорят, я хорошо умею выбирать людей.
Имя Мансвельда гремело в морях, и Генри покраснел от радости.
— Очень хочу, сэр, — быстро ответил он.
Флотилия отправилась в путь, и капитан Морган был ее вице-адмиралом. Извергнутые кораблями оборванные орды ринулись на приступ, и у стен закипел беспощадный бой. Остров не мог выдержать ярости этого штурма, крепость сдалась. Тогда голландец-адмирал назначил собственное правительство и, оставив Генри Моргана своим заместителем, отправился собирать пополнения. Он и его корабль пропали без вести. Ходили слухи, что испанцы удавили его на Кубе.
А капитан Морган стал признанным главой флибустьеров. К его флотилии присоединялись все новые и новые корабли, чтобы плавать с ним, сражаться под его командой и делить его успехи. Он подошел к Пуэрто-Белло и разграбил город. Дома были сожжены, беззащитные жители лишены всего своего имущества, а многие и жизни. Когда корабли капитана Моргана ушли оттуда, к руинам уже подобрались свирепые заросли.
Десять лет плавал он по океану, среди островов и у зеленых побережий тропической Америки, и имя его стало самым знаменитым среди флибустьеров. Его слава влекла к нему пиратов со всего света. На Тортуге и в Гоаве его встречали восторженными криками. Когда он уходил в очередное плавание, от желающих отправиться с ним не было отбоя. Теперь все Братство почтительно ждало, чтобы капитан Морган выбил дно у винной бочки посреди улицы и огласил бы город дикими воплями. Но этого не случалось никогда. Он шествовал в ледяном спокойствии, облаченный в лиловый кафтан, серые чулки и серые башмаки с бантами. На боку у него висела тоненькая, как карандаш, шпага в серых шелковых ножнах.
Вначале матросы пытались держаться с ним на товарищескую ногу, но он отпугивал их сухими оскорблениями. Уроки, преподанные ему рабами на плантации, жили в его памяти. Он не заискивал ради хвалы и преданности, и Вольное Братство всячески их ему выражало, бросая свои жизни и судьбу на колени его успеха.
Десять лет сражений, грабежей, поджогов — и ему исполнилось тридцать. Седеющие волосы, казалось, прилегали к голове все более тугими завитками. Генри Морган преуспел, стал самым удачливым флибустьером, каких только знавал мир, и остальные воздавали ему ту дань восхищения, которой прежде он так жаждал. Его враги — а любой испанец с деньгами был его врагом — содрогались при звуке его имени. Он стал для них таким же пугалом, как прежде Л'Оллоне и Дрейк.
Генри отправился с Гриппо на «Ганимеде» в твердой уверенности, что, слушая рев своих пушек, разносящих в щепы корму испанца, вопли и лязг оружия вокруг себя на испанской палубе, он испытает то жгучее счастье, по которому томилось его сердце. И был победоносный рев пушек, был победоносный лязг оружия, но он не испытал даже простого удовлетворения. Безымянный голод в нем рос и рвал когтями его сердце. Он ждал, что преклонение Вольного Братства прольет бальзам на рану его заветной мечты, что изумленный восторг, с каким пираты узрят плоды его подготовки и обдумывания, польстит его гордости, принесет ему радость. И он добился своего — они прямо-таки ластились к нему, но он обнаружил, что только презирает их за это, глупцов, которым так легко пустить пыль в глаза!
В славе своей Генри стал бесконечно одиноким. В тот неизмеримо далекий вечер старик Мерлин сказал правду: капитан Морган одержал победу, и в своей победе он был одинок, без единого Друга. И надо было прятать жажду, снедавшую его сердце, надо было скрывать все страхи, печали, просчеты, неудачи и маленькие слабости. Те, кто следовал за ним, явились на зов его успеха, и при первом же признаке слабости они сразу отрекутся от него.
Пока он искал и находил добычу, по перешейку прокрались слухи, разлетелись по островам, пробрались на корабли. Шепотом произносилось имя, и люди жадно слушали.
«В Панаме живет женщина, прекрасная, как солнце. В Панаме ее называют Санта Роха — Красная Святая. И все мужчины склоняют перед ней колени».
Вот что твердили шепотки. Их голос креп, становился все громче, и в тавернах уже начали пить за здоровье Санта Рохи. Молодые моряки шептали про нее в темные часы собачьей вахты: «В Золотой Чаше есть женщина, и все мужчины падают перед ней ниц, как язычники перед солнцем!» О ней говорили вполголоса на улицах Гоава. Никто сам ее не видел, никто не мог сказать, какой румянец играет на ее щеках, какого цвета ее волосы. И все же через два-три года на всем широком буйном флибустьерском море не нашлось бы человека, который не пил бы за здоровье Красной Святой, не грезил бы о ней, а многие молились Санта Рохе. Для каждого из них она стала звездой его сердца, приняв образ хорошенькой девочки, покинутой на каком-нибудь европейском берегу, образ, великолепно расцвеченный прошедшими годами. И каждому из них Панама мнилась венцом его желаний. Странное дело! Вскоре, какой бы разговор ни завязывался в компании мужчин, в нем непременно упоминалась Санта Роха. Она сладким бредом туманила рассудок грубых пиратов — новоявленная Святая Дева, которой они воздвигли алтарь. Многие так и говорили, что Дева Мария спустилась на грешную землю, чтобы вновь жить среди людей, и добавляли ее имя к своим молитвам.
Так вот, когда капитан Морган взял Пуэрто-Белло, губернатора Панамы изумило и восхитило, что шайка разнузданных оборванцев, никогда в жизни не носивших королевских мундиров, сумела захватить такой город, и он отправил туда гонца с просьбой прислать ему хотя бы маленький образчик оружия, которое сделало возможным подобное. Капитан Морган отвел гонца в комнатушку, пощаженную отбушевавшим пожаром.
— Видел ли ты женщину, которую называют Красной Святой? — спросил он.
— Сам я ее не видел, нет, но я про нее слышал. Молодые люди в своих молитвах ставят выше нее лишь Пресвятую Деву. Говорят, она прекрасна, как солнце.
— А как ее зовут, кроме Санта Роха?
— Не знаю. Я только слышал, что она прекрасна, как солнце. В Панаме говорят, что она из Кордовы и жила в Париже. Говорят, она из знатного рода. Говорят, она скачет на могучих конях по лугу за высокой и густой живой изгородью и сидит в седле, как мужчина. Говорят, шпага у нее в руке, словно живая, и фехтует она искуснее любого мужчины. Но всем этим она занимается втайне, чтобы никто не мог подсмотреть такого преступления против женской скромности.
— Ну что же, — сказал капитан Морган, — если она и вправду красива, так к чему ей скромность? Женская скромность похожа на мушку, которую наклеивают на щеку, когда ждут гостей, — пленительное кокетство. Но я хотел бы посмотреть, как она ездит верхом! И больше ты про нее ничего не знаешь?
— Да только то, что болтают в тавернах, сударь, что она украла молитвы, которые прежде возносили святым и мученикам.
Капитан Морган, откинувшись на спинку кресла, погрузился в глубокую задумчивость, и гонец терпеливо ждал, чтобы он снова заговорил. Наконец Генри помотал головой, словно стряхивая паутину мыслей, вытащил из-за пояса пистолет и протянул гонцу.
— Отвези его дону Хуану Пересу де Гусману и скажи, что вот таким оружием мы пользовались, повергая в прах Пуэрто-Белло. Но у меня есть и Другое оружие — доблестные сердца тех, кем я командую. Их я не стану посылать ему поодиночке, но всех разом. И скажи ему, чтобы он поберег пистолет ровно год, а тогда я сам явлюсь в Панаму, и он отдаст мне его из рук в руки. Ты понял?
— Да, сударь.
Но через несколько дней гонец вернулся с пистолетом и большим квадратным изумрудом, вделанным в кольцо.
— Мой господин просит вас принять этот камень в знак его уважения. Он просит вас не затрудняться и не посещать Панамы, иначе долг возьмет верх над восхищением и вынудит его повесить вас на первом же дереве.
— Прекрасные слова, — сказал капитан. — Прекрасные, мужественные слова. Я бы хотел познакомиться с доном Хуаном, хотя бы скрестив с ним шпагу. Уже давно никто не бросал мне вызова. А что нового узнал ты про Санта Роху?
— Только то, что говорят на улицах, сударь. Чтобы услужить вам, я старался расспрашивать побольше. Мне сказали, что из дома она всегда выходит под темным покрывалом, чтобы никто не мог увидеть ее лица. Некоторые думают, что она надевает его для того, чтобы повстречавшиеся ей бедняги не накладывали на себя руки от любви. Вот и все, что я сумел узнать. Прикажете еще что-нибудь передать от вас, сударь?
— Просто повтори, что я явлюсь в Золотую Чашу до истечения года.
Всю жизнь его воля уподоблялась железному флюгеру, который указывает лишь одно направление, но само оно меняется. Индии, море, богатая добыча, слава — все это, казалось, обернулось обманом. Словно то, к чему прикасались его пальцы, тут же увядало и съеживалось. И он был одинок. Подчиненные питали к нему уважение и благоговейный угрюмый страх. Они трепетали перед ним, но это уже перестало льстить его тщеславию.
Разговор Моргана и Кер-де-Гри. Капитан Генри Морган, страдающий от глубокого одиночества, решает предложить дружбу молодому французскому моряку Кер-де-Гри, которого он ценит за преданность и благородство. В ходе доверительной беселы за вином Кер-де-Гри рассказывает о своем происхождении и матери, а также делится легендами о загадочной Красной Святой. Морган же открывается собеседнику, признаваясь в своей былой любви к дочери графа, которую у него силой отняли, и которая стала причиной его горьких скитаний по морям. В итоге герои находят общий язык, признавая взаимное уважение и общие интересы.
И он подумал, не поискать ли среди них себе друга. Однако так долго он никого не допускал в крепость своей души, так долго пребывал в ней совсем один, что мысль эта ввергла его в непривычное, мальчишеское смущение. Да кто из них мог бы стать его другом? Ему припомнились их угрюмые взгляды, алчный блеск в их глазах, когда делилась добыча… Нет, он не чувствовал к ним ничего, кроме презрения.
И все-таки был среди них один — молодой француз по прозвищу Кер-де-Гри. Капитан Морган видел его в деле, когда он, как гибкий зверь, прыгал на вражескую палубу и его шпага вспыхивала то тут то там гибким язычком серебряного пламени. Тонкое узкое лезвие он предпочитал абордажной сабле. И в ответ на приказ этот юноша улыбался капитану Моргану. Да, в глазах у него было почтение, но ни тени страха, зависти или подозрения.
«Пожалуй, этот Кер-де-Гри мог бы стать моим другом, — размышлял Генри Морган. — Говорят, за ним тянется след разбитых сердец от Кубы до Сент-Кита, и почему-то из-за этого я его чуть побаиваюсь».
Капитан Морган послал за ним, а когда он пришел, не сразу нашелся, что ему сказать.
— А… Как твое здоровье, Кер-де-Гри?
Юношу ошеломило, что капитан питает к нему столь теплый интерес.
— Спасибо, сэр. Я здоров. Вы хотите мне что-нибудь приказать?
— Приказать? Да нет. Я… Мне просто захотелось с тобой поговорить. Вот и все.
— Поговорить со мной, сэр? Но о чем?
— Ну… Как там поживают малютки, которых ты, по слухам, бросаешь в каждом порту? — спросил капитан с вымученной шутливостью.
— Слухи добрее ко мне, сэр, чем судьба.
Генри Морган взял быка за рога.
— Вот что, Кер-де-Гри! Неужели тебе не приходит в голову, что мне, может быть, нужен друг? Неужели ты не можешь понять, что я одинок? Вспомни, как все мои подчиненные меня боятся! Они приходят ко мне за распоряжениями, а не просто посидеть и поболтать. Я знаю, что сам тому причиной. Прежде это было необходимо, потому что мне нужно было сперва добиться уважения, чтобы потом мне подчинялись беспрекословно. Но теперь я иногда был бы рад рассказать о своих мыслях, поговорить о чем-нибудь, кроме войны и добычи. Десять лет я рыскал по морям, как волк, и у меня нигде нет ни единого друга… И я хочу сделать тебя моим другом, во-первых, потому, что ты мне нравишься, а во-вторых, потому, что у тебя нет ничего, на что я, по твоему мнению, мог бы позариться. И потому ты можешь относиться ко мне по дружески, без всякого страха. Даже странно, до чего подозрительно смотрят на меня люди, находящиеся под моей командой. После каждого плавания я строго во всем отчитываюсь, но стоит мне заговорить с ними дружески, и они головой будут об стенку биться, стремясь разгадать, что такое я замыслил. А ты будешь моим другом, Кер-де-Гри?
— Конечно, буду, мой капитан, и знай я, какие у вас мысли, так давно бы уже им стал. Чем я могу служить вам, сэр?
— Ну, просто иногда приходи поболтать со мной и немножко доверяй мне. У меня ведь только одна причина — мое одиночество… Но ты говоришь и держишься, как человек благородного происхождения, Кер-де-Гри! Могу я спросить, из какой ты семьи? Или, как многие и многие в здешних морях, ты кутаешься в свое прозвище, точно в плащ?
— С моей семьей дело самое простое. Говорят, моим отцом был великий Бра-де-Фер, но кем он сам был, не знает никто. И прозвище мне дали вроде того, какое взял себе он: Серое Сердце — Железная Рука. Моя мать — одна из вольных женщин в Гоаве. Родила она меня в шестнадцать лет. Происходит из очень старинного рода, но гугенотского. После Варфоломеевской резни мои предки лишились всех своих имений. И совсем обнищали к тому времени, когда родилась моя мать. Как-то она была схвачена на парижской улице и отправлена в Гоав на корабле, который вез туда бродяжек и уличных побирушек. А там ее скоро нашел Бра-де-Фер.
— Но ты говоришь, что она вольная женщина, — сказал Генри Морган, шокированный таким бесстыдством молодого человека. — Ведь, конечно же, с тех пор, как ты ушел в море, она Оставила этот… это ремесло. Того, что ты привозишь домой, достаточно для вас обоих, и с лихвой.
— Так-то так, но она продолжает свое. А я молчу, потому что не вижу, почему я должен стать помехой в том, что она считает серьезным и важным делом. Она гордится своим положением, гордится, что ее навещают лучшие люди в порту. И ей приятно, что в свои без малого сорок лет она берет верх над желторотыми дурочками, которые каждый год приезжают туда. С какой стати мне менять достойный, приятный ей образ жизни, даже если бы я мог? Нет, она милая, очаровательная женщина и всегда была мне хорошей матерью. У нее есть только один недостаток — слишком уж она щепетильна во всяких пустяках. Пока я дома, она меня все время пилит, и рыдает, когда я ухожу в море. И полна страха, что я свяжусь с женщиной, которая меня погубит.
— Но ведь это странно, не так ли? Если вспомнить, какую жизнь она ведет, — сказал Генри Морган.
— Почему странно? Разве у тех, кто занимается этим древним ремеслом, мозг устроен иначе? Нет, сэр, поверьте мне, жизнь ее безупречна: молится она утром, днем и вечером каждый день, а дом содержит в такой чистоте, в таком порядке, что в Гоаве прекрасней его не найти. Да вот, сэр, в прошлый раз я хотел подарить ей шарф, который достался мне при дележке, тонкий, как паутинка, расшитый золотом. Но она наотрез от него отказалась. Ведь он обвивал шею женщины, которая исповедует веру римской церкви, и доброй гугенотке не подобает надевать его. А как она тревожится за меня, когда я в море! Ужасно боится, что я буду ранен, но куда пуще страшится за мою душу. Вот и все, что я знаю о моей семье, сэр.
Капитан Морган отошел к шкафу и достал несколько кувшинчиков необычной формы с перуанским вином. У каждого кувшинчика было два горлышка, и пока из одного лилось вино, второе издавало переливчатый свист.
— Я нашел их на испанском корабле, — сказал он. — Ты выпьешь со мной, Кер-де-Гри?
— Это для меня большая честь, капитан.
Они долго сидели, молча прихлебывая вино, а потом капитан Морган сказал задумчиво:
— Наверное, Кер-де-Гри, тебя в один прекрасный день очарует Красная Святая, и весь Панамский рой набросится на нас со злобным жужжаньем. Уж, наверное, ее стерегут даже ревнивее, чем когда-то стерегли Прекрасную Елену. Ты ведь слышал про Красную Святую?
Глаза молодого человека пылали огнем, который зажгло вино.
— Слышал ли? — произнес он тихо. — Сэр, я грезил о ней во сне и звал ее. И я ли один? Кто в этой части мира не слышал о ней? И кто знает о ней хоть что-нибудь? Странно, какое волшебство заключено в имени этой женщины. Санта Роха! Санта Роха! Оно творит страсть в сердце каждого мужчины — не деятельную страсть, когда цель достижима, но желание-мечту — «будь я красавцем… будь я принцем…» — вот такое желание. Юноши строят безумные планы — пробраться в Панаму переодетыми, взорвать город порохом, и грезят, как увезут оттуда Красную Святую. Сэр, мне довелось услышать, как матрос, совсем сгнивший от дурной болезни, шептал ночью: «Не пристань ко мне эта язва, я бы отправился искать Санта Роху». Моя мать у себя в Гоаве совсем извелась от страха, что я сойду с ума и кинусь в Панаму. Эта непонятная женщина внушает ей ужас. «Держись от нее подальше, сын! — говорит она. — Это дурная женщина, она дьяволица и уж, конечно, католичка!» И ведь мы не знаем ни одного человека, который ее видел бы своими глазами. Мы даже не знаем точно, что и вправду в Золотой Чаше есть такая женщина — Красная Святая. Ах, она заполнила все наше море грезами — грезами неутолимой страсти. Вы знаете, сэр, я иногда думаю, что из-за нее Золотую Чашу, быть может, ждет судьба Трои.
Генри Морган вновь и вновь наполнял рюмки. Он сгорбился в кресле, и губы его тронула кривая улыбочка.
— Да, — сказал он сипло, — она угрожает миру между народами и душевному миру мужчин. Разумеется, все это нелепый вздор. Вероятно, это хитрая баба, которая черпает свои прелести из легенды. Но что породило легенду? Твое здоровье, Кер-де-Гри. Ты будешь мне хорошим другом и верным?
— Да, мой капитан.
И вновь они замолчали, потягивая густое вино.
— Но какими страданиями грозят женщины! — сказал Генри Морган, как будто и не прерывая своей речи. — Они словно носят с собой боль в дырявом мешке. Говорят, ты часто любил, Кер-де-Гри. И ты не чувствовал боли, которая в них?
— Нет, сэр. Вроде бы нет. Да, на меня нападали сожаления, бывало и грустно — с кем так не бывает? Но чаще от женщин я получал только радость.
— А, счастливец! — сказал капитан. — Любимчик удачи, раз ты не изведал этой боли. Всю мою жизнь отравила любовь. И жизнь, которую я веду, была мне навязана погибшей любовью.
— Как же это случилось, сэр? Я бы никогда не подумал, что вы…
— Знаю. Я знаю, как должен был я измениться, раз даже тебе немножко смешно, что я был влюблен. Теперь бы я уже не смог завоевать сердце графской дочери.
— Графской дочери, сэр?
— Да, она была дочерью графа. Мы любили слишком самозабвенно… слишком страстно. Однажды она пришла ко мне в розовый сад и провела в моих объятиях всю ночь до зари. Я хотел бежать с ней в какую-нибудь неизвестную чудесную страну и утопить ее титул в море, укрывшем нас. Быть может, я сейчас жил бы мирно в Виргинии и маленькие радости теснились бы вокруг меня.
— Как это горько, сэр! — Кер-де-Гри от души ему сочувствовал.
— Ну что же… Ее отцу донесли. Темной ночью меня скрутили сильные руки, а ее… — о милая Элизабет!.. ее оторвали от моей груди. Меня, связанного, тут же отвезли на корабль и на Барбадосе продали. Пойми же, Кер-де-Гри, какая отрава разъедает мое сердце! Все эти годы ее лицо было со мной во всех моих скитаниях. Порой мне кажется, что я все-таки что-то мог бы сделать… Но ее отец был могущественным лордом.
— И вы не вернулись к ней, сэр, когда годы вашей кабалы истекли?
Генри Морган вперил тяжелый взгляд в пол.
— Нет, мой друг, так и не вернулся.
Приключения Генри Моргана. Капитан Генри Морган, преследуемый навязчивыми видениями о мифической Красной Святой, решает захватить город Маракайбо, чтобы утолить свою жажду власти и сокровищ. После жестокого разгрома города и получения огромных богатств Морган планирует новую цель — захват Панамы ради обладания легендарной Золотой Чашей. Он назначает своего помощника Кер-де-Гри послом и приказывает развратить команду, чтобы собрать для похода целую армию. В то же время Кер-де-Гри тайно переживает, что капитан похитил у него личные фантазии о Красной Святой.
Легенда о Красной Святой оплетала его сознание, как мощная лиана, и с запада все чаще доносился голос, моля и высмеивая, язвя и обольщая Генри Моргана. Он забыл море и свои праздные корабли. От долгого безделья флибустьеры совсем обнищали. Они валялись на палубах и поносили своего капитана, сонного лентяя. А он отчаянно вырывался из тугой сети грез и спорил с голосом.
«Да проклянет бог Санта Роху за то, что она сеет безумие в мире. Из-за нее отпетые головорезы воют на луну, как влюбленные псы. Она сводит с ума неутолимой любовью. Я должен что-то сделать — сделать что угодно, лишь бы избавиться от пут этой женщины, которую никогда не видел. Я должен уничтожить призрак! Захватить Золотую Чашу — это пустые мечты. Нет, как видно, желаю я только смерти!»
И ему вспомнился голод, который заставил его покинуть Камбрию, ибо стал он вдвое сильнее и мучительнее. Мысли мешали ему уснуть. Когда следом за усталостью все-таки прокрадывалась дремота, вместе с ней являлась Санта Роха.
«Я захвачу Маракайбо! — вскричал он в отчаянии. Утолю эту жажду кубком ужасов. Я разграблю Маракайбо, разорву в клочья и брошу истекать кровью на песке!»
(А в Золотой Чаше живет женщина, и ей поклоняются за ее никем не исчисленные чары.) «Встреча у острова Вака! Созывайте все доблестные души со всей шири моря! Мы отправляемся за несметными сокровищами!»
Его корабли помчались к бухте Маракайбо, и город отчаянно оборонялся.
— Прорывайтесь во внутреннюю гавань! Да, под пушками!
Пушечные ядра визжали в воздухе и выбивали из стен фонтаны мусора, однако защитники держались стойко.
— Не сдаются? Тогда на приступ!
Через стены полетели горшки с порохом, разрывая на куски и калеча всех вокруг.
— Кто эти волки? — кричали защитники. — Братья, мы должны сражаться насмерть. И не просить пощады, братья. Если мы дрогнем, наш любимый город…
К стенам приставили лестницы, и по ним с ревом устремилась вверх волна нападающих.
— Святой Лаврентий, укрой нас! Спаси! Это не люди, а дьяволы. Услышь меня! Услышь меня! Пощады! Иисусе, где ты?
— Крушите стены! Не оставьте камня на камне!
(В Золотой Чаше живет женщина, и она прекрасна, как солнце.)
— Пощады не давать! Бей испанских крыс! Убивай всех до единой!
И Маракайбо лег к его ногам, умоляя о милосердии. Двери срывались с петель. Из комнат вытаскивалось все, что можно было вытащить. Женщин согнали в церковь и заперли там. Затем к Генри Моргану привели пленников.
— Сэр, вот этот старик… У него, конечно, спрятаны большие богатства, но мы не сумели их найти.
— Ну, так суньте его ноги в огонь! Глупый старый осел! Руки ему переломайте… Не говорит где? Так закрутите ему ремнем голову!.. Да убейте же его, убейте! Пусть не вопит… Может быть, у него и правда никаких сокровищ не было.
(В Панаме живет женщина…)
— Выскребли все золото до последней крупинки? Назначьте выкуп за город. После таких трудов нам положены большие богатства.
На помощь городу отправилась испанская флотилия.
— Подходят испанские корабли? Будем с ними драться! Нет, нет! Скроемся от них, если сумеем. Наши корабли гружены их золотом и низко сидят в воде. Перебейте пленных!
(…и она прекрасна, как солнце.) Капитан Морган покинул разрушенный Маракайбо. Его корабли увозили двести пятьдесят тысяч золотых монет, и шелка, и серебряную посуду, и мешки пряностей. Увозили они и золотую утварь из собора, и одеяния, богато расшитые жемчугом. А город лежал в развалинах и пылал.
«Мы богаче, чем могли мечтать. Как будет ликовать Тортуга, когда мы вернемся. Все до единого герои! И буйства наши будут неописуемы!»
(Санта Роха в Панаме.) «О господи! Раз так, то так! Но, боюсь, найду я только смерть. Ведь об этом и помыслить страшно. Но раз есть у меня такое желание, я должен ему подчиниться, пусть и погибну». И он призвал к себе юного Кер-де-Гри.
— Ты отличился в этой битве, мой друг.
— Делал то, что надо было, сэр.
— Но сражался ты прекрасно. Я видел тебя в бою. И назначаю тебя моим лейтенантом в походах, моим заместителем. Ты храбр, разумен, и ты мой друг. Тебе я могу доверять, а кто из моих людей снесет бремя моего доверия, если ему окажется выгоднее его нарушить?
— Это большая честь, сэр. И я отплачу вам верностью. Моя мать будет довольна.
— Да, — сказал капитан Морган, — ты юный глупец, но в нашем деле это большое достоинство, когда есть кому тебя вести. Все они сейчас рвутся назад, на Тортугу, чтобы поскорее расшвырять свои деньги. Они бы руками потащили корабли туда, будь такое возможно. А что ты сделаешь со своей долей, Кер-де-Гри?
— Половину отдам матери. А оставшуюся половину поделю: одну часть припрячу, а на вторую попьянствую денек-другой, а то и неделю. После сражений хорошо побыть мертвецки пьяным.
— Опьянение никогда мне удовольствия не доставляло, — сказал капитан. — Во мне только пробуждается печаль. Но у меня есть новый замысел. Кер-де-Гри, какой город в западном мире самый богатый? Какое место остается недоступным для Братства? Где мы все могли бы приобрести миллионы?
— Но, сэр, не хотите же вы… Не думаете же вы, будто возможно взять…
— Я возьму Панаму. Да-да, Золотую Чашу.
— Но как? Город надежно охраняют стены и войско, да и хорошей дороги через перешеек нет, только тропки. Как же вы это сделаете?
— Я должен взять Панаму. Я должен захватить Золотую Чашу! — Зубы капитана свирепо сжались.
А Кер-де-Гри чуть-чуть улыбнулся.
— Чего ты ухмыляешься? — крикнул капитан Морган.
— Вспомнил, как я недавно сказал, что Панаму, возможно, ждет судьба Трои.
— А! Ты думаешь про эту безымянную женщину? Выкинь ее из головы! Возможно, ее вообще не существует.
— Но, сэр, мы ведь и так уже богаты.
— Неплохо стать еще богаче. Мне надоело грабить! Я хочу надежно себя обеспечить.
Кер-де-Гри нерешительно помолчал, а его глаза словно спрятались за легким покрывалом.
— Когда мы придем в Панаму, сэр, как бы все не передрались между собой из-за Красной Святой!
— Можешь не сомневаться, я сумею поддержать порядок среди моих людей — строжайший порядок! — пусть мне придется ради этого перевешать половину их. Не так давно я отправил вестника в Панаму сказать, что сам туда явлюсь, но это была шутка. А теперь я думаю, не принялись ли они укреплять город? Но, быть может, и они сочли это шуткой. А теперь иди, Кер-де-Гри, и никому ни слова! Назначаю тебя моим послом. Пусть мои люди швыряют золото направо и налево. Поощряй азартные игры — уже сейчас, на корабле. Подавай им пример в тавернах, пример мотовства. И тогда они волей-неволей должны будут отправиться со мной. На этот раз мне нужна целая армия, мой друг, и все равно мы можем погибнуть все до одного. Как знать, не высшая ли это радость в жизни — рисковать ею? Послужи мне хорошо, Кер-де-Гри, и, быть может, в один прекрасный день ты станешь богаче, чем мог бы даже вообразить!
Кер-де-Гри задумчиво прислонился к мачте.
«Наш капитан, наш холодный капитан попался на этот чудесный неясный слух. Как странно! Словно Красную Святую похитили из моих объятий. Моя мечта осквернена. И, может быть, все они, когда узнают, тоже ощутят горечь невозвратимой утраты… и возненавидят капитана за то, что он украл их заветное желание».
Наследие и судьба рода Морганов. История семьи Морганов раскрывается через трагические судьбы разных поколений и их связь с мистическими силами. Смерть сэра Эдварда Моргана в ходе вторжения на Синт-Эустатиус оставляет его дочь Элизабет без защиты, вынуждая искать покровительства у кузена-разбойника. В то же время старый Роберт Морган в Камбрии погружается в меланхолические воспоминания о погибшем сыне. В поисках ответов на вопросы о смысле жизни и судьбе своего рода, Роберт отправляется к мудрецу Мерлину. В ходе их беседы обсуждаются пророчества Гвенлианы и личные утраты, связанные с судьбой сына Роберта. Несмотря на скептицизм, старик осознает бренность бытия и возвращается к своей привычной жизни, оставляя Мерлина с размышлениями о цене величия.
Подробный пересказ
Смерть сэра Эдварда Моргана. Во время вторжения на Синт-Эустатиус вице-губернатор сэр Эдвард Морган был смертельно ранен индейцем, ударившим его ножом в живот. В Порт-Ройал умирающий сэр Эдвард попросил дочь Элизабет найти покровительство у ее кузена-разбойника и перед смертью признался ей в своем желании стонать от боли. После его кончины в Камбрии наступила весна, а старый Роберт Морган погрузился в воспоминания о сыне.
Сэр Эдвард Морган руководил вторжением на Синт-Эустатиус. В разгар битвы гибкий коричневый индеец, незаметно подкравшись, всадил длинный нож ему в живот. Вице-губернатор сжал губы в узкую прямую линию и осел на землю.
«Мои белые штаны совсем испорчены, — подумал он. И зачем этому дьяволу понадобилось заколоть меня, когда дело шло так хорошо! Я удостоился бы особой благодарности его величества, а теперь меня уже не будет на Ямайке, чтобы получить ее. Боже! Он выбрал чувствительное место!»
Вот тут он и осознал всю глубину трагедии.
— Простой нож, — пробормотал он, — и в живот! Будь это шпага в руке равного… но какой-то нож — и в живот! Вид у меня, наверное, совсем неприличный — кровь, грязь. И я не в силах выпрямиться! О черт! Негодяй ударил в чувствительное место.
Подчиненные печально отвезли его в Порт-Ройал.
— Произошло неизбежное, — сказал он губернатору. Подкрался ко мне с ножом и ударил меня в живот. Вероятно, у него не хватило роста ударить выше. Доложите о случившемся его величеству, прошу вас, сэр. Но, будьте так любезны, не упоминайте про нож… и про живот. А теперь не оставите ли вы меня наедине с моей дочерью. Мой час близок.
Элизабет склонилась над ним в сумраке затененной комнаты.
— Вы опасно ранены, отец?
— Да, очень опасно. Я сейчас умру.
— Вздор, батюшка, вы просто шутите, чтобы подразнить меня.
— Элизабет, разве это похоже на вздор? И когда ты слышала, чтобы я шутил? Мне надо сказать тебе многое, а время коротко. Как ты будешь жить? Денег почти не осталось. С тех самых пор, как король последний раз сделал заем, мы жили только на мое жалованье.
— Но о чем вы говорите, батюшка! Вы не можете умереть и оставить меня совсем одну, бросить меня в далекой колонии! Нет, не можете! Не можете!
— Могу или не могу, но я сейчас умру. Так обсудим это, пока есть время. Возможно, твой кузен, столь прославившийся разбоем, позаботится о тебе, Элизабет. Мне тягостна эта мысль, но… но… жить надо… очень надо. И все-таки он твой кузен.
— Не верю! Не хочу! Вы не можете умереть!
— Ты будешь гостить у губернатора, пока тебе не доведется встретиться с твоим кузеном. Объясни ему точно, как обстоят дела. Не заискивай… но и не будь слишком гордой. Помни, он твой кровный родственник, хотя и разбойник. — Его хриплое дыхание становилось все громче. Элизабет тихонько заплакала, как ребенок, который не может решить, больно ему или только кажется. Наконец, сэр Эдвард произнес с трудом: — Говорят, джентльмена можно узнать по тому, как он встречает смерть… но мне невыносимо хочется застонать. Вот Роберт застонал бы, если бы хотел. Конечно, Роберт был чудак… но все-таки… он же мой родной брат… и он визжал бы, если бы ему так хотелось. Элизабет, будь… добра… уйди из комнаты. Я очень сожалею… но я буду стонать. Никогда никому про это не говори… Элизабет… ты обещаешь… никому… не говорить про это?
Когда она вернулась в комнату, сэр Эдвард Морган был мертв.
В Камбрию пришла весна, волной катясь из Индий и из жаркого сухого сердца Африки, — пятнадцатая весна с тех пор, как Генри покинул дом. Старому Роберту нравилось тешиться мыслью, что весну с тропических островов присылает в Камбрию его сын, и, как ни странно, он в это уверовал. Горы одевались зеленым пухом, а деревья расправляли на ветру нежные листочки.
Разговор Роберта и Мерлина. Старый Роберт, превозмогая немощь и одиночество, поднимается по крутой горной тропе к Мерлину, чтобы встретиться с ним и поговорить о смысле жизни и судьбе. В ходе их беседы герои обсуждают бренность бытия, пророчества Гвенлианы и судьбу сына Роберта, который стал великим, но, по мнению Мерлина, несчастным человеком. Мерлин делится личной историей о том, как насмешка и социальные обязательства лишили его юношеских мечтаний и «крыльев». В завершение Роберт признается в своем скептицизме по отношению к мудрости Мерлина и покидает гору, возвращаясь к своей привычной жизни.
Лицо старого Роберта затвердело. Губы его хранили не улыбку, а скорее, гримасу боли, словно какая-то мученическая улыбка замерзла на них еще в давнее время. Протекшие годы были одинокими и бесплодными, они ничего ему не приносили. Теперь он понял слова Гвенлианы, что старость ничего с собой не приносит, кроме холодного тревожного ожидания — тупого сознания неизбежности… но чего? Быть может, он дожидался времени, когда Генри вернется к нему. Только навряд ли. Да и хочет ли он вновь увидеть Генри? Столько беспокойства. А старость чурается лишних беспокойств.
Очень долгое время он постоянно думал: «А что теперь делает Генри? Что он видит?» Но потом мальчик отступил куда-то, стал похож на людей в старинных книгах — не совсем настоящий, и все-таки настолько настоящий, что сохранялся в памяти. Впрочем, Роберт и теперь часто думал об этом абстрактном человеке — его сыне, о котором до него иногда доходили смутные слухи.
Проснувшись в одно прекрасное весеннее утро, Роберт сказал себе: «Сегодня я поднимусь на гору повидать Мерлина. Странно, что старик все еще жив под тяжкой громадой лет, исчисляющих его возраст. Ведь теперь их должно быть более ста. Тело его — иссохший листок, лишь намек на былую сильную плоть. Но Уильям говорит (если из слов Уильяма возможно извлечь смысл!), что голос его остается все таким же золотым и звучным и что он по-прежнему болтает всякую чепуху, которой в Лондоне не потерпели бы и минуты. Просто поразительно, как этот Уильям знать ничего не желает, кроме четырех дней, которые провел в Лондоне. Но надо сходить к Мерлину. Навряд ли мне когда-нибудь доведется навестить его еще раз!»
Крутая каменистая тропа превратилась в орудие пытки, тем более мучительной, что пробуждала память о крепких ловких ногах и о легких, работавших ровно и безустанно, как кузнечные мехи. Некогда он мог на горном склоне обогнать любого, но теперь, пройдя десяток шагов вверх по крутизне, садился на камень перевести дух. Еще десяток шагов — и снова передышка, еще десяток… вверх, вверх по расселине, вверх, вверх через гребень… Когда наконец он вышел на Вершину, был уже полдень.
Мерлин открыл ему дверь прежде, чем он успел постучать, и Мерлин изменился не больше, чем арфы и наконечники копий на круглой стене. Казалось, он сбросил время с плеч, точно плащ. На лице Мерлина не было удивления, точно он знал об этом медленном паломничестве еще за тысячу лет до того, как Роберт ступил утром на крутую тропу.
— Очень давно, Роберт, не поднимался ты ко мне, и я давно не спускался в долину.
«Инну, инну, инну», — пропели арфы. Он говорил на языке их струн, и они отзывались, как дальний хор в литургии, которую служат горы.
— Но сегодня к тебе поднялся старик, Мерлин. Тропа — подлый враг, с которым трудно бороться. А ты все такой же. Когда же настанет твой срок? Скажи, твои годы часто задают тебе этот вопрос?
— Честно говоря, Роберт, несколько раз я спрашивал себя, скоро ли, но всегда о стольких вещах еще надо было поразмыслить! И мне не удавалось выбрать свободной минуты, чтобы умереть. Ведь умри я, так, может быть, мне вообще больше не довелось бы думать. Ибо здесь, наверху, Роберт, боязливая надежда, которую жители долины называют верой, становится сомнительной. О, бесспорно, если бы вокруг меня толпы нескончаемо выпевали хором: «Есть добрый, мудрый Бог, и всем нам, конечно же, уготована жизнь после смерти!» — то я мог бы готовиться к жизни грядущей. Но здесь, в одиночестве, на полдороге к небесам, мне страшно, что смерть прервет мои размышления. Горы ведь вроде припарки для абстрактной боли, и среди них человек смеется много чаще, чем плачет.
— Знаешь, — сказал Роберт, — моя мать, старая Гвенлиана, на смертном одре произнесла странное пророчество. «Сегодня ночью наступит конец мира, — сказала она, и не будет более земли под ногами».
— Роберт, мне кажется, она сказала правду. Мне кажется, ее предсмертные слова были правдой, чем бы ни оборачивались все остальные ее пророчества. Порой эта же мысль грызет и меня. Потому-то я и боюсь умереть, безумно боюсь. Если я тем, что живу, дарую жизнь тебе и постоянное обновление полям, деревьям, всему необъятному зеленому миру, то было бы чернейшим преступлением стереть это все, точно рисунок, набросанный мелом. Нет, я не должен… пока еще нет.
— Но довольно о дурных предчувствиях! — продолжал он. — Им чужд смех. Ты, Роберт, слишком долго оставался в долине среди людей. Твои губы смеются, но в твоем сердце нет веселья. Мне кажется, ты изгибаешь свои губы, словно прутья над ловушкой, для того чтобы спрятать свою боль от Бога. Некогда ты пытался смеяться от души, но не сделал одной необходимой уступки: не купил ценой легкой усмешки над самим собой права громко и долго смеяться над другими.
— Я знаю, что потерпел поражение, Мерлин, и с этим ничего не поделаешь. Видно, победа, удача — не в названиях дело, — прячутся в немногих избранных, как молочные зубы прячутся в деснах. В последние годы этот твой Бог вел со мной беспощадную расчетливую игру. Иной раз мне даже казалось, что он передергивает.
Мерлин произнес медленно:
— Когда-то я сел сыграть с милым юным козлоногим богом. Эта игра и привела меня сюда. Но я-то сделал великую уступку и расписался под ней печальным смехом. Роберт, некоторое время назад я как будто бы слышал, что ты помешался в уме… Словно бы однажды Уильям, проходя мимо, остановился и сказал, что ты совсем ополоумел. Ты занимался какими-то непотребствами в своем розовом саду, не так ли?
Роберт горько усмехнулся.
— Еще одна подножка этого твоего Бога, — ответил он. — Послушай, как все было на самом деле. Я обрывал с розовых кустов увядшие листья, и вдруг мной овладело желание сотворить какой-нибудь символ. Ничего странного! Сколько раз люди останавливались на вершине холма и раскидывали руки? Сколько раз падали на колени в молитве и осеняли себя знаком креста? Я сорвал увядающую розу, подбросил ее, и вниз посыпался дождь лепестков. Знамение и история всей моей жизни в одном-единственном движении! Но тут меня поразила красота белых лепестков на черной земле, и я забыл про свой символ. Я подбрасывал цветок за цветком, пока земля не покрылась душистым снегом. Потом поднял голову и увидел, что у ограды стоят люди и смеются надо мной. Они возвращались из церкви. «Хе-хе, — смеялись они, — Роберт спятил! Хе-хе! Разум его помутился от дряхлости. Хе-хе! Он обрывает лепестки, как малый ребенок!» Только охваченный безумием Бог мог бы допустить подобное.
Мерлин вздрагивал от беззвучного смеха.
— Ах, Роберт, Роберт! Благородно ли винить людей за то, что они обороняются от тебя? Мне кажется, люди и бог для тебя одно и то же. Наберись в долине десяток людей, которым лепестки роз на черной земле показались бы красивыми, ты был бы только чудаком, диковинкой, на которую любопытно взглянуть. По воскресеньям они приводили бы в твой дом приезжих гостей, чтобы похвастаться тобой. Но раз таких людей там нет, то ты, естественно, вольнодумец, которого надо бы посадить под замок или просто повесить. Ведь когда человека объявляют сумасшедшим, это равносильно тому, что его разум вздергивают на виселицу. Если о нем шепнут, будто в голове у него помутилось, что бы он потом ни говорил, слова его не будут иметь никакого веса и останутся только предметом насмешек. Как ты не видишь, Роберт? Идеи и понятия, которых люди не могли постигнуть, столь часто ранили их, ловили в капканы, подвергали пыткам, что все, превосходящее их понимание, они привыкли считать дурным и вредным — злом, которое должен растоптать и уничтожить первый, кто на него наткнется. Подобным способом люди просто защищаются от ужасных ран, которые могут нанести им хилые ростки непостижимого, если допустить, чтобы они набрали силу.
— Знаю, — сказал Роберт. — Все это я знаю и не возмущаюсь. И горько сетую только на то, что единственное мое имущество — мешок неудач и потерь. Я владею только воспоминаниями о том, что некогда принадлежало мне. Может, так даже и лучше, ибо, мне кажется, теперь я люблю утраченное горячее, чем любил, когда оно у меня было. Но я не могу понять, почему и как горстка избранных рождается, уже нося в себе удачу. Мой собственный сын, если ветер доносит до меня правду, одно за другим завоевывает свои желания и сохраняет их.
— Да, ведь у тебя был сын, Роберт. Сейчас я вспомнил. По-моему, я предсказал, что он, если вовремя не возмужает, будет властвовать над каким-нибудь миром.
— Так и произошло. Новости о нем прилетают с южным ветром, легким и капризным. Крылья слухов — крылья нетопыря. Говорят, он управляет необузданной пиратской вольницей, берет города и отдает их на разграбление. Англичане ликуют, называют его героем и патриотом, как порой и я сам. Но, боюсь, будь я испанцем, он оказался бы только удачливым разбойником. Я слышал, хотя не верю этому… не хочу верить… что он пытает пленных.
— Итак, — задумчиво произнес Мерлин, — он все-таки стал тем великим человеком, каким, по его убеждению, ему хотелось стать. Если это так, значит, он не взрослый мужчина, а все еще маленький мальчик и тянет руки к луне. И, вероятно, порядком из-за этого несчастен. Те, кто утверждает, будто дети счастливы, успели забыть собственное детство. Любопытно, насколько еще ему удастся оттянуть возмужание? Роберт, ты видел крупных черных муравьев, которые рождаются с крыльями? Дня два они летают, а потом сбрасывают крылья, падают на землю и до конца своих дней ползают по ней. Так вот я и спрашиваю себя, Роберт, когда твой сын сбросит крылья? Не правда ли, очень странно, сколь высоко почитают люди такое ползание и, как дети, тщатся до времени оборвать свои крылья, чтобы поскорее насладиться великолепием этого ползания.
— Что понуждает мальчиков вырастать в мужчин? — спросил Роберт. — Какие причины заставляют подгнивать корни их крыльев?
— Ну, у многих крыльев никогда и не было, другие оборвали их сами. Иногда это происходит мгновенно, иногда утомительно затягивается. Всех причин я не знаю, но мои крылья иссушила насмешка. Насмешка над собой. Я любил молоденькую девушку в долине — вероятно, она была красива. Льщу себя мыслью, что и сам я был красив. Я сложил о ней песню и назвал ее Невестой Орфея. В то время я себе казался немножко Орфеем. Но она увидела в браке с полубогом преступление против естества. И прочла мне целую проповедь. Каждый человек, так она сказала, обязан во имя чего-нибудь — своей семьи, своей общины, самого себя (уж не помню точно) — добиваться в жизни успеха. Какого именно успеха, она толком не объяснила, но ясно дала понять, что песня служить фундаментом успеха не может. А от полубогов она открещивалась, особенно от языческих полубогов. Нашелся владелец домов и земли, который, к счастью, ни в чем не походил на полубога. Даже сейчас, на склоне лет, я со злорадством думаю, каким ничтожеством он был. Они поженились, и насмешка отгрызла мои крылья. Чтобы оборониться от этой крохотной буравящей насмешки, я мысленно прибегал к убийству, самоубийству, славным подвигам. Изнывая от стыда, я решил укрыть мои песни от всего света, чтобы люди никогда больше их не слышали. А свет даже не заметил, что я его покинул. Никакие люди не пришли молить меня, чтобы я вернулся, а я клялся, что они придут, непременно придут! Крылья у меня отвалились. Я стал взрослым мужчиной и никакой луны больше не хотел. Когда же я попробовал запеть снова, оказалось, что голос мой стал хриплым, как у погонщика скота, а песни мои отяжелели, потому что я все продумывал наперед.
— Любопытно, а как и почему вырос я? — сказал Роберт. — В памяти у меня не осталось ничего. Быть может, юность покидала меня, прилипая к монетам, а быть может, она и сейчас живет в странах, о которых я грезил. Но Генри наяву купается в своих грезах, и порой я ему люто завидую. Знаешь, Мерлин, очень странно… Моя мать, Гвенлиана, верила, будто у нее есть дар ясновидения, и мы ей потакали, потому что не хотели лишать ее радости. И вечером, перед тем как Генри ушел, она предсказала его будущую жизнь. Мерлин, почти каждое ее слово сбылось! Неужели мысли развертывались перед ней, как свиток с цветными картинками? Это же очень странно, невероятно!
— Возможно, она распознала его желание и силу этого желания. Я научил старую Гвенлиану очень многому из того, что называют магией. Она обладала редкой способностью истолковывать знаки… и выражение лица.
Старый Роберт встал и потянулся.
— Ну, что же, мне пора. Спускаться по этой тропе такому старику, как я, и трудно, и долго, и тоскливо. Домой я доберусь только к ночи. Вон идет Уильям со своей киркой, он ведь с ней так и родился. Часть пути я пройду с ним и послушаю, как живут в Лондоне. Наверное, ты любишь слова, Мерлин, если у тебя их такой большой запас. А я, должно быть, люблю боль, раз сам себе ее причиняю. И, Мерлин, по-моему, ты фокусник и обманщик. Всякий раз я ухожу от тебя в убеждении, что ты изрекал великие истины, но потом никак не могу припомнить ни одной. По-моему, твой мягкий голос и звон твоих арф полны хитрых чар.
И, когда он начал спускаться по тропе, арфы пропели ему вслед «Прощание колдуна».
Завоевание Панамы и крах иллюзий Моргана. Пираты под предводительством Генри Моргана совершают кровопролитный поход на Панаму, движимые жаждой золота и личными амбициями. После успешного штурма города и массового разграбления Моргана ждет неожиданное столкновение с Исобель, женщиной, ставшей символом его идеализированных стремлений. Психологическая дуэль между ними приводит к краху иллюзий капитана: Исобель оказывается холодной и независимой, высмеивая его романтические чувства. В ходе борьбы за власть Моргана совершает странные акты насилия, убивая своих спутников и испытывая глубокое внутреннее смятение. Несмотря на внешнее величие победы и празднества в городе, капитан погружается в экзистенциальный кризис. В финале, узнав о колоссальной ценности Исобель как наследницы, Морган осознает ничтожность своих прежних амбиций и опустошенность собственной души.
Подробный пересказ
История и описание Панамы. Панама, процветающий город под названием «Золотая Чаша», стала центром испанского богатства благодаря грабежам и эксплуатации индейских народов в разных частях Нового Света. Накопленные золото, серебро и жемчуг превратили город в роскошную столицу, где купческая аристократия жила в изобилии, а король Испании даровал городу особые привилегии и герб. Благодаря естественным преградам и крепостным стенам Панама считалась неприступной крепостью, обеспечивающей безопасность торговых караванов. В этот период город находился под управлением дона Хуана Переса де Гусмана, чья репутация и величие поддерживали стабильность и благополучие жителей перед лицом внешних угроз.
В 1670 году, когда Генри Морган задумал ее разрушить, Панама была чудесным городом — могущественным, процветающим — и по праву носила название Золотая Чаша. Никакое другое селение во всем грубом Новом Свете не могло сравниться с ней ни красотой, ни богатством.
За столетие с лишним до того времени Бальбоа достиг берега неведомого океана. Он облачился в начищенный панцирь и поножи, а потом вступил в воды Тихого океана и пошел вперед, пока ласковые волны не начали плескаться у его бедер. Тогда он обратился к морю с цветистой властной речью и объявил все омываемые им земли собственностью Испании. Он потребовал от него покорности и верности, ибо ему предстояло быть славным внутренним озером Кастильи и Арагона.
За спиной Бальбоа ютилась кучка тростниковых хижин — индейская деревня. Называлась она Панама, что на туземном языке означало «место, где хорошо ловится рыба». Когда испанские солдаты сожгли деревушку и на ее месте построили городок, они оставили ему название «Панама», звучавшее, как песня. И вскоре смысл этого слова оправдался, ибо из этого городка Испания забросила сети на все четыре стороны света.
Педрериас Авила отправился с ними на север и опутал ими города древних майя. Часть своего улова он отправил в Панаму — змей странной формы, жуткие маски и крохотных жучков. Все они были из чистого золота. Когда украшений более не осталось, когда храмы превратились в пустые каменные пещеры, тогда Педрериас Авила бросил испанскую сеть на туземцев и бичами погнал их в рудники.
Писарро поплыл на юг с лошадьми, с солдатами в сверкающей броне, и могучее государство инков пало перед ним. Он убил правителей и разрушил машину правления. Затем алмазы, украшения с храмовых стен, золотые изображения солнца и церемониальные золотые щиты были отправлены в Панаму. А сломленный народ инков Писарро бичами загнал в рудники.
Сотня капитанов повела небольшие отряды на восток и на юго-восток, где свирепые индейцы Дариена обитали на деревьях и в пещерах. Здесь испанцы нашли кольца, вдевавшиеся в нос, ножные браслеты, ритуальные палочки и стержни орлиных перьев, набитые золотом. Все это сваливалось в мешки и на мулах отвозилось в Панаму. Когда ни в одной могиле не осталось ни единого золотого украшения, бичи принудили даже диких индейцев копаться в земле.
На западе испанские корабли нашли много островков, в мелких бухтах которых можно было собирать жемчуг, если нырнуть поглубже. И вскоре уже обитатели островков ныряли в воды, кишевшие акулами. А в Панаму отправлялись мешочки с жемчужинами.
Древние чудесные изделия из золота, над которыми трудились искусные ремесленники, кончали свой путь в Панаме, где раскаленные тигли поглощали их, как пылающие нетерпением лакомки, и преображали в толстые золотые поленья. Склады ломились от золотых штабелей, ожидавших каравана в Испанию. Иногда на улицах складывались поленницы серебряных слитков, не уместившихся на складе. Впрочем, тяжесть надежно предохраняла их от воров.
А городок тем временем вырос и оделся великолепием. Богатства порабощенных народов употреблялись на постройку тысяч роскошных домов с красными крышами и небольшими внутренними двориками, где росли редкостные цветы. Под воздействием бесформенных кусочков золота все искусства и удобства старой Европы устремлялись на запад, чтобы украсить дома панамцев.
Первые вторгшиеся на перешеек испанцы были жестокими и алчными грабителями, но с солдатской выучкой, не страшившиеся кровавых битв. Их небольшие отряды захватили Новый Свет почти без применения силы, только твердостью духа. Но когда народы Никарагуа, и Перу, и Дариена были превращены в стенающих рабов, когда опасность ушла о прошлое, в Панаме начали селиться люди из иного теста. Это были купцы, решительные и беспощадные, когда можно было с помощью закона отнять землю у ее владельца или поднять цены на съестные припасы, предназначенные для дальних колоний, но робкие и трусливые, когда сталь начинает звенеть о сталь.
Купечество вскоре подмяло под себя весь перешеек. Одни солдаты умерли, другим приелась скука мирных дней, и они отправлялись на поиски новых опасных земель, предоставив лавочникам превращать съестные припасы в орудия грабежа и соперничать между собой в пышности. Купцы тщательно отмеривали муку и вино, а взамен прятали в свои сундуки драгоценные камни и золотые слитки. Стакнувшись между собой, эти торгаши требовали за провизию одинаково большие деньги и воздвигали на выручку дома из кедра, крытые розовой черепицей. Своих женщин они одевали в заморские шелка, а на улицах каждого сопровождала огромная свита дворовых рабов.
В городе обосновалась компания генуэзских работорговцев, которые построили огромный сарай для своего товара. Там в расположенных ярусами клетках сидели чернокожие, пока их не выводили на свет, и покупатели, хорошенько ощупав каждого, рьяно торговались.
Красивый это был город — Панама. Две тысячи великолепных домов из кедра располагались вдоль главных улиц, а дальше стояли более скромные жилища приказчиков, посыльных и наемных королевских солдат. По окраинам теснились бесчисленные крытые листьями хижины, где помещались рабы. В центре города были воздвигнуты шесть церквей, два монастыря и величественный собор — во всех священная утварь из золота, усыпанные драгоценностями облачения. К этому времени в Панаме успели прожить свою жизнь и скончаться двое святых, пусть и не слишком известных, но все же заслуживающих, чтобы мощи их обрели достойные раки.
Большой квартал занимали здания, конюшни и казармы, принадлежавшие королю. Там в ожидании очередного каравана судов хранилась десятая часть всех даров здешней земли. В назначенное время волы отвозили королевскую долю на восточный берег перешейка, а там ее грузили на корабли. Панама содержала испанское королевство, оплачивала новые дворцы короля и войны, которые он вел. В благодарность за наличность, пополнявшую его казну, король возвысил Панаму. Она гордо именовалась «Высокоблагородным и верным городом Панамой» и была приравнена по рангу к Кордове и Севилье — разве не носили ее правители золотые цепи на шее? Даровал король своему верному городу и блистательный герб: щит на золотом поле, слева ярмо, а справа две каравеллы и горсть серых стрел. Сверху Полярная звезда — светоч мореходства, а львы и башни двух соединенных испанских королевств располагались вокруг щита. Воистину Панама принадлежала к самым возвеличенным городам Мира!
В центре Золотой Чаши была широкая мощеная площадь с помостом посредине, на котором по вечерам играли музыканты. Жители города прогуливались под музыку и доказывали свою значительность, тщательно выбирая собеседников: купеческая аристократия была весьма надменной. Днем человек мог торговаться из-за цены на муку, как последний еврей, но вечером на городской площади он еле удостаивал поклона знакомых менее богатых, чем он сам, и чуть заметно заискивал перед более богатыми.
Безопасность изнежила их. Город слыл неприступным. С одной стороны его оберегал океан, свободный от чужеземных кораблей, а с трех остальных — крепкие стены и болота, которые с приближением опасности можно было затопить, что превратило бы город в настоящий остров. К тому же вражеской армии пришлось бы прорубить себе путь сквозь густые леса, пробраться по узким горным проходам, которые с успехом мог бы оборонять даже небольшой отряд. Так какому здравомыслящему военачальнику взбрело бы в голову напасть на Панаму? А потому, когда Кампече, и Пуэрто — Белло, и Маракайбо становились добычей флибустьеров, купцы Золотой Чаши только пожимали плечами и возвращались к своим обычным делам. Разумеется, весьма досадно, нет, даже очень печально, что их соотечественников постигла такая беда и они лишились всего своего добра, но чего еще им было ждать? Города-то их стояли не на том берегу! Панама могла жалеть их, но тревожиться? Господь добр, а дела идут… да-да, ужасно! Денег нет, а крестьяне заламывают разбойничья цены.
Губернатором Золотой Чаши был дон Хуан Перес де Гусман, тихий вельможа, посвятивший жизнь тому, чтобы во всем являть себя истинным дворянином — и только. Он муштровал свою небольшую армию, менял один мундир на другой и заботливо устраивал браки своих родственников. Всю свою жизнь он был военным — быть может, плохим начальником, но зато весьма видным офицером. Приказы подчиненным он писал великолепные, сдачи индейской деревушки требовал в безупречнейшем стиле. Панамцы любили своего губернатора. Он одевался так изысканно! И был так горд! Но обходителен. Каждый день, когда он скакал по улицам во главе конного отряда, они оглушали его приветственными криками… Если кому-то в душу и закрадывалась мысль о нападении врагов, она тут же исчезала, стоило вспомнить бравую посадку дона Хуана. Кровь его была самой благородной в городе, а его склады — самыми богатыми.
Так счастливо они и жили в Панаме: с наступлением жары уезжали в загородные поместья, а с наступлением сезона дождей возвращались в город на балы и ассамблеи. Именно такой была Золотая Чаша, когда Генри Морган задумал завладеть ею.
Подготовка к походу и обсуждение целей. Жители Панамы пребывают в ужасе от слухов о приближении чудовищного флота Генри Моргана, в то время как губернатор Дон Хуан пытается организовать оборону, полагаясь на молитвы и сомнительные планы по использованию диких быков. Параллельно Морган собирает огромную разношерстную армию пиратов и рабов, обещая им небывалые богатства и грабеж «Золотой Чаши». В ходе торжественного подписания договора капитан Морган официально объявляет цель похода — Панаму, — и устанавливает жесткие условия распределения добычи и наказания за дезертирство. Несмотря на страх перед трудностями и легендарными защитами города, командиры флота соглашаются на опасную экспедицию ради обещанного золота и славы.
Однажды по Панаме поползли слухи, что чудовище Морган собрался на нее походом. Сначала жители только посмеивались, но вестники продолжали прибывать, и город предался лихорадочной деятельности. Жители спешили в церкви, исповедовались, прикладывались к мощам и бежали домой. Сотни священнослужителей торжественной процессией обходили городские улицы, неся чудотворные реликвии. Члены братства кающихся яростно бичевали себя и таскали по улицам тяжелый крест, чтобы все могли видеть истовость их покаяния. Проломы в стенах не чинились, проржавелые пушки не заменялись новыми. Дон Хуан отстаивал на коленях мессу за мессой, произносил речи перед обезумевшими от страха жителями и дал совет, чтобы город обошла процессия из всех духовных лиц.
Начались страшные россказни: флибустьеры и не люди вовсе, а страшные звери с крокодильими головами и львиными когтями. Солидные люди рассуждали об этом на улицах.
— Да будет ваш день благословенным, дон Педро!
— Да благословит вас Пресвятая Дева, дон Гуеррмо!
— Что вы думаете об этих разбойниках?
— Ах! Ужас, дон Гуеррмо, ужас! Говорят, они не люди, а демоны!
— Но, по-вашему, правда ли, что сам Морган, как я слышал, имеет три руки и в каждой держит по сабле?
— Кто знает, друг мой! Дьявол ведь и не на такое способен. Кто знает пределы, положенные Силам Зла? Рассуждать об этом — кощунство.
И через несколько минут:
— Вы говорите, дон Педро, что слышали это от дона Гуеррмо? Он, конечно, не стал бы вторить глупым побасенкам — человек с его-то богатством!
— Я только повторяю его слова, что Морган посылает пули из каждого своего пальца, что он изрыгает серное пламя. Дон Гуеррмо прямо так и оказал.
— Пойду расскажу моей жене, дон Педро.
Вот так умножались эти истории, пока жители совсем не ополоумели. Вспомнились известия об ужасах, творившихся в захваченных городах, и купцы, которые тогда лишь пожимали плечами, теперь белели как полотно. Они не могли поверить… но должны были поверить, потому что пираты уже приближались к устью Чагреса и во всеуслышание объявили, что намерены захватить и разграбить Золотую Чашу. В конце концов дон Хуан был вынужден выйти из собора и отрядить пятьсот солдат в засаду у Дороги через перешеек. Молодой офицер испросил аудиенцию.
— Ну-с, юноша, — начал губернатор, — что вам угодно?
— Если бы у нас были быки, ваше превосходительство, очень много диких быков! — вскричал офицер.
— Так найдите их! Пусть всю провинцию прочешут и поймают быков! Целую тысячу! Но зачем они нам?
— Мы выпустим их на врага, ваше превосходительство, и они его растопчут!
— Чудесный план! Гениальный стратег! Ах, дорогой друг, тысяча быков… Тысяча? Я пошутил! Пусть наловят десять тысяч самых диких быков!
Губернатор произвел смотр гарнизону — двум тысячам королевских солдат, а затем вернулся в собор и упал на колени. Дон Хуан не страшился битв, но, как благоразумный полководец, укреплял вторую линию обороны. К тому же то, что стоило так дорого, как заказанные им мессы, не могло не возыметь действия.
Первые слушки породили чудовищ. Перепуганные жители бросились закапывать свои драгоценности. Церковники бросали чаши и подсвечники на дно цистерн, а более ценные сокровища и реликвии замуровывали в подвалах.
Бальбоа укрепил бы стены и затопил бы подходы к городу. Армия Писарро к этому времени была бы уже на полпути к морю и там преградила бы путь флибустьерам. Но эти доблестные времена миновали. Панамские купцы думали только о своем имуществе, своей жизни и своих душах — в указанном порядке. Взяться за оружие? День и ночь заделывать проломы в стенах? А королевские солдаты на что? Им ведь платят хорошие деньги, чтобы они защищали город. Оборона? Пусть губернатор об этом заботится!
Дон Хуан провел смотр своего войска. А что еще мог сделать военачальник? Мундиры были выше всяких похвал, и его солдаты сделали бы ему честь на любом европейском смотру. Ну, а тем временем не повредит еще одна месса.
Пока флибустьеры швыряли на ветер сбережения ограбленного Маракайбо, Генри Морган с головой ушел в планы нового завоевания. Для него требовалось много больше вольных бойцов, чем кому-либо удавалось собрать в прошлом. И посланцы капитана Моргана отправились во все концы флибустьерского моря. Весть достигла Плимута и Нового Амстердама. Даже до лесистых островов, где люди жили по образу и подобию обезьян, доходило его приглашение принять участие в неслыханном грабеже.
«Если мы добьемся своего, каждый станет богачом! — гласила весть. — Братство еще не наносило такого могучего удара. Мы оледеним ужасом самое сердце Испании. Наш флот собирается к октябрю у южного берега Тортуги».
И вскоре к месту встречи хлынули люди, направились суда и суденышки. Огромные новые корабли с белыми парусами и резными бушпритами, корабли, щетинящиеся бронзовыми пушками, гнилые посудины, до того обросшие под водой водорослями, что плыли они не быстрее носимых волнами стволов. Стекались туда шлюпы, и длинные каноэ, и плоскодонки, которых гнали по воде сильные удары весел. Добирались туда даже плоты под парусами, сплетенными из пальмового волокна.
Ну и, конечно, люди. Все хвастливое Братство Тортуги, старые опытные пираты из Гоава, французы, нидерландцы, англичане, португальцы — бесшабашные изгои со всего света. Рабы, бежавшие из испанской неволи, хотели принять участие в походе, потому что жаждали крови своих недавних хозяев. Рабы были карибами, неграми и белыми с изнурительной лихорадкой в крови. На пляжи лесистых островов выходили группы охотников и с первым попутным кораблем отправлялись на южный берег Тортуги.
Среди больших кораблей были фрегаты и галеоны, за хваченные в былых схватках. Ко дню отплытия у капитана Моргана было под командой тридцать семь кораблей и две тысячи бойцов, не считая матросов и юнг. Среди разношерстных судов стояли в гавани и три стройных новых шлюпа из Новой Англии. Они явились не сражаться, а торговать — порох за долю в добыче, виски за золото. Порох и виски — два самых грозных орудия наступления. И еще эти торговцы из Плимута покупали старые бесполезные суда ради их железных частей и такелажа.
Капитан Морган отправил охотников в леса стрелять быков и суда на материк награбить зерна. Когда они все вернулись, экспедиция была обеспечена провиантом.
Во всей этой многоязычной разношерстной толпе, собравшейся в завоевательный поход, только Кер-де-Гри и Генри Морган знали, что именно предстоит им завоевать. Никому не было известно, куда они поплывут и с кем будут драться по прибытии на место. Полчища храбрых воров привлекло имя Моргана, они алчно полагались на его обещание неисчислимой добычи.
А Генри Морган не осмеливался назвать свою цель. Каким бы обаянием ни обладало его имя, флибустьеры не решились бы выступить против столь неприступной крепости. Если бы им дали время помыслить о Панаме, они в ужасе разбежались бы, ибо более полувека на всех островах только и говорили, что о том, какие могучие силы ревниво оберегают Золотую Чашу. Панама — город в небесной выси — почти неземная, почти потусторонняя и вооружена молниями. Правда, многие свято верили, что улицы там вымощены золотом, а окна в соборе вырезаны из цельных изумрудов, и эти легенды были достаточно заманчивы, чтобы у них не осталось времени вспомнить об опасности.
Когда корабли были проконопачены, днища их отскоблены, все паруса починены, пушки начищены и проверены, а трюмы загружены провиантом, только тогда Генри Морган созвал своих капитанов, чтобы подписать торжественный договор и разделить флотилию на отряды.
Они собрались в дубовой адмиральской каюте — тридцать капитанов, приведших свои корабли на место встречи. Фрегат капитана Моргана прежде был гордым испанским военным кораблем, и, пока не попал в пиратские руки, командовал им герцог. Каюта в панелях из темного дуба, со стенами, чуть закругленными кверху, походила на парадную гостиную. Потолок пересекали мощные балки, увитые резными лозами с изящными листьями. На одной стене прежде красовался герб Испании, но лезвие кинжала соскоблило и сцарапало краску почти повсюду.
Капитан Морган сидел за широким столом с резными ножками в форме сказочных львов, а вокруг него на табуретах расселись тридцать командиров его флота и армии. Они нетерпеливо ждали его слов.
Был среди них невысокого роста хмурый капитан Сокинс, чьи глаза пылали фанатическим огнем пуританства. Он оправдывал свои убийства текстами из Писания и после успешного кровавого грабежа возносил благодарственную молитву с пушечного лафета.
Был там и Черный Гриппо, уже старик, согбенный своими жалкими мерзостями. В конце концов он уверился, что его Бог — просто терпеливый полицейский, которого можно ловко провести. Совсем недавно он пришел к заключению, что сумеет очиститься от грехов, покаявшись на исповеди во всей их совокупности, и невинным возвратиться в лоно матери-церкви. Вот это он и намеревался проделать, когда еще один поход принесет ему золотой подсвечник, чтобы поднести его отцу-исповеднику как залог благочестивых намерений.
Хольберт и Тенья, Сюлливен и Мейтер сидели на табуретах возле капитана Моргана. В темном углу примостились двое неразлучных друзей, известных всему Братству. Называли их просто Этот Бургундец и Тот Бургундец. Первый был невысокий толстяк с лицом, как багровое опухшее солнце, нервный и застенчивый. Он изнывал от смущения, едва чем-нибудь привлекал к себе внимание. Когда он говорил, его лицо багровело еще больше, и он становился похожим на клопа, который отчаянно ищет щель, куда бы спрятаться. Его товарищ Тот Бургундец служил ему защитником и поводырем. Тот Бургундец был выше ростом и крепче сложен, хотя и лишился левой руки по локоть. Ходили они, сидели — их всегда видели вместе. Говорили они редко, но правая, целая рука Того Бургундца неизменно покровительственно обвивала толстые плечи его коротышки друга.
Капитан Морган придал своему голосу жесткость и холодность. В глубокой тишине он прочел условия договора. Тот, кто привел свой корабль, получит такую-то и такую-то плату, плотнику с собственными инструментами назначается такое-то вознаграждение, такие-то суммы откладываются для близких тех, кто падет. Затем он перешел к наградам: столько-то тому, кто первым увидит врага, столько-то тому, кто первый убьет испанского солдата, столько-то тому, кто первым ворвется в город. Он прочел договор до конца.
— А теперь подписывайте! — приказал капитан Морган, и они начали один за другим подходить к столу и ставить на пергаменте свои подписи или знаки.
Когда все снова сели, Сокинс сказал:
— Награды назначены вчетверо больше, чем требует обычай. Почему? — Пуританское воспитание Сокинса внушило ему глубокое отвращение ко всякому мотовству.
— Нашим людям понадобится мужество, — спокойно ответил капитан Морган. — Их надо будет поощрять. Ведь мы отправляемся брать Панаму.
— Панаму! — Это был почти стон ужаса.
— Да, Панаму. Вы подписали договор, а дезертиров я вешаю. Последите за боевым духом своих людей. Вам кое-что известно о богатствах Панамы — достаточно, чтобы у них слюнки потекли, а я хорошо изучил все опасности и знаю, что они преодолимы.
— Но… Панама… — начал было капитан Сокинс.
— Дезертиров я вешаю, — сказал капитан Морган и вышел из каюты, оставив Кер-де-Гри молчать и слушать. Пусть потом доложит об их настроении.
Воцарилось долгое молчание. Каждый вспоминал все, что ему доводилось слышать о Панаме.
— Опасно, — сказал наконец Сокинс. — Очень опасно, но богатства поистине велики. А капитан поклялся, что знает план города и все трудности осады.
Эти слова внезапно их ободрили. Если капитан Морган знает, то бояться нечего. Морган непогрешим. И завязался торопливый нервный разговор.
— Деньги? Так они там по ним гуляют. Я слышал, что собор…
— Но лес непроходим.
— Вино в Панаме отличное. Мне довелось его попробовать на Тортуге.
И внезапно они разом вспомнили про Красную Святую.
— Так ведь она же там… Санта Роха…
— Да, верно. Она там. Кому, по-вашему, она достанется?
— Капитан до женщин не охоч. Так, значит, Кер-де-Гри, не иначе. Он ведь у нас главный ходок по этой части.
Разговор о Красной Святой. Герои обсуждают способы достижения цели и делятся историей о четырех друзьях из Бургундии, влюбленных в одну красавицу. Муж одного из друзей, Эмиль, женился на ней и позволил своим друзьям также быть ее любовниками, что в итоге привело к трагической дуэли из-за общественного мнения. Тот Бургундец рассказывает, что Эмиль потерял руку и был вынужден покинуть Францию, но сохранил верность своим чувствам. В финале подчеркивается, что Эмиль остается тонким художником и влюбленным, чья сила заключается в любви к Красной Святой.
— Что так, то так. Кер-де-Гри не миновать кинжала какого-нибудь ревнивца. Да я и сам бы его убил, ведь если не я, то уж другой-то наверняка с ним разделается. Так пусть это будет мой кинжал.
— Но как сладить с такой женщиной? Тут ведь линьком не обойтись. — По чести сказать, толстенькие дублоны более надежное средство. Они ведь так блестят!
— А нет! Вот послушайте. Какая женщина не вернет себе драгоценности ценой своей добродетели? Была бы добродетель, а драгоценности заполучить назад нетрудно.
— А что об этом думает Однорукий? Эй, Тот Бургундец, будешь спорить за Красную Святую для своего жирного приятеля?
Тот Бургундец поклонился.
— Этого не понадобится, — сказал он. — Мой Друг и сам весьма способен. Я мог бы рассказать вам… — Он обернулся к Этому Бургундцу.
— Ты позволишь, Эмиль?
Этот Бургундец словно бы отчаянно старался провалиться сквозь пол, но все-таки умудрился кивнуть.
— Ну так, господа, я расскажу вам одну историю, начал Тот Бургундец. — Жили-были в Бургундии четыре друга — трое понемножку надаивали кислое молоко из сосцов искусства, а четвертый имел состояние. И жила в Бургундии прелестная девушка — красавица, умница, ну, словом, сущая Цирцея, и не было ей равных во всем краю. Четверо друзей влюбились в это нежное совершенство. И каждый преподнес ей в дар самое дорогое, что у него было. Первый воплотил свою душу в сонет и положил к ее ногам. Второй заставил виолу петь ее имя, а я… то есть третий, хотел я сказать, написал ее прекрасное лицо. Вот так мы, служители муз, соперничали из-за нее между собой, оставаясь друзьями. Но истинным художником оказался четвертый. Он был молчалив, он был тонок. Что за актер! Он завоевал ее одним несравненным жестом — открыл ладонь, и с ее подушечки засмеялась розовая жемчужина. Они поженились. И вскоре после свадьбы в Дельфине открылись новые добродетели, о которых прежде никто не подозревал. Она стала не только образцовой супругой, но и восхитительно стыдливой любовницей не одного, а всех трех друзей своего мужа. Эмиль, муж, ничего не имел против. Он любил своих друзей. Да и что тут такого? Они были ему истинными друзьями, пусть и бедными.
Ах, есть ли сила более слепая, более глупая, чем мнение людское? На этот раз она стала причиной двух смертей и одного изгнания. Эта гидра, Людское Мнение, вот сами посудите, что она натворила! Вынудила Эмиля вызвать своих друзей на дуэль. Даже и тогда все могло бы кончиться поцелуем, объятием — «моя честь удовлетворена, дорогой друг!» — если бы не прискорбная привычка Эмиля погружать на ночь кончик своей шпаги в кусок протухшего мяса. Двое умерло, а я потерял руку. И вновь вмешалось Людское Мнение, словно тупой, ошалевший вол. Оно настояло на дуэли, и оно же заставило победителя покинуть Францию. Вот он, Эмиль, рядом со мной — благородный влюбленный, фехтовальщик, художник, землевладелец. А Людское Мнение… Но моя ненависть к этой злобной силе заставила меня отвлечься! Я просто хотел сказать вам, что Эмиль не просит ни жалости, ни уступок. Я знаю, может показаться, будто сотни голодных муравьев изгрызли его мужество, но дайте ему узреть великую красоту, пусть в этих глазах отразится Красная Святая, и вы увидите… вы вспомните мои слова. Он молчалив, он тонок, он художник. Пусть другие вопят: «Натиск! Принуждение! Насилие!» — но Эмиль носит в кармане розовую жемчужину, приворотное зелье, не знающее равных.
Путешествие флибустьеров по реке. Флотилия флибустьеров разных национальностей вместе с индейцами-карибами и беглыми рабами продвигается вверх по реке Чагрес к Панаме. Из-за отсутствия провианта и изнуряющей жары пираты сталкиваются с тяжелыми лишениями, проходя мимо пустых поселений и диких джунглей. На пятый день из-за обмеления реки отряд вынужден оставить лодки и идти пешком через непроходимые заросли. Несмотря на голод и отсутствие видимых целей, флибустьеры продолжают путь, движимые примером капитана Моргана.
Вверх по реке Чагрес плыла огромная флотилия плоскодонок, и каждая сидела в воде почти по самые борта, столько набилось в нее вольных братьев. Французы в полосатых колпаках и широчайших панталонах — французы, которые некогда покинули Сен-Мало или Кале, а теперь не имели родины, куда могли бы вернуться. Несколько барак переполняли уроженцы лондонских трущоб, чумазые, почти все с гнилыми зубами, со шныряющими глазками мелких воришек. Угрюмые, молчаливые мореходы из Голландии грузно горбились на своих скамьях и обводили берега Чагреса тупыми взглядами обжор.
Тяжелые широкие плоскодонки толкали вверх по течению карибы и мараны — радостно — свирепые люди, которые так беззаветно любили войну, что добровольно гнули гладкие коричневые спины, раз в награду за их труд им посулили кровь. Плыли в этой пиратской процессии и негры, недавно бежавшие из испанского рабства. На обнаженной груди каждого, точно две раны, пересекались две алые перевязи. Вожак, дюжий верзила с лицом, как морда черного лося, облекся только в широкий желтый пояс, а голову его прикрывала широкополая шляпа из тех, какие носили английские дворяне, сражавшиеся за короля против круглоголовых. Пышное перо вяло свисало вниз, загибаясь у него под подбородком.
Длинная вереница плоскодонок ползла и ползла вверх по течению. Англичане хриплыми голосами выкрикивали слова песен, раскачиваясь, чтобы не выбиться из ритма; французы тихонько мурлыкали о недолгой веселой любви, которая выпадала, а может быть, и не выпадала им на долю; мараны и недавние рабы бормотали свои бесконечные ни к кому не обращенные монологи.
А впереди вился Чагрес, выписывая огромные, почти смыкающиеся петли. Желтая вода, точно пораженная проказой боязливая женщина, робко поглаживала плоские днища. Весь день можно было без отдыха толкать и толкать шестом свою лодку, а вечером разбить лагерь всего лишь в полумиле по прямой от места прошлого ночлега — таков был Чагрес, ленивая, застойная река, вся в отмелях и косах, сверкающих на солнце желтым песком. Чагрес был жалким дилетантом в извечном искусстве рек, чья общепризнанная цель — добраться до океана с наименьшей затратой усилий и хлопот. Чагрес сонно кружил и кружил по перешейку, будто не желая проститься со своей ленивой личностью в беспокойном океане.
Через некоторое время к реке с обеих сторон подступили густые заросли и изогнулись над ней, как две замерзшие зеленые волны. Между деревьями пробирались пятнистые тигры, с печальным любопытством следя за людьми. Порой огромная змея соскальзывала в воду с теплого бревна, на котором дремала под солнечными лучами и плыла, высоко подняв голову, чтобы лучше рассмотреть вереницу невиданных чудищ. По лианам метались стаи возбужденных обезьян, притворно рассерженных таким вторжением. Они негодующе вопили и швыряли в лодки листья и сучки. Тысяча четыреста невиданных существ вторглись в священные пределы Зеленой Матери всего сущего — и ведь даже самая облезлая обезьяна в мире имеет право выражать свой протест.
Дневная жара навалилась, как дыхание лихорадки, тяжелая, гнетущая, дурманящая. Песни замерли в хрипе, словно на головы поющих набросили горячие одеяла. Флибустьеры апатично поникли на скамьях, но индейцы продолжали отталкиваться шестами, плавно раскачиваясь. Мышцы их красиво вылепленных рук вились, словно встревоженные змеи, спиралями вздувались на плечах. Их хмурый мозг предвкушал бойню, вынашивал восхитительно кровавые грезы. «Вперед! — требовал их мозг. — Вперед! Ак! Битва ближе на два толчка! Вперед! Вперед! Ак! Панама, залитая кровью равнина, ближе еще на два толчка!» Длинная вереница плоскодонок извивалась по реке, как чудовищная многочленистая змея.
Долгий знойный день приближался к вечеру, но на берегах они так и не заметили ни единого человека. А это было очень серьезно: в плоскодонки не погрузили никаких съестных припасов. Для них не хватило места. Люди и оружие занимали все свободное пространство до последнего дюйма. И так уже волны накатывались на почти погруженные в воду настилы с пушками и ядрами. Однако, как было хорошо известно, на реку выходило много плантаций, где могла подкрепиться голодная армия, и потому пираты ринулись через перешеек к Панаме, не обременяя себя провиантом. Весь день они высматривали эти плантации, но не видели ничего, кроме зеленых непроходимых зарослей.
Вечером головная плоскодонка поравнялась с пристанью из жердей. Над высокой шпалерой аккуратно посаженных деревьев лениво курчавилась струйка дыма. С радостными воплями флибустьеры попрыгали в воду и вброд выбрались на берег. Проклятия и отчаяние: здания были сожжены и покинуты. Дым поднимался от почерневшей кучи, которая еще недавно была хлебным амбаром, но в ней не уцелело ни единого зернышка. В сырых зарослях темнели провалы — очевидно, тут гнали скот, но следы были двухдневной давности.
Голодные пираты вернулись на плоскодонки. Ну ничего, один день можно и поголодать. Голод — обычный спутник военных походов, и его положено переносить без жалоб. Но уж завтра они, конечно, увидят дома, где в погребах их ждет восхитительно холодное вино. И загоны, где жирные коровы глупо поматывают головами в ожидании мясницкого ножа. Флибустьер — истинный флибустьер — заплатит жизнью за чашу кислого вина и веселый разговор со смуглой полуиспанкой. В этом радость бытия, и справедливо, если человека заколют, прежде чем он осушит чашу до дна или закончит разговор. Но голод… Ну да ладно, завтра они наедятся досыта.
Но вновь солнце взошло, точно белесая гнойная язва в небе. А река все выписывала сумасшедшие петли, по берегам встречались только брошенные пепелища, а еды не было никакой. Весть об их высадке опередила их и пронеслась по речным берегам, как жуткая весть о чуме. И на берегах не осталось ни единого человека, чтобы приветствовать флибустьеров, ни единого домашнего животного.
На третий день они нашли груду жестких позеленевших коровьих шкур и начали отбивать их камнями, чтобы легче было разжевать толстую кожу. Некоторые съели свои пояса. В догорающем хлебном амбаре они нашли кучу испекшихся кукурузных зерен, и некоторые так объелись, что умерли в страшных судорогах. Они пытались охотиться в зарослях, выискивая хоть что-нибудь съедобное. Но даже пятнистые кошки и обезьяны словно стакнулись с Испанией. Заросли были теперь безмолвны и безжизненны. И в воздухе реяли только насекомые. Кое-кому удавалось поймать змею, и он поджаривал ее на костре, ревниво оберегая свой ужин. В руки пиратов попадались мыши, их пожирали сразу, чтобы добыча не попала в руки воров.
На пятый день река так обмелела, что плоскодонки пришлось оставить. Пушки вытянули на берег и потащили по узкой тропе. Флибустьеры брели нестройной колонной, а впереди них индейцы, подкрепляясь кровавой мечтой, тяжелыми ножами прорубали проход в зарослях. Иногда вдали удавалось заметить небольшие группы испанских беглецов, а порой из чащи, словно вспугнутые рябчики, выскакивали покорные испанцам индейцы, но никто не останавливался, не возвращался, чтобы дать им бой. Потом идущие впереди обнаружили место засады: земляной вал, множество кострищ и — никого. Высланных сражаться с ними солдат объял ужас, и они сбежали.
Теперь флибустьеры еле брели к Панаме. Они уже не смаковали грядущую победу, а проклинали своего вождя за то, что он не позаботился взять провиант. Но вперед они тащились все-таки потому, что на них еще действовал пример капитана Моргана.
Путь к Панаме и разговор капитана. Капитан Генри Морган и его измученный лейтенант Кер-де-Гри продолжают изнурительный путь к Панаме, движимые жаждой достичь цели и найти женщину, ставшую для Моргана символом покоя. В ходе напряженного диалога Кер-де-Гри утверждает, что чувства капитана не уникальны, и в порыве боли падает без сознания, что заставляет Моргана осознать свою глубокую привязанность к помощнику. После того как юноша приходит в себя, они обсуждают судьбу другого спутника — странного лондонца Джонса, чьи припадки и вера кажутся им загадкой. Несмотря на крайнее истощение и голод, отряд продолжает движение вперед, опираясь на непоколебимую веру в успех плана капитана.
С самого начала он вел их, но теперь, продолжая шагать во главе своего измученного войска. Генри Морган не мог решить, так ли уж ему хочется дойти до Панамы. Он пытался вспомнить силу, которая толкнула его на этот путь, — магнит неведомой красоты. Санта Роха стерлась в его воображении: слишком сильно терзал его голод. Он уже толком не помнил владевшего им желания. Но пусть желание даже совсем угаснет, идти вперед он должен. Один-единственный промах, один-единственный миг колебаний, и былой успех упорхнет от него, как вспугнутый голубь.
Кер-де-Гри шел рядом с ним, как и в первые часы, но совсем измученный Кер-де-Гри, которого еле держали ноги. Капитан Морган поглядывал на своего лейтенанта с жалостью и гордостью. Он видел глаза, подобные потускневшим кристаллам, и видел в них огонек разгорающегося безумия. Капитан Морган чувствовал себя не таким одиноким, потому что рядом с ним был этот юноша. Он понял, что Кер-де-Гри стал частью его самого.
Солнечный жар рушился с небес, как палящий ливень. Он ударялся о землю, а потом медленно вновь поднимался вверх, обремененный сыростью и тошнотворным смрадом гниющих листьев и корней. Жар свалил Кер-де-Гри на колени, но он тут же поднялся и побрел дальше. Генри Морган посмотрел, как он пошатывается, и с сомнением взглянул на тропу впереди.
— Не сделать ли нам привал? — сказал он. — Люди совсем измучены.
— Нет и нет. Мы должны идти вперед, — ответил Кер-де-Гри. — Если мы остановимся здесь, им будет только труднее встать потом и брести дальше.
Генри Морган произнес задумчиво:
— Но почему ты с такой жадностью стремишься осуществить мой замысел? Ты рвешься вперед, когда я начинаю сомневаться в себе. Что надеешься ты найти в Панаме, Кер-де-Гри?
— Ничего я не надеюсь там найти, — ответил юноша. Или вы стараетесь подловить меня, толкнуть на предательские слова? Я и сейчас, когда мы еще туда не добрались, знаю, что приз будет вашим. И признаю это, сэр. Но, видите ли, я как большой круглый камень, который покатился с горы. Вот и все, что ведет меня в Панаму. А столкнули с места меня вы, сэр.
— Странно, что я так возжелал Панамы, — сказал Генри.
Лейтенант с гневом повернул к нему раскрасневшееся лицо. — Не Панамы вы возжелали. Женщину вы возжелали, а не Панаму! — голос его был таким же горьким, как и его слова, и он прижал ладони к вискам.
— Правда, — тихо сказал капитан. — Правда, я возжелал эту женщину, но тем более это странно.
— Странно? — Кер-де-Гри вспыхнул бешенством, он закричал: — Странно?! Что странного в том, чтобы томиться по женщине, славящейся красотой? Или вы называете странным каждого из этих людей, всякое мужское начало на земле? Или вы пылаете богоподобной похотью?. Или у вас тело титана? Странно! Да, поистине, мой капитан, совокупление и его предвкушение — это нечто неслыханное в мире мужчин!
Капитан Морган был изумлен, но в нем шевельнулся и ужас. Словно перед ним прошел омерзительный немыслимый призрак. Неужели эти люди могут чувствовать так же, как чувствует он?
— Но мне кажется, это более, чем похоть, — сказал он. — Ты не можешь понять моего жгучего томления. Словно я необоримо стремился к какому-то непостижимому покою. Эта женщина — венец всех моих поисков. Я ведь думаю о ней не как о женском теле с руками и грудью, но как о мгновении безмятежного мира после бури, как о благоухании после барахтанья в смрадной грязи. Да, для меня это странно! Вспоминая прошедшие годы, я дивлюсь тому, чем занимался. Я сворачивал горы ради глупых золотых безделушек. Мне неведома тайна, превращающая землю в огромного хамелеона. Мои крохотные войны кажутся бессмысленными потугами человека, мне незнакомого, человека, который не ведал способов, заставляющих мир менять цвет. Я тосковал — в былые времена, — ибо каждое сбывшееся желание тут же умирало в моих объятиях. Не странно ли, что все они умирали? Нет, тайна мне неведома. И ты не можешь понять моего томления.
Кер-де-Гри сжимал ладонями ноющие виски.
— Я не понимаю! — презрительно крикнул он. — По вашему, я не понимаю? Я знаю, вам ваши чувства в новинку, открытие нежданной важности. Ваши неудачи не имели себе подобия. Такое необъятное самодовольство не позволит вам поверить, что щуплый лондонец у вас за спиной — да, тот самый, который катается по земле в припадках, — что он способен надеяться и отчаиваться, как и вы. Вы не в силах поверить, что все эти люди чувствуют не менее глубоко, чем вы. Уж, наверное, вам дико покажется, если я скажу, что хочу эту женщину не меньше, чем вы, что нашептывать нежности Санта Рохе я, быть может, сумел бы лучше вашего!
Капитан Морган покраснел под плетью его слов. И не поверил им. Что за чудовищная мысль! Будто эти людишки способны чувствовать, как чувствует он! Подобное сравнение его почему-то унижало.
— Не понимаете, почему я говорю все это? — продолжал Кер-де-Гри. — Так я вам объясню. Боль свела меня с ума, и я сейчас умру.
Он молча прошел десяток шагов, пронзительно застонал и рухнул на землю.
Целую минуту капитан Морган молча смотрел на юношу. Потом в груди у него словно взметнулась беспощадная волна. В ту минуту он понял, как сильно полюбил своего молодого помощника, понял, что не в силах потерять Кер-де-Гри. И упал на колени перед неподвижно распростертым телом.
— Воды! — крикнул он флибустьеру, остановившемуся рядом, а когда тот тупо на него уставился, продолжал кричать: — Воды! Принеси воды… воды! — Его рука судорожно дергала рукоятку заткнутого за пояс пистолета. Ему принесли воды в чьей-то шляпе. Все пираты увидели, что их холодный капитан стоит на коленях и поглаживает мокрые блестящие волосы Кер-де-Гри.
Веки юноши медленно разомкнулись. Он попытался встать.
— Простите, сэр. Такая боль в голове… Солнце выпило мой разум. Но поднимитесь, сэр! Люди утратят уважение к вам, если увидят, как вы стоите тут на коленях.
— Лежи, мальчик! Лежи тихо. Тебе нельзя двигаться. Я боюсь. На миг мне почудилось, что ты умер, и весь мир сжался. Лежи тихо! А теперь я рад. Тебе нельзя двигаться. Теперь мы вместе возьмем Золотую Чашу, и это будет чаша с двумя ручками. — Он подхватил Кер-де-Гри в объятия и отнес его в тень огромного дерева. Пираты растянулись на земле, отдыхая, пока их лейтенант приходит в себя.
Кер-де-Гри полулежал, прислонившись спиной к стволу, и улыбался капитану со странной женственной нежностью.
— Так я похож на лондонца? — спросил Генри Морган тоскливо. — На припадочного лондонца!
Кер-де-Гри засмеялся.
— Но вы же ничего о нем не знаете! А то, быть может, вы бы гордились таким сходством. Я вам расскажу, чтобы он не остался для вас просто деревянным болваном, обязанным выполнять приказы. Фамилия его Джонс. Всю жизнь он мечтал стать проповедником слова божьего. Он верил, что припадки насылает на него Дух Святой, испытуя для какого-то божественного служения. Однажды, когда он стоял на перекрестке двух улиц и взывал к жителям Лондона, его схватили городские стражники. Судья признал его бродягой и сослал на острова. Отбыв свой срок, Джонс стал пиратом, чтобы не умереть с голоду. Как-то при дележке добычи ему досталась рабыня, испанка с примесью негритянской крови. Он женился на ней, чтобы спасти ее доброе имя. Он не знал, что спасать было уже нечего. Видите ли, сэр, его жена оказалась католичкой. Когда он дома, она запрещает ему читать Библию. И знаете, сэр, он от души верит, что воровка-судьба ограбила его, не дала ему преуспеть. Не так, как понимаем это слово мы, но на ниве господней по особому божьему соизволению. Он воображает, будто мог стать протестантским Савонаролой.
— Но его припадки, — сказал Генри Морган. — Его отвратительные припадки. Я сам видел.
И снова юноша засмеялся.
— Припадки? А! Так припадки — это же дар избранным… родовое наследство.
— И ты думаешь, он способен чувствовать?
— Да, возможно. Вспомните, он женился, чтобы спасти ее доброе имя, и не расстался с ней, когда узнал, какое это имя! И вот увидите, при разделе добычи он смущенно попросит какое-нибудь распятие. И привезет ей в подарок распятие из Панамы. Нет, вы только подумайте! Он же сектант из сектантов. Для него нательные кресты и распятия — кощунственная мерзость!
Вперед, вперед к Панаме тащились флибустьеры. Они ели кожу и горькие корешки, крыс, мышей, змей, обезьян. Щеки их превратились в глубокие впадины под скулами, глаза блестели жаром лихорадки. От недавнего их одушевления не осталось и следа. Идти вперед их заставляла лишь вера в непогрешимость своего капитана: Морган не мог потерпеть неудачи, потому что еще никогда не терпел неудач. Уж конечно, у него есть план, который набьет их карманы золотом Нового Света! А слово «золото», хотя и утратило реальный смысл, было сильнее слова «голод».
Захват и разграбление Панамы. Пираты под предводительством Генри Моргана подошли к Панаме и, после краткого отдыха, выдвинулись на штурм города. Морган вдохновил своих людей обещаниями богатства и славы, после чего началось сражение, в ходе которого испанская кавалерия попала в трясину, а выпущенные защитниками быки в панике развернулись и атаковали собственные ряды. Флибустьеры прорвали оборону, ворвались в город и начали массовое разграбление, сопровождающееся пожарами. В финале Морган встретил поверженного губернатора, который не решился нанести ему удар, и всю ночь капитан принимал горы золота и драгоценностей, собранных его людьми.
На восьмое утро вернулся разведчик и доложил капитану Моргану:
— Дорога преграждена, сэр. Они насыпали поперек нее невысокий земляной вал и поставили на нем пушки.
Раздалась команда, голова извивающейся колонны свернула влево и начала прогрызать путь сквозь густой подлесок. К вечеру они вышли на вершину небольшого круглого холма и увидели внизу прямо перед собой Панаму, купающуюся в золотом сиянии западного солнца. И каждый заглянул в глаза соседа, проверяя, что узрел не бредовое видение, явившееся ему одному.
Кто-то замер над самым склоном, испустил безумный вопль, и внезапно его товарищи увидели, что он стремительно бежит вниз, на ходу вытаскивая саблю из ножен. В лощине под ними паслось стадо, брошенное там каким то бестолковым испанцем. Мгновение спустя все четырнадцать сотен пиратов ринулись туда. Они рубили коров саблями, кололи шпагами, вонзали ножи в перепуганных животных. И скоро, очень скоро по бородам изголодавшихся людей заструилась свежая кровь, и красные капли обагрили их рубашки. В этот вечер они объелись до беспамятства.
Но в предрассветной мгле пиратские разведчики уже рыскали по равнине, как волки-оборотни. Они подобрались к самым стенам города и пересчитали солдат перед воротами.
А на ранней заре капитан Морган разбудил своих людей и созвал их, чтобы сообщить план сражения. Генри Морган хорошо изучил души флибустьеров. Он завладел их рассудком, подготовил его для битвы. Он воззвал к их страху:
— Назад до устья реки, где ждут корабли, девять дней пути — девять дней и никакой провизии. До кораблей вам не добраться, даже если вы просто сбежите. А Панама — вот она. Пока вы храпели, как боровы, разведчики занимались делом. Перед городом стоят четыре тысячи солдат с кавалерией на флангах. Это не крестьяне, вооружившиеся мушкетами и ножами, но обученные солдаты в алых мундирах. И это еще не все. На вас выпустят быков — на вас, охотников!
Ответом ему был смех. Многие из них долго жили в зарослях, охотясь на одичавший скот.
Капитан разжег их алчность.
— В городе столько золота и драгоценных камней, что немыслимо сосчитать. Если мы одержим победу, все вы до единого станете богачами.
Воззвал он и к их голоду:
— Подумайте о тушах на вертелах, о бочках вина в погребах, о пудингах с душистыми приправами!
И к похоти:
— В городе полно рабынь, да и других женщин там тысячи, бог свидетель! Ждет вас только одна помеха — слишком трудно будет сделать выбор — столько их попадет к нам в руки. И не чумазых крестьянок, а знатных дам, привыкших нежиться на шелковых простынях. Как с непривычки почувствуют себя ваши грубые шкуры в таких постелях!
И в заключение — потому что он знал о них все — дошла очередь до их тщеславия.
— Имена тех, кто примет участие в этой битве, высоко поднимутся по ступеням истории! Ведь это не грабительский поход, но достославная война. Представьте себе, что жители Тортуги будут указывать на каждого из вас, говоря: «Этот человек брал Панаму! Этот человек герой, и он богач!» Подумайте, как будут бегать за вами женщины Гоава, когда вы вернетесь домой. Вот перед вами Золотая Чаша. Побежите ли вы? Многие сложат сегодня головы на поле брани, но те, кто останется жив, унесут золотую Панаму к себе домой в карманах и кошельках.
Раздались хриплые крики одобрения. Французы посылали Генри Моргану воздушные поцелуи, карибы что-то бормотали и закатывали глаза, голландские обжоры тупо смотрели на белый город.
— Еще одно, — сказал капитан. — Враги выстраиваются в линию, или я ничего не знаю об испанских офицерах. Они любят покрасоваться. Стреляйте в их центр, все разом, а когда центр дрогнет, атакуйте и прорвите его.
Они двинулись на равнину, как черная туча, — впереди двести лучших стрелков, остальные за ними.
Дон Хуан, губернатор Панамы, выстроил своих вымуштрованных пехотинцев в длинную линию, каждую роту в две ровные шеренги. Он оглядел рваный строй противника с брезгливым презрением. И с почти веселой улыбкой дал сигнал.
На равнину вылетела испанская кавалерия и понеслась вперед, проделывая сложные эволюции. Всадники образовывали то клин, то квадрат. На рысях они меняли построение, как во время смотра, — треугольники сменялись подобиями буквы «Т». Внезапно все сабли разом вспыхивали в солнечных лучах, легкий поворот кисти — и они словно исчезали, чтобы вновь блеснуть через секунду. Дон Хуан застонал от восторга:
— Смотрите на них, друзья мои, смотрите! Взгляните на Родригеса, моего любимого капитана. Ах, Родригес! Неужели это я научил тебя подобному? Неужели это тот самый Родригес, которого я еще так недавно качал на руках? Тогда он был младенец, но сейчас он мужчина и герой. Взгляните, как уверенно, как точно они держат строй! Полюбуйтесь Родригесом и его всадниками, друзья мои! Как эти животные смогут противостоять моей кавалерии ?
Родригес во главе своих всадников словно услышал похвалы губернатора. Его плечи напряглись. Он приподнялся на стременах и дал сигнал атаковать. Взволнованно запели трубы. Копыта глухо загремели по траве. Эскадрон катился вперед, точно алая волна с серебряным гребнем. Родригес повернулся в седле и гордо посмотрел на несущихся за ним кавалеристов, выполнявших его приказы так, словно они были членами единого огромного тела, которым управлял его мозг. Каждая сабля замерла в одну линию с лошадиной шеей. Родригес еще раз обернулся, чтобы взглянуть на свою любимую Панаму перед сечей. И тут весь эскадрон карьером влетел в трясину. Да, они знали, что тут есть трясина, но в радостном волнении, в упоении своим искусством они про нее забыли. И во мгновение ока кавалерия Панамы превратилась в бесформенные груды людей и лошадей. Они были словно мухи, бьющиеся на зеленой липкой бумаге.
Дан Хуан ошеломленно уставился на хаотическое нагромождение искалеченных, извивающихся тел и разрыдался, как ребенок, вдруг увидевший, что его красивая игрушка валяется разбитая в придорожной канаве. Губернатор не знал, что ему делать. Красный туман горя одурманил его мозг. Он повернулся и побрел к городским воротам. «Надо пойти в собор послушать мессу», — подумал он.
Испанский штаб впал в смятение. Алые и золотые мундиры метались из стороны в сторону. Каждый офицер выкрикивал приказы во всю силу своего голоса. Наконец, всех перекричал молоденький лейтенант, под чьей командой были дикие быки.
— Пускайте быков… быков! — надрываясь повторял он, и наконец его вопль подхватили остальные. Индейцы, державшие быков, вырвали кольца из ноздрей могучих животных и принялись тыкать их сзади острыми палками. Стадо медленно двинулось вперед по равнине. Потом рыжий великан перешел на рысь и увлек за собой остальных.
— Они втопчут разбойников в землю, — уверенно сказал испанский офицер. — Там, где они промчатся, мы найдем на окровавленной траве пуговицы, обломки оружия — и ничего больше.
Быки тяжело бежали к беспорядочному авангарду флибустьеров. Внезапно двести стрелков упали на колено и выстрелили — выстрелили быстро, как охотники по бегущему зверю. И на пути стада словно стала ревущая брыкающаяся стена. Быки, не задетые пулями, остановились как вкопанные, учуяли кровь, повернулись и в панике ринулись назад, туда, где стояли испанцы. Офицер не ошибся. Там, где они промчались сквозь ряды солдат, остались только пуговицы, обломки оружия да окровавленная трава.
И следом за стадом бросились в атаку флибустьеры. Они ворвались в бреши, оставленные быками, и погнали отделенных друг от Друга защитников города вправо и влево. Боевые кличи почти не гремели, но все равно европейские солдаты просто не понимали законов такой рукопашной. Страшные бродяги хохотали и поражали врагов обеими руками. Испанские солдаты попытались дать отпор, но затем их сердца под алыми мундирами утратили последнюю каплю мужества, и они кинулись прятаться в зарослях. Кое-где флибустьеры устремлялись в погоню и закалывали замешкавшихся. Вскоре от четырех тысяч испанцев на равнине не осталось никого. Одни вскарабкались на деревья и спрятались в листве, другие заблудились в горах и погибли там. Золотая Чаша лежала перед Генри Морганом, никем не обороняемая.
Вопящая орда вломилась в ворота и повалила вперед по широкой улице. На каждом перекрестке часть сворачивала в боковые переулки, словно река потекла по своим притокам. У каждого внушительного дома от общего потока отделялось несколько человек: удары в дверь, общий натиск, створка падала в прихожую, точно крышка переплета огромной книги, нападающие протискивались в проем, а затем крики, два-три отчаянных вопля… Из какого-то окна высунулась старуха, с любопытством разглядывая страшного врага. Внезапно ее лицо вытянулось от разочарования.
— Э-эй! — окликнула она соседку напротив. — Ты только погляди! Эти разбойники точно две капли похожи на наших испанцев. Никакие они не дьяволы, а мужчины как мужчины! — И она захлопнула окно, словно негодуя, что они оказались всего лишь людьми.
Днем вспыхнул пожар. Огромные языки пламени взметнулись к небу. Занялся квартал, улица — и запылала половина города.
Генри Морган направился к губернаторскому дворцу и увидел, что в дверях стоит дон Хуан Перес де Гусман с обнаженной шпагой в руке.
— Я губернатор, — сказал дон Хуан тоскливо. — Горожане уповали, что я обороню их от этой беды. Меня постигла неудача, но, может быть, я сумею убить тебя!
Генри Морган опустил глаза. Что-то в этом отчаявшемся человеке внушило ему робость.
— Города я не поджигал, — сказал он. — Наверное, кто-то из твоих рабов запалил его в отместку.
Дон Хуан сделал шаг вперед и поднял шпагу.
— Защищайся! — крикнул он.
Капитан Морган остался стоять, как стоял.
Шпага выпала из руки губернатора.
— Я трус… трус! — вскричал он. — Почему я не нанес удар сразу, без лишних слов? Почему ты не выхватил свою шпагу? О, я трус! Я слишком долго выжидал! Мне надо было молча проколоть тебе горло. Мгновение тому назад я хотел умереть, искупить смертью мою вину, но прежде — убить тебя, чтобы умиротворить свою совесть. Панама погибла, и я тоже должен был погибнуть! Как может палец жить, если тело умерло? Но теперь я уже не могу умереть. У меня не хватит духа. И убить тебя я тоже не могу. Я обманывал сам себя! Ах, если бы я нанес удар сразу! Если бы я не заговорил… — Он побрел к воротам, за которыми начиналась равнина. Генри Моргая смотрел, как, пьяно шатаясь, он вышел из города.
Наступила черная ночь. Почти весь город был объят пламенем — багровый огненный цветник. Башня собора рухнула, и к звездам взвился вихрь алых искр. Панама умирала на пылающем одре, а флибустьеры убивали ее жителей, где настигали их.
Всю ночь капитан Морган сидел в Приемном Зале губернаторского дворца, а его люди носили и носили туда все новую добычу. Золотые слитки они сваливали на полу, точно поленья, но такие тяжелые, что каждый несли двое. Как небольшие стожки, сверкали кучи драгоценных камней, а в углу громоздились церковные облачения и утварь, будто в лавке райского старьевщика.
Генри Морган сидел в резном кресле, словно обвитом множеством змей.
— Вы нашли Красную Святую?
— Нет, сэр. Здешние женщины больше смахивают на дьяволиц.
К нему приводили пленников и зажимали их пальцы в тисках, взятых из городской тюрьмы.
— На колени! Твое богатство? (Молчание). Поверни разок, Джо!
— Смилуйтесь! Смилуйтесь! Я покажу! Клянусь! В цистерне возле моего дома…
Следующий.
— На колени! Твое богатство! Поверни разок, Джо!
— Я покажу вам…
Они были спокойными, беспощадными и бесчувственными, как мясники на бойне.
— Вы нашли Санта Роху? Если хоть волос упадет с ее головы, я вас всех повешу.
— Ее никто не видел, сэр. А наши почти все уже перепились.
И так всю ночь… Едва очередная жертва сдавалась, ее уводили три-четыре человека, которые затем возвращались с чашами, серебряными блюдами, золотыми украшениями и одеждой из цветных шелков. Блистающие сокровища в Приемном зале сливались в единую гигантскую кучу.
А капитан Морган устало спрашивал:
— Вы нашли Красную Святую?
— Не нашли, сэр. Но ищем по всему городу и спрашиваем… Может быть, когда рассветет, сэр…
— Где Кер-де-Гри?
— По-моему, он напился, сэр, но… — И говорящий отвел глаза.
— Что — но? О чем ты? — крикнул капитан.
Встреча Генри Моргана и Исобель. После взятия Панамы Генри Морган встречает в разрушенном губернаторском дворце женщину по имени Исобель, которую он считал своей идеализированной любовью. Несмотря на его ожидания, Исобель оказывается холодной и ироничной личностью, которая высмеивает его высокопарные речи о любви и признается, что ищет не нежности, а лишь сокрушающей силы. Морган пытается завоевать её сердце романтическими признаниями, но Исобель пресекает его, называя «неуклюжим болтуном» и подчеркивая свою независимость. В финале, осознав крах своих иллюзий и столкнувшись с её пренебрежением, Генри заявляет о намерении взять её силой.
— Да ни о чем, сэр. Что он напился, это верно, а только, чтобы опьянеть, ему не один галлон надо выпить, ну, и тем временем, может, он нашел подружку.
— Ты его с ней видел?
— Да, сэр. Видел с женщиной, и она была пьяна. И Кер-де-Гри был пьян, хоть присягнуть.
— А эта женщина, по-твоему, могла быть Красной Святой?
— Да что вы, сэр! Куда там! Просто одна из городских, сэр.
На кучу с громким бряканьем упало золотое блюдо.
Желтый рассвет прокрался на равнину с пестрых холмов перешейка, все больше набираясь дерзости. Солнце выкатилось из-за вершины, и его золотые лучи хлынули на любимый город. Но Панама погибла, мгновенно истлела в огне за одну алую ночь. Однако солнце — непостоянное светило, и любопытные лучи тут же нашли себе новую игрушку. Они освещали печальные развалины, щекотали мертвые повернутые вверх лица, скользили по заваленным улицам, потоком лились в руины внутренних двориков. Добрались они и до белого губернаторского дворца, прыгнули в окна Приемного Зала и забегали по золотой горе на полу.
Генри Морган спал в змеином кресле. Его лиловый кафтан был весь в глине равнины. На полу рядом с ним лежала шпага в обтянутых серым шелком ножнах. Он был в зале один, потому что все те, кто ночью помогал дочиста обглодать кости города, отправились пить и спать.
Зал был высоким и длинным, натертые воском кедровые панели на стенах матово сияли. Потолочные балки казались черными и тяжелыми, словно их когда-то отлили из чугуна. Это был судебный зал, свадебный зал, зал, где торжественно принимали и где убивали послов. Одна дверь выходила на улицу. Другая под сводчатой аркой вела в прелестный сад, вокруг которого обвился дворец. В самой середине сада маленький мраморный кит выбрасывал воду в бассейн непрерывной струей. В красных глазурованных кадушках стояли огромные растения с лиловатыми листьями, все в цветках, чьи лепестки пестрели узорами — наконечники стрел, сердечки, квадратики цвета кардинальского пурпура. Кудрявые кусты сверкали бешеными красками тропического леса. Обезьянка, чуть больше котенка, перебирала песок на дорожке, ища семена.
На одной из каменных скамей сидела женщина, обрывая лепестки желтого цветка и напевая обрывки нежной глупой песенки: «Я для тебя цветок зари сорву, любовь моя. Я отыщу его во тьме рассветной». Глаза ее были черными и матовыми. Они отливали плотной чернотой крыльев издохшей мухи, а под нижними веками виднелись четкие штрихи морщинок. Она умела приподнимать нижние веки таким образом, что глаза искрились смехом, хотя жесткая спокойная линия губ не изменялась. Кожа у нее была снежно-белой, а волосы прямыми и черными, как обсидиан.
Она поглядывала то на любопытные солнечные лучи, то на сводчатый вход в Приемный Зал. Пение ее смолкло. Она напряженно прислушалась, а потом вновь начала воркующую песню. Это были единственные звуки, нарушавшие тишину, если не считать отдаленного треска огня на окраинах города, где догорали пальмовые хижины рабов. Обезьянка смешно, боком, вприпрыжку подбежала к женщине, остановилась и сжала над головой черные лапки, словно вознося молитву.
Женщина сказала ей ласково:
— Ты хорошо выучил свой урок, Чико. Твоим учителем был кастилец с грозными усищами. Я хорошо с ним знакома. Знаешь, Чико, он жаждет того, что считает моей честью. Он не успокоится, пока не прибавит мою честь к своей собственной, и уж тогда разве что не станет хвастать вслух. Ты и понятия не имеешь, как уже велика и тяжела его честь. А тебе было бы довольно и ореха, верно, Чико? — Она бросила зверьку лепесток, он схватил его, сунул в рот и с отвращением выплюнул.
— Чико! Чико, ай-ай-ай! Ты забыл наставления своего учителя. Какой промах! Так ты женской чести не заполучишь. Прижми цветок к сердцу, поцелуй с громким чмоканьем мою руку и удались походкой свирепой овцы на поиски волков. — Она засмеялась и снова посмотрела на дверь под аркой. Хотя все было по-прежнему тихо, она встала и быстро направилась туда.
Генри Морган чуть-чуть повернулся в кресле, и в веки ему ударил солнечный свет. Внезапно он выпрямился и посмотрел по сторонам. Его взгляд с удовлетворением остановился на груде сокровищ, а затем встретился с пристальным взглядом женщины под широкой аркой.
— Ну, как, вы довольны, что сумели уничтожить наш город? — спросила она.
— Я города не сжигал, — поспешно сказал Генри. Его подпалил кто-то из ваших испанских рабов. — Слова эти вырвались у него невольно, и тут же он вспомнил, что был удивлен: — Кто вы? — властно спросил он.
Она переступила порог зала.
— Меня зовут Исобель. Говорят, вы меня разыскивали.
— Разыскивал? Вас?
— Да. Глупые юнцы дали мне прозвище Санта Роха, сказала она.
— Вы… вы — Красная Святая?
В его мозгу давно уже жил образ — образ юной девушки с ангельски-голубыми глазами, которые опускаются даже под пристальным взглядом мыши. Но эти глаза не опустились. Под своей черной бархатистостью они, казалось, смеялись над ним, не ставили его ни во что. Черты ее были резкими, как у кречета. Да, она, бесспорно, была красавицей, но красота ее была жестокой и страшной красотой молнии. И кожа у нее оказалась снежно-белой, без малейшего розового оттенка.
— Вы — Красная Святая?
Он не был готов к такой перемене представлений. Его потрясло низвержение предвкушаемого идеала. Однако, шепнуло его сознание, более тысячи двухсот человек пробились сквозь заросли и сокрушительной волной хлынули в город; сотни людей мучительно умирали от смертельных ран, сотни были искалечены, Золотая Чаша лежит в развалинах — и все ради того, чтобы Санта Роха принадлежала Генри Моргану. Все эти приготовления доказывали, что он ее любит. Он не явился бы сюда, если бы не любил ее. Как ни оглушила его ее внешность, некуда было деваться от логического вывода, что он ее любит. Быть могло только так. Он всегда помнил о слове «Святая» в ее прозвище, и теперь ему стало ясно, что породило этот эпитет. Но в нем шевельнулось странное чувство, чуждое логике. Оно подкралось к нему из давно забытого времени — эта женщина влекла его и отталкивала, он чувствовал, что в ее власти — заставить его мучиться. Морган закрыл глаза, и во тьме его мозга возникла тоненькая девочка с золотыми волосами.
— Вы похожи на Элизабет, — произнес он монотонным голосом спящего.
— Вы с ней похожи, хотя между вами нет сходства. Быть может, вы подчинили себе силу, которая в ней лишь пробуждалась. Мне кажется, я люблю вас, но не знаю, так ли это. Я не уверен.
Он открыл полусомкнутые веки и увидел перед собой живую женщину, не призрачную Элизабет. И она смотрела на него с любопытством, а может быть, даже, подумалось ему, с дружеской нежностью. Странно, что она сама пришла к нему, хотя никто ее к этому не принуждал. Наверное, ее воображение покорено. И он покопался в памяти, выбирая одну из речей, которые сочинял в походе через перешеек.
— Ты должна стать моей женой, Элизабет… Исобель. Мне кажется, я люблю тебя, Исобель. Ты должна уехать со мной, жить со мной, быть моей женой, оберегаемой моим именем и моей рукой.
— Но я уже состою в браке, — перебила она. — И весьма удачном браке.
Но даже такое возражение он предвидел.
По ночам во время похода он обдумывал эту кампанию с той же тщательностью, как любое предстоящее сражение.
— Но когда встречаются двое и вспыхивают белым огнем, по какому праву должны они разлучаться на угрюмую вечность? Потерять друг друга в унылой бесконечности, унося черные угли огня, который не догорел сам собой? Какая сила во вселенной может воспретить нам сгореть в этом пламени? Небеса даровали нам бессмертное масло, мы протягиваем друг к другу наши факелы. О, Исобель, дерзни отрицать это, спрячься от истины, если хочешь. Но под моими руками ты запоешь, как старинная скрипка. Мне кажется, ты страшишься. Тебя грызет тайная боязнь перед миром, назойливым миром, злобным миром. Но не страшись, ибо, говорю тебе, мир этот — слепой, безмозглый червяк, которому ведомы лишь три страсти: зависть, любопытство и ненависть. И победить его не составит труда, лишь бы ты превратила свое сердце в свою собственную вселенную. Червь, лишенный сердца, не способен разгадать механизмы чужого сердца. И он лишается всякой силы под звездами нового мироздания. Почему я говорю тебе все это, Исобель, и знаю, что ты должна понять мои слова? Да, ты должна их понять. Быть может, меня убедила темная сладостная музыка твоих глаз. Может быть, я способен читать биение сердца на твоих губах. Твое бьющееся сердце — это маленький барабан, призывающий меня на битву с твоими страхами. Твои губы точно двойной лепесток алого гибискуса. И если ты мне кажешься прекрасной, неужто меня ввергнет в страх скучная житейская подробность? Ведь тебе я могу поведать мысль, которая касается тебя лишь чуть меньше, чем меня самого! Так не разминемся в вечности, унося черные угли огня, который не догорел сам собой.
Когда он заговорил, она слушала его с большим вниманием, затем легкая тень боли набежала на ее лицо, но когда он закончил, в глазах у нее были веселые искры, а под черным бархатом пряталась злая насмешка. Исобель негромко засмеялась.
— Вы забыли только одно, сударь, — сказала она. Я ведь не горю. И не знаю, выпадет ли мне гореть когда нибудь еще. И факела вы мне не протягиваете. А ведь я надеялась… И пришла нынче в этой надежде. Но ваши слова я слышала так часто! Так часто и в Париже, и в Кордове. Я устала от этих никогда не меняющихся слов. Или влюбленные перед решительным объяснением все заглядывают в один какой-то учебник? Испанцы говорят то же самое, но жестикулируют с большей отточенностью, а потому и более убедительно. Вам еще многому надо поучиться.
Она умолкла. Генри уставился в пол. Изумление заволокло его мозг туманом тупости.
— Я взял ради вас Панаму! — сказал он жалобно.
— А! Вчера мне пригрезилось, что это так и было, но нынче… Мне очень жаль… — Говорила она тихо и грустно. — Когда я услышала про вас и ваши хвастливые деяния на морском просторе, вы почему-то представились мне единственным реалистом в мире колебаний и неопределенностей. Мне грезилось, что в один прекрасный день вы ворветесь ко мне, вооруженный безмолвной всевластной похотью, и по-звериному наброситесь на мое тело. Я изнывала по бессловесному, безрассудному зверю. Нескончаемые мысли о нем служили мне поддержкой, когда мой муж гордо выставлял меня напоказ. Он меня не любил, но ему льстила уверенность, что я его люблю. Это придавало ему важности и обаяния в собственном мнении. Он возил меня по улицам, и его глаза кричали: «Посмотрите, на ком я женат! Заурядный мужчина никогда бы не женился на подобной женщине, но я-то ведь незауряден!» Он боялся меня — мелкий человечишко боялся меня. Он имел обыкновение говорить: «С вашего разрешения, моя дорогая, я осуществлю прерогативу законного супруга». Ах, как я его презираю! Я томилась по силе — слепой нерассуждающей силе, по любви не к моей душе, не к каким-то воображаемым красотам моего ума, но к белому фетишу моего тела. Нежность мне не нужна. Я сама нежна. Мой муж натирал ладони душистыми мазями, прежде чем прикоснуться ко мне, а его пальцы похожи на жирных влажных слизняков. Мне нужны сокрушающие объятия, восхитительная мука…
Она внимательно всмотрелась в его лицо, словно еще раз пытаясь найти то, что было безвозвратно утрачено.
— Когда-то я рисовала вас себе так ярко! Вы стали бесстыдно-дерзким порождением ночной темноты. И вот… вы оказались болтуном, произносящим сладкие, тщательно взвешенные слова, да еще весьма неуклюже. И вы совсем не реалист, а всего лишь высокопарный путаник. Вы хотите жениться на мне, оберегать меня. Все мужчины, за одним исключением, хотели меня оберегать. В любом отношении я способна оберегать себя куда лучше, чем могли бы вы. Еще на заре моих воспоминаний меня тошнило от сладких фраз. Меня одевали в уподобления и кормили восхвалениями. Те мужчины, как и вы, не говорили, чего они хотели. Как и вы, они считали необходимым оправдать свою страсть в собственных глазах. Они, как и вы, чувствовали необходимость внушить не только мне, но и себе, будто они меня любят.
Генри Морган повесил голову, точно от стыда. Но теперь он шагнул к ней.
— Тогда я заставлю тебя силой! — вскричал он.
Разговор в дворце и молитвы. В дворце в Панаме происходит напряженный диалог между капитаном Генри Морганом и пленницей Исобель, которая иронично обсуждает свое положение и прошлое. Несмотря на попытки Моргана утвердить свою власть, Исобель ведет себя дерзко, высмеивая его авторитет и заставляя капитана испытывать глубокий стыд перед своими подчиненными. В итоге Морган приказывает запереть женщину в темнице, где она начинает истошно молиться, что вызывает у него мучительное чувство неловкости. Оставшись один, капитан покидает дворец, осознавая свое поражение в этой психологической дуэли.
— Слишком поздно… Волей-неволей я буду вспоминать, как вы стояли столбом и декламировали заранее придуманные слова. Пока вы будете копаться в моей одежде, я буду видеть, как вы пресмыкались передо мной, выпаливая фразы. И, боюсь, не сдержу смеха. Возможно, я даже начну защищаться, а вы, как знаток всех видов насилия, должны знать, чем это кончится. Нет, вы потерпели неудачу… И я жалею об этом.
— Я люблю вас, — сказал он тоскливо.
— Вы говорите так, словно это нечто новое, нечто необъятное. Меня любили многие мужчины, сотни объявляли об этом. Но как вы намерены поступить со мной, капитан Морган? Мой муж в Перу, и мое наследство там же.
— Я… я не знаю.
— Но я теперь рабыня, пленница?
— Да. Я должен забрать вас с собой. Иначе мои подчиненные будут надо мной смеяться. А это погубит дисциплину.
— Если уж я вынуждена стать рабыней, — сказала она, — если уж я вынуждена покинуть родину, то, надеюсь, я буду вашей рабыней… вашей, или собственностью очаровательного юного флибустьера, с которым познакомилась вчера вечером. Но не думаю, что вы возьмете меня с собой, капитан Морган. Нет, не думаю, что вы заставите меня отправиться с вами, ведь я, быть может, поверну нож, который уже вонзила в вашу грудь.
Генри Морган очнулся.
— Что это за юный флибустьер? — спросил он сердито.
— А, почувствовали нож! — сказала Исобель. — Но откуда мне знать? Только был он очарователен, и мне хотелось бы опять его увидеть.
Глаза капитана пылали яростью.
— Вас запрут, — сказал он грубо. — Вы останетесь в темнице, пока мы не отправимся назад в Чагрес. И посмотрим, окажется ли этот ваш нож достаточно острым, чтобы удержать вас здесь, в Панаме!
Она пошла за ним через сад к своей будущей тюрьме и вдруг звонко рассмеялась.
— Знаете, капитан Морган, мне только что пришло в голову… видимо, из самых разных мужчин выходят совершенно одинаковые мужья.
— В темницу! — приказал он.
— Ах да, капитан Морган! На ступенях дворца вы найдете старуху. Мою дуэнью. Пришлите ее ко мне, будьте добры. А пока, сударь, прощайте, подходит время молитвы. Грех, капитан Морган, должен раствориться в искренности. А искренность для души вредна.
Он медленно вернулся в свое кресло в Приемном Зале, мучимый стыдом за такое поношение своей мужественности. Словно она выхватила из ножен его шпагу и исцарапала ему лицо острым кончиком, а он покорно стоял перед ней и терпел. Она взяла верх над ним словно бы без малейших усилий. И теперь он содрогался при мысли, как будут хохотать его люди, когда узнают, в какое дурацкое положение он попал. За спиной у него зашелестят смешки. Кучки пиратов будут замолкать при его появлении и хвататься за животы, едва он пройдет мимо. Мысль об этих тайных смешках ввергла Генри Моргана в ужас. В нем подняла свои многочисленные головы гидра ненависти. Ненависти не к Исобель, но к его подчиненным, которые будут смеяться над ним, к жителям Тортуги, которые будут рассказывать эту историю в кабаках, по всему побережью и островам.
Тут из тесной темницы за садом донесся пронзительный голос, взывающий к Пресвятой Деве. Въедливый звук наполнил дворец лихорадочной какофонией. Обостренный стыдом слух Генри Моргана выискивал скрытую насмешку в словах или в тоне. И не находил. Вновь и вновь пронзительно возглашалось «Аве, Мария»… «Аве, Мария»… и тоном изнывающей от ужаса, молящей о милосердии грешницы: «Ора про нобис — молись за нас!» Сокрушенный мир, почернелый скелет золотого города… Молись за нас! Ни тени насмешки, но смиренное раскаяние сокрушенного сердца, возносящего умиленную мольбу под щелканье четок. Пронзительный женский голос, всепроникающий, исступленный, он словно бился об огромный, не знающий прощения грех. Она сказала, что это — грех искренности. «Я была честна сущностью моей, а для души это черная ложь. Прости моему телу его человечность. Прости моему рассудку, знающему свою ограниченность. Прости мою душу за то, что на краткий миг она была скована с ними обоими. Молись за нас!» Безумное бесконечное щелканье четок въедалось в мозг Генри. Наконец капитан, схватив шпагу и шляпу, выбежал из зала на улицу. Позади него, улыбаясь в косых лучах солнца, лежали сокровища.
Разрушенный город и столкновение с Исобель. Капитан Генри Морган обходит разрушенный Панаму, осознавая ничтожность своих завоеваний и собственное бессилие перед женщиной, которая ускользнула от его власти. В ходе осмотра города он сталкивается с вором Джонсом, которого за сокрытие золотого креста жестоко убивает. После этого убийства Морган вновь обретает уверенность в своем праве властвовать и решает вернуться во дворец, чтобы окончательно сломить волю Исобель.
Улицы вокруг губернаторского дворца пожар пощадил. Капитан Морган шел по мостовой, пока не оказался перед пепелищем. Камни почерневших стен раскатились поперек улицы. Дома, построенные из кедра, превратились в кучи дымящейся золы. Кое-где трупы убитых горожан скалились в небеса.
— К вечеру их лица почернеют, — подумал Генри. Надо распорядиться, чтобы их убрали, не то начнется мор.
Над сгоревшими кварталами все еще колыхались клубы дыма, наполняя воздух едким запахом паленого. Зеленые холмы по ту сторону равнины казались Генри несбыточным видением. Он долго смотрел на них, а потом оглянулся на город. Разрушение, которое ночью выглядело таким страшным, таким полным, в конце концов оказалось до жалости ничтожным и ограниченным. Генри почему-то не думал, что холмы останутся зелеными, целыми и невредимыми. Иными словами, завоевание Панамы, в сущности, большого значения не имело. Да, город лежит в развалинах. Он разрушил город, но женщина, которая приманила его к Золотой Чаше, ускользнула от него. Она спаслась, оставаясь в его власти. Генри содрогнулся от своего бессилия, и его пробрал холод при мысли, что об этом узнают другие.
Несколько флибустьеров рылись в золе, ища расплавившуюся драгоценную посуду, не разысканную накануне. Обогнув угол, Генри натолкнулся на Джонса, щуплого лондонца, и заметил, как тот поспешно сунул руку в карман. Пламя ярости забушевало в капитане Моргане. Кер-де-Гри сказал, что меж этим замухрышкой-эпилептиком и Генри Морганом нет никакой разницы?! Этот карлик — вор! Бешенство преобразилось в неистовое желание причинить боль щуплому человечку, ошпарить его позором, облить презрением, как был облит презрением Генри Морган. От жестокого желания губы капитана побелели и сжались в узкую линию.
— Что у тебя в кармане?
— Ничего, сэр… совсем ничего.
— Покажи, что у тебя в кармане! — Капитан навел на него тяжелый пистолет.
— Да ничего, сэр, только маленькое распятие. Я его нашел… — И он вытащил усаженный алмазами золотой крест с фигуркой Христа из слоновой кости. — Это для моей жены, — объяснил щуплый лондонец.
— А! Для твоей жены-испанки!
— Она наполовину негритянка, сэр.
— Ты знаешь, как наказывается сокрытие добычи?
Джонс посмотрел на пистолет, и его лицо посерело.
— Вы же не… Сэр, сэр, вы же не… — начал он придушенно. И тут его словно стиснули невидимые гигантские пальцы. Руки вытянулись, прижались к бокам, рот вяло приоткрылся, глаза потускнели, остекленели. Губы покрыла пена. Тело задергалось, как марионетка на ниточках.
Капитан Морган выстрелил.
На мгновение лондонец стал еще меньше. Его плечи ссутулились, почти заслоняя грудь, точно крылья-обрубки. Кулаки сжались, и бесформенный ком повалился на землю, сотрясаясь, как густой живой студень. Губы оттянулись, открыв зубы в последнем идиотическом оскале.
Генри Морган потыкал труп ногой, и что-то начало меняться в его сознании. Он убил этого человека. Его право — убивать, сжигать, грабить. И не потому, что он блюдет заповеди, и даже не потому, что он умен, а только потому, что у него сила. Генри Морган — владыка Панамы и всех, кто в ней. И нет в Панаме иной воли, кроме воли Генри Моргана. Он может перебить тут всех людей, если пожелает. Это так. Неопровержимая истина. Но там, во дворце, заперта женщина, которая презирает и его власть, и его волю. И это презрение оказалось более сильным оружием, чем его воля. Она наносила укол за уколом его смущению, где и когда хотела. Но как же так? — возразил он себе. В Панаме нет владыки, кроме него; в доказательство он только что убил человека. Под таранными ударами его доводов сила Исобель ослабела и медленно исчезла вовсе. Он сейчас же вернется во дворец и принудит ее, как обещал. С этой женщиной обходились слишком учтиво. Она не понимает, что такое — быть рабыней, и не знает, из какого железа скован Генри Морган.
Он повернулся на каблуках и зашагал назад к дворцу. Пистолеты он бросил в Приемном Зале, но серая шпага осталась висеть у него на боку.
Сцена в зале с Кер-де-Гри. В тесной каморке капитан Генри Морган вступает в противостояние с Исобель, которая, используя булавку как оружие, заставляет его отступить. После того как Исобель умоляет о смерти, Морган не наносит ей удар, а позже в том же зале убивает своего спутника Кер-де-Гри. Генри испытывает замешательство и чувство вины из-за своего внезапного акта насилия, не понимая истинных мотивов своего поступка. Сцена заканчивается тем, что Морган в одиночестве сидит среди сокровищ, обращаясь к трупу Кер-де-Гри.
Исобель стояла на коленях перед святым образом в тесной беленой каморке, когда туда ворвался Генри Морган. При виде его высохшая дуэнья забилась в угол, но Исобель внимательно посмотрела на его налившееся кровью лицо, на прищуренные свирепые глаза. Она услышала его тяжелое дыхание и с легкой улыбкой поднялась с пола. Язвительно усмехнувшись, она вытащила из корсажа длинную булавку и встала в позу фехтовальщика: выдвинула одну ногу, левую руку заложила для равновесия за спину, а булавку выставила перед собой, как рапиру.
— En gardel! — воскликнула она. И тут капитан набросился на нее. Его руки обхватили ее плечи, пальцы начали рвать одежду. Исобель стояла неподвижно, только рука с булавкой находилась в непрерывном движении и жалила, жалила, как стремительная белая змейка. На щеках и шее Генри выступили капли крови.
— Теперь очередь ваших глаз, капитан, — произнесла она спокойно и трижды уколола его в скулу. Генри отпустил ее и попятился, стирая кулаком кровь с лица. Исобель засмеялась. Мужчина может избить, может подвергнуть любому насилию женщину, которая пробует с плачем убежать, но он бессилен перед ней, если она не уступает ему и только смеется.
— Мне послышался выстрел, — сказала она. — И я подумала, что вы убили кого-то, чтобы доказать свою мужественность. Но что с ней будет теперь? Что от нее останется? Так или иначе, но разговоров о том, что произошло здесь, вам не избежать. Вы ведь знаете, как быстро распространяются такие слухи. Все будут говорить, что вы отступили перед булавкой в руке женщины! — Тон ее был злорадным и жестоким.
Рука Генри скользнула вниз, и тонкая шпага выползла из ножен, как оледеневшая змея. Свет сладострастно облизывал и облизывал узкое лезвие. Наконец появился острый кончик, он взметнулся и нацелился в грудь женщины.
Исобель стало дурно от ужаса.
— Я грешница, — сказала она, и внезапно лицо ее просветлело. Она сделала знак дуэнье подойти и заговорила по-испански, быстро, дробно.
— Это правда, — сказала старуха. — Это правда.
Умолкнув, Исобель бережно откинула края кружевной мантильи, чтобы на них не попала кровь. Дуэнья же начала переводить:
— Сударь, моя госпожа говорит, что верный католик, гибнущий от руки еретика, идет в рай. Это правда. Еще она говорит, что католичка, которая принимает смерть, защищая святость своей супружеской клятвы, идет прямо в рай. Это тоже правда. И, наконец, она полагает, что со временем такую женщину могут канонизировать. Такое бывало. Ах, сударь! Капитан, будьте великодушны! Позвольте мне поцеловать ее руку, прежде чем вы нанесете удар. Великая благодать — поцеловать руку святой при ее жизни! Это может пойти на пользу моей грешной душе!
Исобель сказала ей еще что-то.
— Моя госпожа просит вас нанести ей удар. Нет, она требует этого, умоляет. Над ее головой витают ангелы. Она видит неземное сияние, и райская музыка звучит в ее ушах.
Кончик шпаги опустился, Генри Морган отвернулся и посмотрел в залитый солнцем сад. Крошка Чико вприпрыжку пробежал по дорожке и сел на пороге открытой двери. Зверек сжал лапки и поднял их над головой, словно молясь. Шпага со свистом вошла в ножны. Капитан Морган нагнулся, подхватил обезьянку и ушел, поглаживая голову Чико указательным пальцем.
Генри Морган извлек из груды сокровищ золотую чашу, удивительно тонкую, изящную, с длинными изогнутыми ручками и серебряным ободком. Снаружи по ней гнались друг за другом четыре нелепых ягненка, а внутри, на дне, обнаженная девушка вздымала руки в чувственном экстазе. Капитан повертел чашу в руках и внезапно запустил ее в сияющую всеми огнями пирамиду алмазов. Камни рассыпались с сухим шорохом. Генри Морган повернулся и пошел к своему змеиному креслу. Он думал о щуплом лондонце, о Джонсе, думал о холодной руке эпилепсии, схватившей того в последние мгновения жизни. Эта рука всегда нависала над ним, гигантская рука, скручивавшая человека, пока на его губах не выступали белые капли невыносимой муки. Генри не мог понять, почему ему вдруг захотелось причинить боль жалкому человечку, пытать его и, наконец, убить. Всю жизнь Джонса за ним неотступно следовал бессонный палач. Да, конечно, причиной этого убийства были слова Кер-де-Гри, который сказал, что Джонс похож на Генри Моргана. Теперь он понял это и испытал жгучий стыд. Зачем ему понадобилось ссылаться на выдуманное воровство? Почему он не мог убить его безо всяких объяснений?
А Кер-де-Гри? Где он сейчас? Он видел Исобель, это несомненно, и она его заметила. Быть может, она полюбила Кер-де-Гри с его солнечными волосами и непонятным умением прельщать женщин. А как сделать, чтобы юноша не узнал о его бесславном поражении? О забавном приключении с булавкой и о всех других невыносимых унижениях, каким подвергла Генри Моргана Санта Роха? Пистолет, убивший Джонса, валялся на полу. Генри поднял его и принялся тщательно заряжать. Он боялся не насмешек Кер-де-Гри, а его сочувствия и понимания. Генри сейчас не хотел понимания. Его помощник поглядит на него с состраданием, с жалостью. И в жалости этой будет превосходство, легкая ирония. Это будет жалость красивого молодого мужчины, который сочувствует любовной неудаче другого мужчины, не такого красивого. И ведь Кер-де-Гри умеет многое угадывать верно, точно женщина, точно Исобель. Он ведет наблюдения тайным невидимым глазом.
А Красная Святая? Ее, конечно, надо будет взять с собой. Ничего другого не остается. Быть может, через долгое-долгое время она в него влюбится, но только не за его достоинства. Ее пренебрежение убедило его в том, что никаких достоинств у него нет, что он чудовищный ублюдок, изгой из-за какого-то неназываемого уродства. Прямо она этого не сказала, но дала ясно понять. Да, в нем нет тех качеств, которые могли бы привлечь к нему женщину, пока вокруг есть другие мужчины. Но, быть может, если других мужчин она видеть не будет, то забудет, что он этих качеств лишен. Быть может, когда-нибудь она решит довольствоваться тем, что в нем есть.
Он вспомнил свою последнюю схватку с ней. Теперь, когда он успокоился, его дикий поступок выглядел хвастливым ломаньем толстого мальчишки. Но мог ли мужчина поступить иначе? Она отразила его нападение смехом, злым, жестоким смехом, который извлек на свет его тайные побуждения и превратил их в забаву. Он чуть ее не убил… Но какой мужчина мог бы убить женщину, которая хочет, чтобы ее убили, которая умоляет, чтобы ее убили? Немыслимо! Он загнал пулю в ствол пистолета.
В дверях показалась измятая оборванная фигура. Эго был Кер-де-Гри, забрызганный грязью, с красными глазами, еще не смывший с лица кровавых следов битвы. Он поглядел на груду сокровищ.
— Мы богаты, — сказал он без всякого воодушевления.
— Где ты был, Кер-де-Гри?
— Где был? Так я же напился. Быть пьяным после сражения очень хорошо. — Он сардонически улыбнулся и облизал губы. — Но вот перестать быть пьяным совсем не хорошо. Прямо, как роды. Необходимо, но неприятно и безобразно.
— Ты был мне нужен, — сказал Генри Морган.
— Нужен? А мне сообщили, что вам никто не нужен, что вы довольны и счастливы самим собой, а потому я напился еще больше. Видите ли, сэр, мне не хотелось помнить, почему вы пожелали остаться одни. — Он помолчал. — Мне сказали, сэр, что Красная Святая была тут! — Кер-де-Гри засмеялся над чувством, которое не сумел скрыть, и большим усилием воли изменил тон. Он заговорил шутливо:
— Скажите мне правду, сэр. Узнать, чего он лишился, — для человека пусть маленький, но подарок. Многие люди на протяжении всей своей жизни только такими подарками и обходятся. Скажите мне, сэр, сдался ли нежный враг? Капитулировала ли крепость плоти? Развевается ли флаг Моргана на розовой башне?
Лицо Генри побагровело. Пистолет в его руке поднялся, направляемый неумолимым безумием. Раздался громкий треск, поплыло белое облачко дыма.
Кер-де-Гри остался стоять. Он словно бы прислушивался к дальней барабанной дроби. Затем его лицо исказила гримаса ужаса. Пальцы отчаянно зашарили по груди и проследили струйку крови до ее источника — маленькой дырочки в легком. Мизинец медленно заполз в дырочку. Кер-де-Гри снова улыбнулся. Случилось то, чего он не боялся. И теперь, когда он знал это твердо, его страх прошел.
Капитан Морган тупо смотрел на пистолет в своей руке. Он как будто удивился, увидев его в ней, как будто поразился такому открытию.
Кер-де-Гри истерически засмеялся. — Моя мать вас возненавидит, — с сожалением произнес он. — И обрушит на вас все свои древние проклятия. Моя мать… — Его голос захлебнулся. — Не говорите ей. Придумайте какую-нибудь сияющую ложь. Увенчайте мою жалкую жизнь золотым шпилем. Пусть она не уподобится недостроенной башне. Впрочем, нет… вам достаточно будет заложить фундамент, а уж она сама воздвигнет памятник из героических подвигов. Она построит мне гробницу из белоснежных неверных мыслей. — В горле у него заклокотала кровь. — Почему вы это сделали, сэр?
Капитан оторвал взгляд от пистолета.
— Сделал? — Он поглядел на окровавленные губы, на простреленную грудь, приподнялся в кресле и снова в него рухнул. Тоска обводила его глаза морщинами. — Не знаю, — сказал он. — Наверное, я знал, но забыл.
Кер-де-Гри медленно опустился на колени и уперся кулаками в пол.
— Мои колени, сэр… — извинился он. — Они меня не держат. — И снова как будто прислушался к барабанной дроби. Внезапно его голос зазвенел в горькой жалобе:
— Это сказки, будто умирающие думают о том, что ими сделано. Нет… нет… Я думаю о том, чего я не сделал, о том, что я мог бы сделать в грядущие годы, которые умирают вместе со мной. Я думаю о губах женщин, которых мне не доведется увидеть, о вине, еще дремлющем в виноградном семечке, о быстрых любящих ласках моей матери в Гоаве. Но главное, я думаю о том, что мне уже не встать и не пойти — никогда уже я не выйду под солнечные лучи, никогда больше не вдохну густых запахов, которые полная луна извлекает из земли… Сэр, почему вы это сделали?
Генри Морган опять тупо посмотрел на пистолет.
— Не знаю, — угрюмо пробормотал он. — Наверное, знал, но позабыл. Когда-то я убил собаку… и только что убил Джонса. А почему — не знаю.
— Вы великий человек, капитан, — сказал Кер-де-Гри с горечью. — А великие люди могут оставить свои побуждения творческой фантазии апологетов. Но я… — так я же, сэр, теперь уже ничто. Минуту назад я был редкостным фехтовальщиком, а теперь моего существа, того, что сражалось, и сыпало проклятьями, и любило, — словно бы никогда и не было.
Руки его ослабели, он упал и закашлялся, как будто стараясь избавиться от кома, заткнувшего ему горло. И некоторое время в зале слышались только его хриплые вздохи. Вдруг он приподнялся на локте и засмеялся — засмеялся какой-то вселенской шутке, шутке огромных вращающихся сфер, засмеялся с торжеством, словно решил трудную загадку и обнаружил, что была-то она очень простой. Этот смех поднял волну крови к его губам, и он захлебнулся ею. Смех перешел в булькающий стон, Кер-де-Гри медленно опустился на бок и замер, потому что его легкие уже не могли дышать.
Генри по-прежнему смотрел на пистолет в своей руке. Потом медленно перевел взгляд на открытое окно. В потоке солнечного света сокровища на полу сияли невыносимым блеском, как расплавленный металл. Его глаза обратились на труп перед ним. Он содрогнулся. А потом подошел к Кер-де-Гри, поднял его и усадил в ближайшее кресло. Обмякшее тело перевесилось через ручку. Генри подхватил его и усадил прямо. Потом вернулся к змеиному креслу.
— Я поднял руку вот так… — сказал он, наводя пистолет на Кер-де-Гри. — Я поднял руку вот так. Иначе же быть не могло. Ведь Кер-де-Гри мертв. Вот так я поднял ее. Вот так… и навел… Как же я это сделал? — Он опустил голову, потом откинул ее со смешком.
— Кер-де-Гри! — окликнул он. — Кер-де-Гри! Я хотел рассказать тебе про Санта Роху. Ты знаешь, она ездит верхом на лошадях. В ней нет ни следа женской стыдливости… совсем нет, а красота ее не так уж и велика. Он прищурился на неподвижную фигуру в кресле. Веки Кер-де-Гри не совсем сомкнулись и теперь поползли вниз, а глаза словно начали проваливаться в глазницы. На лице застыла гримаса последнего горького смеха.
— Кер-де-Гри! — закричал капитан, вскочил, быстро подошел к трупу и положил ладонь ему на лоб.
Встреча с парламентером в зале. В зале Генри Морган, находясь в состоянии глубокого потрясения, пытается убедить своих людей, что труп в кресле — не Кер-де-Гри, а просто мертвец. В этот момент к нему прибывает парламентер, который сообщает, что богатый человек готов выкупить жену Моргана за двадцать тысяч дублонов. Капитан соглашается на условия, устанавливая жесткий срок в три дня для получения выкупа, и приказывает беречь пленницу. В финале Морган жестко пресекает попытки флибустьеров получить долю в добыче до возвращения к кораблям.
— Мертвец, — сказал он задумчиво. — Всего лишь мертвец. Вокруг него будут роиться мухи, и того гляди начнется мор. Надо приказать, чтобы его тотчас убрали. Не то сюда налетят мухи. Кер-де-Гри! Нас провели. Эта баба фехтует, как мужчина, и ездит на лошадях в мужском седле. Мы так старались — и все напрасно! Но вольно же нам было верить всяким слухам, э, Кер-де-Гри? Да нет, это ведь только мертвец, и на него слетятся мухи.
Его отвлекли тяжелые шаги на ступеньках. В зал ввалились пираты, волоча бедного перепуганного испанца — вымазанного в грязи, парализованного ужасом испанца. Кружева были сорваны с его шеи, а по рукаву ползла струйка крови.
— Это испанец, сэр, — объявил вожак. — Он вошел в город, держа белый флаг. Надо нам уважать белый флаг, сэр? У него седло с серебряной отделкой. Убить его, сэр? Может, он лазутчик.
Генри Морган пропустил эту речь мимо ушей и указал на труп в кресле.
— Это просто мертвец, — объявил он, — а не Кер-де-Гри. Я отослал Кер-де-Гри. Но он скоро вернется. А это… Я поднял руку вот так… видите? Я точно знаю, как я это сделал — я поднимал и поднимал руку. Но это только мертвец. Он приманит сюда мух. — И Генри Морган закричал: — Да унесите же его и закопайте в землю!
Один из флибустьеров шагнул к креслу.
— Не тронь его! Не смей к нему прикасаться! Оставь его в покое. Он же улыбается! Ты видишь, он улыбается? Но вот мухи… Нет, оставь его. Я сам о нем позабочусь.
— А испанец, сэр? Что нам с ним делать? Убить?
— Какой испанец?
— Да вот этот, сэр! — И говоривший подтолкнул испанца вперед. Генри словно очнулся от тяжкого сна.
— Что тебе надо? — спросил он грубо.
Испанец с трудом подавил ужас.
— Мне… У меня… мой патрон послал меня с поручением к некоему капитану Моргану, если ему будет благоугодно меня выслушать. Я парламентер, сеньор… а не лазутчик, как решили эти… эти господа.
— Какое у тебя поручение? — Голос Генри стал бесконечно усталым.
И парламентер приободрился.
— Меня прислал очень богатый человек, сеньор. У вас его жена.
— Его жена? У меня?
— Ее схватили здесь в городе, сеньор.
— Имя?
— Она зовется донья Исобель Эспиноса Вальдес и лос Габиланьес, сеньор. Простые люди привыкли называть ее Санта Роха.
Генри Морган долго смотрел на него и молчал.
— Да, она у меня, — сказал он наконец. — В темнице. Что угодно ее супругу?
— Он предлагает за нее выкуп, сеньор. У него есть причина желать, чтобы супруга к нему вернулась.
— Какой выкуп он предлагает?
— А какой хотели бы вы, ваша светлость?
— Двадцать тысяч дублонов, — быстро ответил Генри.
Парламентер даже пошатнулся.
— Двадцать ты… вьенте мил… — Он полностью произнес цифру на родном языке, чтобы осознать чудовищность этой суммы. — Видимо, ваша светлость, вам она нужна самому.
Генри Морган посмотрел на труп Кер-де-Гри.
— Нет, — сказал он. — Мне нужны деньги.
Парламентер почувствовал большое облегчение. Он уже готов был счесть этого великого человека великим дураком.
— Я сделаю все, что можно будет сделать, сеньор. Я вернусь к вам через четыре дня.
— Через три!
— Но если я не успею, сеньор?
— Если не успеешь, я увезу Красную Святую с собой и продаем ее на невольничьем рынке.
— Я приложу все усилия, сеньор.
— Будьте с ним обходительны! — приказал капитан. Чтобы никто пальцем его не тронул. Он привезет нам золото.
Они направились к дверям, но один обернулся и взглядом обласкал сокровища.
— Когда будет дележ, сэр?
— В Чагресе, болван! Или ты думал, что я разделю добычу сейчас?
— Но, сэр, нам бы хотелось подержать что-нибудь в руках… ну, почувствовать, что оно наше, сэр! Мы же вон как за него дрались!
— Убирайся вон! Никто ни монеты не получит, пока мы не вернемся к кораблям. Или ты думаешь, я хочу, чтобы вы выбросили свою долю здешним бабам? Пусть ее у вас отберут женщины Гоава.
Флибустьеры вышли из Приемного Зала, недовольно ворча.
Празднование в складе. Пираты празднуют победу в большом складе Панамы, где под звуки флейт женщины и мужчины устраивают буйную пляску. В то время как Антуан и Эмиль спорят о красоте женщин, а Гриппо хмуро пересчитывает пуговицы, капитаны Сокинс и Зейглер с разным настроением наблюдают за пиршеством. В это же время Генри Морган в одиночестве сидит в Приемном Зале, осознавая ничтожность своих прежних стремлений и испытывая глубокое внутреннее недоумение.
Они праздновали победу. В самый большой склад Панамы прикатили десятки бочек вина. Середину помещения очистили от тюков и ящиков, и там теперь началась буйная пляска. Туда пришло немало женщин — женщин, которые предались пиратам. Они кружились и прыгали под вопли флейт, словно их ноги ступали вовсе не по могиле Панамы. Они, милые экономистки, возвращали частицу утраченных богатств с помощью оружия, не столь быстрого, но столь же верного, как шпага.
В углу склада сидел Этот Бургундец со своим одноруким опекуном.
— Погляди, Эмиль, вон на ту! Как тебе ее бедра, а?
— Вижу, Антуан, ты очень любезен. Не думай, будто я не замечаю, как ты стараешься доставить мне удовольствие. Но я настолько глуп, что взыскую идеала даже в простом совокуплении. И тем доказываю себе, что я все еще художник, пусть более и не землевладелец.
— Но ты погляди, Эмиль! Что за пышная грудь!
— Нет, Антуан, я не замечаю тут ничего такого, что могло бы подвергнуть опасности мою розовую жемчужину. Пока она останется у меня.
— Право же, друг мой, ты теряешь вкус к красоте! Где тот взыскательный глаз, которого мы столь боялись, когда он всматривался в наши холсты?
— Глаз на месте, Антуан. Все еще на месте. Это твои подслеповатые буркалы видят нимф в пегих кобылах.
— Ну, тогда… Ну, тогда, Эмиль, раз уж ты упорно не хочешь прозреть, так, может быть, ты будешь столь любезен, что одолжишь мне свою розовую жемчужину… Благодарю тебя. Я не замедлю ее вернуть.
Посреди пола сидел Гриппо и хмуро пересчитывал пуговицы у себя на рукаве:
— … восемь… девять… А было десять! Какой-то прохвост украл мою пуговицу. Что за мир — вор на воре! Но с меня хватит. За эту пуговицу я убью ублюдка. Моя любимая пуговица! Раз, два, три…
А вокруг него бушевала пляска, и воздух вонзался в уши пронзительной мелодией флейт.
Капитан Сокинс жег пляшущих угрюмым взглядом. Он твердо верил, что танцы — кратчайший путь в ад. Рядом с ним капитан Зейглер печально следил, как пустеют винные бочки. Зейглер был известен под прозвищем «Морской Кабатчик». Он имел обыкновение после успешного плавания оставаться в море до тех пор, пока его команда не спускала всю свою долю добычи, попивая ром, который он продавал им. По слухам, был случай, когда у него на корабле вспыхнул бунт, потому что он три месяца ходил и ходил вокруг одного и того же острова. Но что ему было делать? У матросов еще не кончились деньги, а у него не кончился ром. И сейчас его угнетал вид пустеющих бочек, ибо возлияния не сопровождались мелодичным звоном монет, сыплющихся на стойку. В этом ему чудилось что-то противоестественное и зловещее.
Генри Морган сидел один в Приемном Зале. Визгливая музыка флейт едва доносилась туда. Весь день в зал входили небольшие компании его людей и пополняли кучу драгоценностями, выкопанными из земли или подцепленными железными крючьями в цистернах. Одна старуха проглотила алмаз, чтобы не расстаться с ним, но они покопались и нашли его.
Теперь в Приемном Зале сгустился сумрак. Весь день Генри Морган просидел в своем высоком кресле, и этот день преобразил его. Грезящие глаза, смотревшие за грань горизонта, обратились внутрь. Он глядел на себя — озадаченно глядел на Генри Моргана. Всю свою жизнь, в каждом своем предприятии, он с такой полнотой верил в поставленную перед собой цель, какова бы она ни была, что ни о чем другом не задумывался. Но в этот день он обратил взгляд на себя, на Генри Моргана, и сейчас в сером сумраке это зрелище ставило его в тупик. Генри Морган не казался достойным славы, он вообще не казался чем-то стоящим внимания. Те желания, те честолюбивые стремления, за которыми он с лаем гнался через весь мир, точно гончая по следу, оказались жалкими и ничтожными, когда он заглянул в себя. И в Приемном Зале это недоумение окутывало его вместе с сумраком.
Разговор Генри и Исобель. Генри Морган посещает Исобель в тюрьме, где она рассказывает ему о своем сложном жизненном пути, полном страданий и утрат. В ходе разговора герои осознают взаимное опустошение: Исобель признает потерю юности, а Генри признается в угасании своих прежних страстей и чувств к ней. После их глубокого диалога Исобель уезжает к мужу, а Генри остается в состоянии экзистенциального кризиса, осознавая никчемность своих прежних амбиций. В финале парламентер раскрывает Генри истинную причину огромного выкупа за Исобель — ее статус единственной наследницы богатейших рудников.
В полутьме к его креслу прокралась сморщенная старая дуэнья и встала перед ним. Ее голос был, как шелест сминаемой бумаги.
— Моя госпожа желает поговорить с вами, — сказала она.
Генри встал и тяжелой походкой побрел за ней к тюрьме.
Перед святым образом на стене горела свеча. Мадонна была толстой испанской крестьянкой, которая с печальным недоумением взирала на дряблого младенца у себя на коленях. Священник, изобразивший ее на картине, пытался придать ей благоговейный вид, но он толком не знал, что такое благоговение. Однако ему удалось написать недурной портрет своей любовницы и ее ребенка. И получил он за этот портрет четыре реала.
Исобель сидела под образом. Когда вошел Генри, она быстро поднялась ему навстречу.
— Говорят, меня должны выкупить?
— Ваш муж прислал парламентера. — Мой муж? Так я должна вернуться к нему? В его надушенные руки?
— Да.
Она указала на стул и вынудила Генри сесть.
— Вы меня не поняли, — сказала она. — Вы не могли меня понять. Вам следует узнать хоть что-то о жизненном пути, который я прошла. Я должна рассказать вам, и вы поймете меня, а тогда…
Она выждала, чтобы он выразил интерес. Генри молчал.
— Разве вы не хотите узнать? — спросила она.
— Хочу.
— Ну, она коротка. Моя жизнь. Но мне нужно, чтобы вы меня поняли, а тогда…
Она впилась глазами в его лицо. Губы Генри были сжаты, точно от боли. Глаза смотрели недоуменно. Он словно не заметил, что она умолкла.
— А было вот что, — начала она. — Я родилась здесь, в Панаме, но родители очень скоро отправили меня в Испанию. Я жила в монастыре в Кордове, носила серые платья и, когда приходила моя очередь провести ночь в молитве и бдении, лежала ниц перед изображением Пресвятой Девы. Иногда вместо того, чтобы молиться, я засыпала. И за такую распущенность терпела наказание. Я прожила там многие годы, а потом разбойники напали на плантацию моего отца здесь, в Панаме, и перебили всю мою семью. У меня не осталось никого, кроме старика деда. У меня не осталось никого, я тосковала от одиночества — и некоторое время не засыпала на полу перед Пресвятой Девой. Выросла я красавицей — поняла я это, когда навестивший монастырь важный кардинал посмотрел на меня, и у него задрожали губы, а пока я целовала его кольцо, на обеих его руках вздулись вены. Он сказал: «Мир тебе, дочь моя. Не хочешь ли ты в чем-нибудь исповедаться мне наедине?» Я слышала крики водоноса за оградой и слышала шум ссор. Однажды я влезла по доске, выглянула на улицу и увидела, как двое мужчин дрались на шпагах. А как-то ночью молодой человек отвел девушку в тень арки над воротами и лежал там с ней в двух шагах от меня. Я слышала, как они шептались: она боялась, а он ее успокаивал. Я перебирала складки моего серого платья и думала, стал бы он уговаривать меня, если бы увидел. Когда я рассказала об этом одной из сестер, она сказала: «Грех слушать такое, но еще больший грех — думать о таком. Надо наложить на тебя епитимью за твои любопытные уши. А у каких, ты сказала, это было ворот?»
Разносчик рыбы кричал: «Идите — идите сюда, серенькие ангелочки, посмотрите, какой у меня нынче улов! Идите сюда из своей святой темницы, серые ангелочки!» Как-то ночью я перелезла через стену и ушла из города. Не стану тебе рассказывать о моих странствованиях, а расскажу только про тот день, когда я пришла в Париж. По улице ехал король, и его карета сверкала золотом. Я стояла на цыпочках в толпе и смотрела на его свиту. Внезапно передо мной возникло смуглое лицо, железные пальцы стиснули мою руку. И меня увели в подворотню, где никого не было. Капитан, он бил меня жестким кожаным ремнем, которым обзавелся только для этого. В его лице все время чуть просвечивала оскаленная морда зверя. Но он был свободным — дерзким свободным вором. И убивал, прежде чем украсть — всегда убивал. И мы ночевали в подворотнях, на каменном церковном полу, под арками мостов, и мы были свободны — свободны от мыслей, свободны от забот и тревог. Но однажды он ушел от меня, и я нашла его на виселице, о, на огромной виселице — повешенных на ней болталось не меньше десятка. Вы способны понять это, капитан? Видите ли вы это, как видела я? И хоть что нибудь это для вас значит, капитан?
Она на миг умолкла. Ее глаза пылали.
— Я вернулась в Кордову, мои босые ноги были все в ранах. Я каялась, пока все мое тело не покрылось ранами, но изгнать из него дьявола я так и не сумела. Изгонял его и священник, но дьявол забрался в меня слишком глубоко. Можете вы понять это, капитан? — Она посмотрела в лицо Генри и увидела, что он не слушает. Тогда она встала перед ним и провела пальцами по его седеющим волосам.
— Вы изменились, — сказала она. — Какой-то свет в вас угас. Что за страх овладел вами?
— Не знаю.
— Мне сказали, что вы убили своего друга. Вас гнетет это?
— Я его убил.
— И теперь оплакиваете. — Быть может. Не знаю. Мне кажется, я оплакиваю что-то другое, что-то, что умерло. Возможно, он был моей неотъемлемой частью, и с ее гибелью я остался получеловеком. Нынче я был словно связанный раб на белой мраморной плите, а вокруг толпились вивисекторы. Меня считали здоровым рабом, но скальпели обнаружили, что я страдаю болезнью, название которой — заурядность.
— Мне жаль.
— Вам жаль? Почему вам жаль?
— По-моему, мне жаль вашего погасшего света. Мне жаль, потому что храбрый беспощадный ребенок в вас умер — хвастливый ребенок смеялся надо всем и верил, что его смех сотрясает престол господень, доверчивый ребенок, милостиво позволявший миру сопровождать его в полете через космические бездны. Этот ребенок умер, и мне жаль. Теперь я бы пошла с вами, если бы думала, что его еще можно согреть и оживить.
— Странно, — сказал Генри. — Два дня назад я строил планы, как вырву целый континент из тисков установленного порядка и увенчаю литой из золота столицей — для вас. В уме я сотворил для вас империю и обдумывал, какую диадему возложу на вашу голову. А теперь я еле помню того, кого занимали все эти мысли. Он для меня — таинственный незнакомец на неустойчивом шаре. А вы… мне с вами только чуть неловко. Я больше вас не боюсь, я больше вас не хочу. Меня томит тоска по черным горам моей родины, по речи моих земляков. Мне хотелось бы сидеть на широкой веранде и слушать рассуждения старика, которого я когда-то знавал. Оказывается, я устал от кровопролитий и жадной погони за целями, которые тут же меняются, за всем тем, что в моих руках сразу утрачивает былую цену. Это страшно! — вскричал он. — Я больше ничего не хочу. Желания больше не горят во мне, все мои страсти — сухой шелестящий прах. И мне осталась лишь смутная потребность в покое — и в досуге, чтобы размышлять в поисках постижения непостижимого.
— Больше вам уже не брать золотых чаш, — сказала она. — Больше не превращать тщеславные грезы в никчемные завоевания. Мне жаль вас, капитан Морган. И вы ошиблись — раб был действительно болен, но болезнь вы назвали неверно. Грехи же ваши, я полагаю, огромны. Все люди, ломающие решетки заурядности, творят ужасающие грехи. Я буду молить за вас Пресвятую Деву и Она станет вашим ходатаем перед Небесным Престолом Но что делать мне?
— Полагаю, вы вернетесь к мужу.
— Да, вернусь. Вы сделали из меня старуху, сеньор. Вы рассеяли грезы, на которых воспарял мой свинцовый дух. И я задаю себе вопрос: не начнете ли вы в грядущие годы винить меня в смерти своего друга?
Генри багрово покраснел. — Я уже сейчас ловлю себя на этом, — сказал он. — Лгать дальше кажется бессмысленным: вот еще одно доказательство, что юность во мне умерла. А теперь прощайте, Исобель. Я хотел бы любить вас сейчас так, как, мнилось мне, я любил вас еще вчера. Возвращайтесь в надушенные руки своего мужа.
Она улыбнулась и возвела глаза к святому образу на стене.
— Да будет мир с вами, милый дурак, — прошептала она. — Ах, я тоже утратила свою юность. Я стара… стара… потому что не могу утешить себя мыслью о том, чего вы лишились.
— Но что во мне может стоить такого количества золота? — не отступала она. — Мои плечи, как вам кажется? Мои волосы? Или то, что я воплощаю в себе тщеславие моего мужа?
— Не знаю, — сказал Генри. — Вместе с моей переоценкой изменилась вся шкала стоимости чувств и людей. Если бы я назначил выкуп сегодня, возможно, вы не были бы польщены.
— Вы так сильно ненавидите меня, капитан Морган?
— Нет, никакой ненависти я к вам не испытываю, но вы одна из звезд на моем небосклоне, которые все оказались метеорами.
— Это нелюбезно, сударь. Еще и недели не прошло с того дня, когда вы говорили совсем другое! — сказала она ядовито.
— Да. Это нелюбезно. Мне кажется, с этих пор любезен я буду только ради денег и своего возвышения. Прежде я старался быть любезным, так же как и доблестным, во имя одной лишь чистой радости сущего. Видите ли, я был честен с собою раньше, и я честен с собой теперь. Но эти две честности противоположны друг другу.
— Вас томит горечь.
— Нет. Я даже горечи не испытываю. Во мне больше не осталось того, чем питается горечь.
— Я сейчас уеду, — сказала она тихо и жалобно. — Вам больше нечего сказать про меня? И нечего попросить у меня?
— Нечего, — ответил он и принялся вновь строить золотые башенки.
С улицы вошел парламентер, который от радости, что все позади, порядком напился. Стараясь сохранить равновесие, он осторожно поклонился Исобель, а потом Генри Моргану.
— Нам пора отправляться, сеньор, — объявил он громогласно. — Дорога предстоит длинная.
Подведя Исобель к белой кобыле, он помог ей сесть в седло, и по его сигналу кавалькада тронулась в обратный путь. Исобель оглянулась. Видимо, она заразилась от Генри Моргана его настроением — на губах у нее играла недоуменная улыбка. Но тут же она наклонилась к шее кобылы и принялась тщательно рассматривать белую гриву.
Парламентер задержался в дверях рядом с Генри. Они оба смотрели на удаляющуюся вереницу всадников. Солнце вспыхивало на солдатских панцирях, и белая кобыла в середине живой изгибающейся цепи казалась жемчужиной в серебряной оправе.
Парламентер положил руку Генри на плечо.
— Мы умеем понимать друг друга, мы — мужи, вершащие важные дела, — произнес он заплетающимся языком. Мы же не дети, чтобы играть в секреты. Мы ведь мужчины, храбрые и сильные. И можем довериться друг другу. Если желаете, сеньор, то откройте мне заветную тайну сердца.
Генри стряхнул его руку с плеча.
— Мне нечего вам открывать, — сказал он резко.
— А-а! Ну, так я вам кое-что открою. Быть может, вас удивляет, почему муж этой женщины не отказался заплатить за нее такие огромные деньги. Она ведь всего лишь женщина, скажете вы. И есть много женщин, которых можно купить куда дешевле, иных так за один-два реала. Ее муж глупец, скажете вы. Но я не желаю, чтобы вы думали так о моем патроне. Он не дурак. Я объясню вам, в чем тут дело. Ее дед еще жив, а ему в Перу принадлежат десять серебряных рудников и пятьдесят лиг плодородной земли. Донья Исобель — единственная наследница. И если бы ее убили, или увезли… Но вы же понимаете, сеньор… Фр-р-р! Все богатство отходит королю! — Он засмеялся логичности своих рассуждений. — Мы понимаем друг друга, сеньор. У нас крепкие головы, а не хрупкие головенки цыплят. Двадцать тысяч дублонов… Что такое двадцать тысяч дублонов против десяти серебряных рудников? О, да! Мы поднимаем друг друга, мы — мужи, вершащие важные дела.
Он вскарабкался в седло и дернул поводья, все еще хохоча. Генри Морган увидел, как он догнал кавалькаду и в колыхающейся серебряной оправе рядом с жемчужиной заалел рубин.
Путь Генри Моргана: от пиратства к смерти. После захвата Панамы Генри Морган осознает перемену своих ценностей, оправдывая жадность стремлением к безопасности, однако его соратники теряют сокровища и погибают. Вернувшись в Порт-Ройал, герой получает признание от толпы и совет губернатора отправиться в Англию для получения официального статуса. В процессе легализации своей власти Морган вступает в брак с Элизабет, которая становится его опорой в переходе к жизни джентльмена. Несмотря на новые обязательства, прошлое преследует его: он выносит суды над бывшими товарищами, принимая от них символический подарок в виде жемчужины. В финале жизни, находясь на смертном одре, Генри осознает глубину любви жены и переживает мистическое видение перед окончательным уходом в небытие.
Подробный пересказ
Размышления капитана Моргана. Капитан Морган, размышляя над сокровищем Панамы, осознает перемену своих ценностей и решает оправдать собственную жадность, считая золото единственным надежным якорем безопасности. Он убеждает себя в праве на добычу, пренебрегая совестью и правами других людей. Однако в ночь распределения золота галеон с сокровищами тайно уходит в море, оставляя флибустье ни с чем. Оставшиеся пираты в ярости пытаются преследовать предателей, но из-за поврежденных судов не могут этого сделать. В итоге большинство из них погибает от голода, рук индейцев, испанцев или англичан.
Капитан Морган вернулся к сокровищу. Он сел на пол и зачерпнул полные пригоршни монет.
«Самая человечная из человеческих черт — это непостоянство, — думал он. — И постигая это, человек испытывает сильное потрясение, почти такое же сильное, как от сознания своей человечности. И почему мы должны узнавать это напоследок? Среди сумасшедших нелепостей жизни, ее напыщенно-высокопарных глупостей я хотя бы находил надежный якорь в самом себе. Что значили бесхребетные колебания и метания других людей, если я верил в собственную несгибаемую неизменность? И вот теперь я гляжу на растрепанный обрывок каната, а мой якорь исчез безвозвратно. Мне неизвестно, был ли канат перерезан, или сам мало-помалу перетерся, но мой якорь исчез безвозвратно. И я плыву, плыву, плыву вокруг острова, на котором нет железа! — Он задумчиво пропустил между пальцами несколько золотых. — Но, быть может, вот этот металл послужит мне железом, чтобы выковать новый якорь. Он тверд и тяжел. Цену его, правда, немного колеблют экономические течения, но, во всяком случае, у него есть назначение, причем строго одно. В нем — абсолютный залог безопасности. Да, пожалуй, вот он — единственный истинный якорь, единственный, на который можно положиться безусловно. Его лапы надежно закрепляются в благополучии и безопасности. А именно благополучие и безопасность, как ни странно, влекут меня теперь!»
«Однако часть этого золота принадлежит не тебе, а другим!» — возразил какой-то уголок его мозга.
«Нет, милая моя совесть, мы кончили играть и притворяться. Я надел новые очки. А вернее сказать, их на меня надели и заперли на замок, и потому я должен устраивать свою жизнь в соответствии с тем, что вижу сквозь новые стекла. А вижу я, что честность — общественная честность — может служить лестницей к более благопристойному, более доходному преступлению, а правдивость служит оружием более тонкому лицемерию. У этих людей нет никаких законных прав. Слишком уж вольно они обращались с правами других людей, чтобы требовать уважения к своим… (Он случайно споткнулся об эту мысль, но она оказалась поистине счастливой находкой! ) Они крадут, а потому добыча их будет украдена!.. Однако я же сказал, что покончил с уловками и заговариванием совести. При чем тут права… или разум, или логика, или та же совесть? Мне нужны эти деньги. Меня манят благополучие и безопасность, и я держу в своих руках средство обеспечить себе и то и другое. Пусть далеко от идеалов юности, но так повелось с начала времен. Пожалуй, следует только радоваться, что не юность правит миром. А к тому же, — заключил он, — эти безмозглые дураки не заслуживают и горстки золота. Они тут же спустили бы свою долю в борделях, стоило бы нам вернуться на Тортугу!
Флибустьеры ушли из погибшей Панамы. Они погрузили сокровища на мулов и отправились назад через перешеек. До устья Чагреса они добрались совсем измученные, тем не менее дележ назначили на следующий день. Для упрощения дела все золото было погружено на один корабль — на большой галеон, которым командовал герцог, пока его не захватили пираты. Там каждому и предстояло получить свою долю. Капитан Морган был в прекрасном расположении духа. Все труды остались позади, сказал он своим людям, и теперь настало время праздновать. Он приказал выкатить на берег сорок бочек рома.
На заре какой-то пират протер красные глаза и посмотрел на море. Там, где накануне стоял галеон, он увидел лишь чистую воду и кинулся будить своих товарищей. Минуту спустя берег был запружен людьми, которые тщетно вглядывались в горизонт. Галеон ушел глубокой ночью, и все богатства Панамы уплыли с ним.
Флибустьеры захлебывались от ярости. В погоню! Они настигнут беглецов и предадут капитана Моргана самым страшным пыткам! Но преследовать предателей было не на чем. Все остальные суда оказались выведенными из строя. Одни лежали на песчаном дне с большими дырами, просверленными в бортах. На остальных были подпилены мачты.
Над берегом гремели проклятия, небу грозили сжатые кулаки. Они поклялись в братстве во имя мести. Они придумывали ужасающие возмездия. И рассеялись кто куда. Одни погибли от голода. Других замучили индейцы. Некоторых поймали и задушили испанцы, а нескольких добродетельно повесили англичане.
Встреча Генри Моргана с губернатором. Капитан Генри Морган прибывает в Порт-Ройал, где его встречает восторженная толпа горожан, жаждущая разделить славу его победы над Панамой. После торжественного приема Морган отправляется к губернатору Моддифорду, который сообщает ему о необходимости отправиться в Англию и предлагает «подкупить» короля значительной суммой денег. В ходе беседы герои обсуждают смерть дяди Моргана, судьбу его кузины и подробности захвата Красной Святой, за которую капитан получил огромный выкуп.
На берегу в Порт-Ройале толпились чуть ли не все его обитатели. Они явились поглазеть на капитана Моргана, который разграбил Панаму. Одетые в китайские шелка благородные дамы не могли не прийти — как-никак Генри Морган принадлежит к именитой семье, он же племянник бедного милого вице-губернатора, павшего в сражении. Моряки явились потому, что он был моряк, мальчишки — потому что он был пират, девушки — потому что он был герой, купцы — потому что он был богат, рабы — праздника ради. Шлюхи, подкрасившие губы соком ягод, останавливали взгляд беспокойных глаз на мужчинах, стоявших в одиночестве, а совсем еще юные девочки лелеяли в сердце святую надежду, что великий человек посмотрит в их сторону и вдруг поймет, что перед ним — воплощение его мечты.
В толпе стояли матросы, хваставшие тем, что самолично слышали, как умеет ругаться капитан Морган, а также портные, шившие ему панталоны. Каждый человек, который когда-нибудь видел капитана Моргана и слышал его голос, собирал вокруг себя восхищенных поклонников. Эти счастливцы как бы заимствовали у него частицу славы.
Рабы — негры, отпущенные с плантаций в столь знаменательный день, смотрели огромными пустыми глазами на покачивающийся в бухте галеон. Их хозяева прохаживались среди простонародья, во всеуслышание сообщая, что они скажут Генри Моргану, когда он будет у них обедать, и какие советы дадут ему. Тон их был небрежным и веселым, словно они частенько принимали у себя в доме людей, ограбивших Панаму. Двое-трое содержателей таверн выкатили на берег бочонки вина и бесплатно угощали всех желающих. Свою прибыль они намеревались получить, утоляя жажду, которую сейчас только раздразнивали.
На небольшой пристани ожидали приближенные губернатора — бравые молодцы, все в галунах и серебряных пряжках. Солдаты с пиками придавали встрече надлежащую официальность. Море накатывало на песок веера пологих волн. Приближался полдень, и солнце пылало в небе раскаленным добела тиглем, но никто не замечал жары. Для людей на берегу существовал только галеон, покачивающийся в бухте.
Миновал полдень, и только тогда Генри Морган, следивший за берегом в подзорную трубу, решил отправиться в город. Выбор времени и мизансцены диктовались не только его тщеславием. В ночной темноте к борту галеона приткнулся челнок, привезший весть, что его могут арестовать за победу над врагами короля. Генри решил, что восторги горожан должны склонить чашу весов в его пользу. И все утро с одобрением наблюдал возрастающее возбуждение толпы.
Но теперь его шлюпка была спущена, и матросы заняли свои места. Едва она приблизилась к берегу, как зеваки разразились приветственными криками, которые быстро слились в оглушительный рев. Люди подбрасывали шляпы, прыгали, приплясывали, гримасничали, перекликались друг с другом. С пристани к Генри потянулись руки, когда он еще не успел встать. Едва он выпрыгнул из шлюпки среди посланцев губернатора, как солдаты построились вокруг них и с пиками наперевес принялись расчищать дорогу сквозь толпу толкающихся, дерущихся зрителей.
Генри с тревогой покосился на строй солдат.
— Я арестован? — спросил он у ближайшего из бравых молодцов.
— Арестованы? — расхохотался тот. — Конечно, нет! Мы бы не посмели вас арестовать, даже если бы хотели. Чернь разорвала бы нас в клочья. А если бы нам все же удалось посадить вас за решетку, они разобрали бы тюрьму по камешку голыми руками, чтобы освободить вас. Сэр, вы не представляете себе, что вы такое для этих людей. Все эти дни они только и говорили, что о вас. Но губернатор желает видеть вас немедленно, сэр. Сам он не мог быть здесь по понятным причинам.
Так они добрались до губернаторского дворца.
— Капитан Морган, — сказал губернатор Моддифорд, когда они остались наедине, — не знаю, сообщу ли я вам хорошие новости или дурные. Известие о вашем завоевавании достигло ушей короля. Нас обоих вызывают в Англию.
— Но у меня было предписание…
Толстые щеки и плечи губернатора заколыхались в скорбном отрицании.
— О предписании, капитан, я бы на вашем месте умолчал, хотя и выдано оно мной самим. Там есть статьи, которые могут нас обоих поставить в ложное положение. Хотя нам и так грозит виселица. Впрочем, не знаю, не знаю… Разумеется, сейчас между Испанией и Англией мир, но отношения остаются прохладными, весьма и весьма. Король сердит на нас, но, полагаю, несколько тысяч фунтов, врученные кому следует, могут смягчить его гнев, в каком бы он ни был бешенстве. Английский народ с ликованием узнал о столь славной победе. Будьте спокойны, капитан. Я, во всяком случае, спокоен. — Он выразительно посмотрел на Генри. — Надеюсь, в нужную минуту у вас найдутся эти тысячи?
Генри произнес официальным тоном:
— Я старался служить моему государю, следуя духу его воли, а не букве политической игры… — Затем он добавил: — Право, сэр Чарльз, мне есть чем заплатить за королевскую милость, пусть это обойдется и в полмиллиона. Говорят, король добрый человек и большой знаток женской красоты, а мой опыт свидетельствует, что этому всегда сопутствует нужда в деньгах.
— И еще одно, капитан, — с некоторой неловкостью сказал губернатор, — некоторое время тому назад ваш дядя был убит. Его дочь живет здесь у меня. Сэр Эдвард умер почти неимущим. Разумеется, мы, как вы понимаете, будем рады, если она навсегда останется с нами, но, боюсь, ей это несколько в тягость. Мне кажется, ее смущает мысль, что ей благодетельствуют. Разумеется, вы позаботитесь о ней. Сэр Эдвард погиб благородно, он заслужил благодарность короля, но, к сожалению, благодарности короны денежной стоимости не имеют.
Генри улыбнулся.
— Мой дядя мог погибнуть только самым благородным образом. Я уверен, что мой дядя делал все — да-да, даже ногти подстригал — так, словно с него не спускали злорадных глаз знатнейшие придворные. А как он скончался? Произнес краткую достойную случая речь? Или плотно сжав свои проклятые узкие губы, словно смерть неприлична людям, занимающим его положение? Что за человек! Его жизнь сводилась к простой, но эффектной роли, которую он неплохо играл. — Тон Генри был шутливым. Я ненавидел дядю. Мне кажется, я его побаивался. Он принадлежал к весьма немногим людям, которые были способны внушить мне страх. Но скажите, как он умер?
— Шептались, что один раз он застонал. Я выяснил, как возникли эти слухи, и оказалось, что какой-то лакей спрятался за занавесом. Без сомнения, он и распустил их.
— Жаль! Жаль! Какая жестокая насмешка судьбы — запятнать безупречную жизнь, не совладав с выдыхаемым воздухом! Но теперь я его больше не боюсь. Если он застонал, значит были в нем и человечность, и слабость. Я презираю, но и люблю его за это. Что до моей кузины, будьте спокойны, я избавлю вас от хлопот о ней. Мне кажется, я ее помню: высокая девочка с белокурыми волосами, девочка, которая очень скверно играла на арфе. То есть мне казалось, что скверно, а возможно, что и превосходно.
Моддифорд заговорил о том, чего уже давно хотел коснуться:
— Я слышал, что в Панаме вы встретили Красную Святую и отпустили ее за выкуп. Как это было? Говорили, что она — жемчужина из жемчужин!
Генри покраснел.
— Ну-у, — протянул он, — по-моему, легенда ей польстила. Бесспорно, она очень недурна собой и, наверное, способна пленить некоторых мужчин. Но она не принадлежит к женщинам, которых я нахожу достойными восхищения. Понимаете ли, она несдержанна в выражениях, и рассуждала о вещах, которых, мне кажется, женщинам касаться не подобает. К тому же она ездит верхом по-мужски и фехтует. Короче говоря, в ней нет той стыдливости, которую мы привыкли находить в женщинах благородного происхождения.
— Но как любовница… Только как любовница?..
— Видите ли, я получил за нее семьдесят пять тысяч дублонов. На мой взгляд, не родилась еще женщина, ради которой стоило бы отказаться от этой суммы.
— Такой выкуп! Но почему за нее дали столько?
— Наведя справки, я выяснил, что ее ждет большое наследство. Ну, и как я уже сказал, она очень недурна собой, хотя, конечно, легенда ей польстила.
Разговор Элизабет и Генри. Леди Моддифорд убеждает Элизабет выйти замуж за своего богатого кузена Генри, чтобы обеспечить себе благополучное будущее. Девушка соглашается на предложение и решает очаровать Генри своим исполнением на арфе. Во время их встречи Генри признается в любви и предлагает ей стать его женой, обещая защиту и покой. Элизабет впадает в замешательство от неожиданности и просит отсрочить решение, чтобы посоветоваться с леди Моддифорд.
Тем временем в другой комнате леди Моддифорд наставляла Элизабет.
— Душенька, вижу, я должна поговорить с вами как мать. Я думаю только о вашем будущем. Нет никаких сомнений, что ваш кузен позаботится о вас, но будете ли вы счастливы? То есть всецело завися только от его щедрости? Однако взгляните на него по-иному! Он богат, приятен лицом. Вы понимаете, душенька, что тут деликатничать нельзя. И даже не так уж и желательно, мне кажется. Почему бы вам не выйти замуж за вашего кузена? Не говоря уж обо всем остальном, вы окажетесь тогда единственной женщиной на свете, которой не в чем будет упрекнуть родню мужа…
— Но, леди Моддифорд, — кротко возразила Элизабет, — то, о чем вы говорите… Ведь, кажется, браки между двоюродными братьями и сестрами считаются недозволенными?
— Ничуть, душенька. Ни установления церкви, ни установления государства нигде этого не запрещают, а что до меня, так, по-моему, подобные браки вообще предпочтительнее. Сэра Чарльза и вашего кузена вытребовали в Англию. Сэр Чарльз полагает, что речь может пойти о возведении в рыцарский сан. Тогда вы станете леди Морган и будете богаты.
Элизабет задумалась.
— Я видела его только раз какую-то минуту, и, если не ошибаюсь, мне он не очень понравился. Такой он был возбужденный, весь красный. Но держался он почтительно и учтиво. Мне кажется, он хотел узнать меня поближе, но отец… вы ведь помните его… Может быть, из него выйдет хороший муж, — докончила она.
— Душенька, из любого мужчины выйдет хороший муж, если за него взяться, как следует.
— Да, пожалуй, так будет лучше всего. Мне надоело, что меня жалеют за мою бедность. Но он сейчас окружен такой славой, заметит ли он меня, как вы думаете? Позволит ли ему гордость снизойти до нищей кузины?
— Милая Элизабет, — твердо сказала леди Моддифорд, — неужели вы до сих пор не поняли, что почти любая женщина может выйти за любого мужчину, если только не помешает другая женщина? Но я уж пригляжу, чтобы вам никто не встал поперек дороги. Можете на меня положиться.
Элизабет приняла окончательное решение.
— Ах, знаю! Я сыграю ему. Я слышала, как музыка чарует необузданных мужчин. Я сыграю ему новые пиесы — «Состязание эльфов» и «Господь дарит успокоенье душе усталой».
— Нет-нет! — перебила леди Моддифорд. — Ни в коем случае! На вашем месте я не стала бы… Вдруг он не любит высокую музыку? Есть способы надежнее…
— Но вы же сказали, что это прелестные вещицы, вы так сами сказали! И я ведь читала, как музыка трогает мужчин — они еле выдерживают!
— Хорошо — хорошо, душенька! Сыграйте ему, если вам так хочется. Быть может, он… Но сыграйте ему что-нибудь. Быть может, у вас в роду… То есть я хотела сказать, что любовь к музыке у вас, возможно, фамильная черта. Но, разумеется, вы понимаете, что вам следует восхищаться им и чуть-чуть его побаиваться. Пусть он почувствует, что вы несчастное, беспомощное создание, со всех сторон окруженное тиграми. Впрочем, сами придумайте, как это лучше устроить. Во всяком случае, первый шаг вам уже облегчен — ведь вы можете сразу же отдаться под его защиту! — Она вздохнула. — Право, не знаю, что мы делали бы, если бы не нуждались в защитнике. Даже вообразить не могу, как бы иначе сэр Чарльз собрался с духом сделать мне предложение! Бедняжка немел от страха. Однажды мы сидели рядом на скамье под деревом, и я все глаза высмотрела, ища, чего бы мне испугаться. Мы просидели так часа три, не меньше, но в конце концов на дорожку выползла крохотная змейка, и я в ужасе припала к его груди. Нет, не представляю себе, что мы делали бы, если бы нам не у кого было искать защиты. Сэр Чарльз держит особого сторожа, который дни и ночи напролет следит, чтобы в сад не забралась змея. А я, знаете, всегда любила змей. И девочкой держала дома целых трех.
На следующее утро леди Моддифорд свела их вместе и удалилась, едва позволили приличия.
Элизабет посмотрела на своего кузена с боязливым трепетом.
— Какие великие, ужасные деяния совершали вы в — океане, капитан Морган! При одной мысли о них кровь стынет в жилах! — произнесла она, запинаясь.
— Они были не столь уж великими и не слишком ужасными. Ничто не бывает таким хорошим или таким дурным, каким выглядит в описаниях.
А про себя он подумал: «Я неправильно судил о ней. Совсем неправильно. Она ничуть не спесива. Наверное, ее отец… этот дьявол, внушил мне неверное мнение о ней. Нет, она очень мила».
— Ах, я уверена, что ваши деяния были великими, хотя из скромности вы не хотите это признать, — тем временем продолжала она застенчиво. — Знаете, как я трепетала, слушая рассказы о вас, как надеялась, что вас не постигло никакое горе, что вы не терпите никакой нужды!
— Неужели? Но почему? Мне казалось, вы меня даже не заметили.
Ее глаза наполнились слезами.
— У меня ведь было свое горе.
— Я знаю. Мне рассказали про ваше горе, и я вас очень жалел, кузиночка Элизабет. И надеюсь, вы позволите мне помочь вам в вашем горе. Элизабет, вы не сядете поближе ко мне?
Она стыдливо посмотрела на него.
— Если хотите, я вам сыграю, — сказала она.
— О… да-да, пожалуйста.
— Это «Состязание эльфов». Слушайте! Различаете, как их ножки бегут по траве? Все говорят, что это прелестная вещица. — Ее пальцы аккуратно пощипывали струны.
Генри порхающие по арфе руки показались очень красивыми. Он забыл про музыку, следя за ее руками. Точно две белые бабочки, такие изящные и трепетные! Даже страшно прикоснуться к ним, столь хрупкими они кажутся, и все же хочется их нежно гладить. Вещица завершилась громкими басовыми аккордами. Ну, вот и все. Когда перестала дрожать последняя струна, он сказал:
— Вы играете очень… очень аккуратно, Элизабет.
— О, я играю ноту за нотой, как они расположены, ответила она. — Я никогда не забываю, что композитор разбирался в своем деле лучше меня.
— Справедливо. И слушать вас — большое удовольствие. Утешительно знать, что все будет точно на своем месте, даже ноты. Вы избавились от несносной вольности, которую я замечал в игре некоторых девиц и молодых дам. Манера эта, конечно, мила, непосредственна, душевна, но разрешает небрежность, как уступку страсти. Да, с возрастом мне все больше нравится видеть именно то, чего я ожидал. Зыбкость только мешает. Случай утратил надо мной прежнюю власть. Я был глупцом, Элизабет. Я отправлялся в плавание за плаванием, ища нечто… да, пожалуй, нечто несуществующее. А теперь я утратил былые несбыточные желания, и если и не стал счастливее, то обрел тихое спокойствие.
— Как мудро и по-житейски умно, и чуточку цинично! — заметила она.
— Если тут есть мудрость, значит, мудрость — это жизненный опыт. И как я мог бы обходиться без житейского ума? Ну, а цинизм — всего лишь мох, который налипает на камень.
— Во всяком случае, это очень тонко замечено, — согласилась она. — Наверное, вы были знакомы со многими такими девицами и дамами?
— С какими девицами и дамами, Элизабет?
— Ну, с теми, кто играл плохо.
— А-а! Да, с некоторыми доводилось.
— И вы… вам… они нравились?
— Я терпел их, потому что они были хорошими знакомыми моих хороших знакомых.
— И они в вас влюблялись? Я знаю, что спрашивать об этом не принято, но вы же мой кузен, почти мой… мой брат.
— Некоторые утверждали, что да… Но, подозреваю, их прельщали мои деньги.
— Не может быть! Но я вам сыграю еще. Теперь — печальную пиесу. «Господь дарит успокоенье душе усталой». Я считаю, что необходимо сочетать более легкую музыку с серьезной.
— Да, — сказал он. — Да-да, конечно.
И вновь ее пальцы принялись трудолюбиво пощипывать струны.
— Очень красиво и печально, — сказал Генри, когда Элизабет кончила. — Мне очень понравилось, но не кажется ли вам, Элизабет, не кажется ли вам, что шестую струну от того конца следовало бы… немного подтянуть?
— Ах, я ни за что на свете не позволю, чтобы ее трогали! — вскричала она. — Когда мы с папа покидали Англию, он пригласил человека… настройщика арф, и поручил ему привести ее в полный порядок. Я буду очень мучиться из-за папа, если арфу будут трогать. Он терпеть не мог, когда трогали вещи.
После этой вспышки они несколько минут сидели молча, а потом она умоляюще заглянула ему в глаза.
— Вы не сердитесь на меня из-за струны, кузен Генри? Просто у меня чувства очень глубокие! Что я могу с ними сделать?
— Нет, конечно, я не сержусь.
Она такая хрупкая и беспомощная, подумал он.
— И куда вы собираетесь поехать теперь, когда вы разбогатели, покрыли себя славой и осыпаны почестями?
— Не знаю. Я хочу жить в незыблемости и предугаданности.
— Ах, это именно то, чего хочется мне! — воскликнула она. — Значит, мы в чем-то похожи. То, чего не ищешь, само к тебе приходит, я так считаю. И я почти всегда наперед знаю, что со мной будет, потому что очень-очень надеюсь, а потом сижу и жду.
— Да, — сказал Генри.
— Смерть папа была большим ударом, — сказала она, и вновь ее глаза наполнились слезами. — Так ужасно остаться сиротой без… почти без родственников и друзей. Разумеется, Моддифорды были со мной очень добры, но ведь заменить мне близких они не могут! А-а-х! Мне было так одиноко. И ваш приезд, кузен Генри, так меня обрадовал хотя бы потому, что мы с вами одной крови. — Ее глаза блестели от слез, нижняя губка жалобно дрожала.
— Не плачьте! — ласково сказал Генри. — Вам не нужно больше ни о чем тревожиться, Элизабет. Я здесь, чтобы снять с ваших плеч все заботы. Я буду помогать вам и беречь вас, Элизабет. Дивлюсь, как вы перенесли поразившее вас горе. Сколько в вас стойкости, если вы сумели держать голову так высоко, когда вашу душу грызла тоска!
— У меня была моя музыка, — сказала она. — Если горе становилось слишком тяжким, я находила утешение в музыке.
— Но теперь, Элизабет, вам и она не понадобится. Когда я отправлюсь в Англию, вы поедете со мной. И всегда будете жить в довольстве и безопасности под моей защитой.
Она отпрянула от него. — Но о чем вы говорите? Что вы мне предлагаете? — вскричала она. — Ведь это же, кажется, грех, или нарушение закона… когда женятся двоюродные братья и сестры?
— Женятся?
— О! — Она залилась краской, и вновь ее глаза засверкали быстрыми слезами. — О, мне так стыдно! Вы говорили не о том, чтобы пожениться? Мне так стыдно! — Было больно смотреть, как она расстроилась.
«Но в конце-то концов, почему бы и нет? — подумал Генри. — Она миловидна. О ее происхождении мне известно все, а кроме того — в ней воплощена та надежность, та тихая безопасность, за которые я теперь ратую. Если она станет моей женой, ничего выходящего из ряда вон я уже никогда не совершу. А я теперь как будто только тихой безопасности и хочу. К тому же, — завершил он свою мысль, — я просто не могу позволить, чтобы она так страдала».
— Ну, конечно, я говорил о том, чтобы нам пожениться. Как по-вашему, о чем еще мог я говорить? Просто я неуклюж, груб. Я испугал вас, обидел. Но, милая Элизабет, в этом нет ни нарушения закона, ни греха. Двоюродные братья и сестры очень часто вступают в брак между собой. Мы знаем друг о друге все, мы принадлежим к одной семье. Вы должны выйти за меня замуж, Элизабет. Право же, я вас люблю, Элизабет.
— Ах! — пролепетала она. — А-ах! Я и подумать не в силах… То есть мне… мне дурно. То есть у меня голова закружилась. Вы так порывисты в своих поступках. Генри, так неожиданны. Ах, позвольте мне уйти. Я должна поговорить с леди Моддифорд. Она посоветует, что мне ответить.
Беседа короля с Джоном Ивлином. Король Карл Второй в своей библиотеке беседует с Джоном Ивлином о назначении Генри Моргана вице-губернатором Ямайки и необходимости прекращения пиратства. В ходе разговора Морган признается в своих прошлых подвигах и рассказывает трагическую историю любви с французской принцессой, после чего покидает комнату в состоянии опьянения. В финале Ивлин критикует короля за поспешные выводы о способностях Моргана и иронично замечает о слабостях и особенностях человеческой натуры.
Король Англии Карл Второй сидел с Джоном Ивлином в уютной библиотеке. В камине весело трещали поленья, и отблески пламени озаряли корешки книг по стенам. На столике перед собеседниками стояли бутылки и рюмки.
— Нынче я возвел его в рыцари, — говорил король. За две тысячи фунтов он получил прощение и рыцарский сан.
— Что же, две тысячи фунтов… — пробормотал Джон Ивлин. — Кое-какие придворные поставщики весьма порадуются его рыцарству.
— Не в том дело, Джон. Я мог бы получить и двадцать. Из Панамы он увез добрый миллион.
— Ну, что же, две тысячи фунтов…
— Я приказал ему явиться сюда вечером, — сказал король. — От этих моряков и пиратов можно услышать пару другую забавных историй. Но тебя он разочарует. Совсем неотесан, если тут подходит это слово. Впечатление, словно от какой-то бесформенной груды. А ходит он так, будто толкает вперед невидимую клетку, в которой заперт.
— Вы могли бы наградить его титулом, — посоветовал Джон Ивлин. — Как-то жаль упустить миллион, даже не попытавшись прибрать его к рукам.
Доложили о сэре Генри Моргане.
— Входите, сударь, входите! — Король тут же распорядился, чтобы ему дали рюмку вина. Генри испуганно посмотрел на нее и выпил залпом.
— Отлично вы разделались с Панамой, — заметил король. — Лучше было сжечь ее теперь, а не после. Ведь после мы бы ее все равно, так или иначе, но сожгли.
— Я как раз это и подумал, когда взял в руки горящий факел, государь. Свиньи-испанцы хотят заполонить весь свет.
— Знаете, капитан, в свое время пиратство… ах, нет, флибустьерство, будем деликатны, было очень полезно для нас и очень вредно для Испании. Но оно превращается в досадную помеху. Чуть ли не все свое время я трачу на приношение извинений испанскому послу. Я намерен сделать вас вице-губернатором Ямайки.
— Государь!
— Обойдемся без изъявлений благодарности. Я поступаю в соответствии с известной поговоркой. Пиратству надо положить конец немедленно. Эти люди слишком долго играли в мелкие войны.
— Но, государь, я сам был флибустьером! Вы хотите, чтобы я вешал моих товарищей?
— Вот именно, сударь. Кто способен выслеживать их лучше вас, кому известны все их тайные убежища?
— Государь, они сражались бок о бок со мной. — О-о! Совесть? А я слышал, что вы распоряжаетесь своей совестью, как вам заблагорассудится.
— Не совесть, государь, а жалость.
— Жалость — чувство неуместное в служителе закона или в разбойнике. Человек поступает так, как ему выгодно. Вы сами делом доказали две эти предпосылки. Посмотрим, как вы справитесь с третьей! — ядовито добавил король.
— Не знаю, смогу ли я…
— Раз не знаете, то сможете, — вставил Джон Ивлин.
— Так пейте же! — сказал король совсем другим тоном. — Немножечко веселья нам не помешает, а потом, возможно, и забористая песня. Расскажите нам какую-нибудь историю, капитан, и не забывайте при этом пить. Вино добавляет заглавные буквы и многоточия к хорошей истории, истинной истории.
— Рассказать вам что-нибудь, государь?
— Ну да. Что-нибудь о колониальных красотках, о какой-нибудь маленькой идиллии среди пиратских дел. — Он знаком приказал слуге следить, чтобы рюмка Генри не пустовала. — Я что-то слышал о некой женщине в Панаме. Расскажите о ней.
Генри осушил рюмку. Лицо его все больше краснело.
— Да, про нее можно рассказать, — сказал он. — Она была смазлива, а к тому же наследница огромного состояния. Признаюсь, мне она понравилась. Ей предстояло унаследовать серебряные рудники. Ее муж предложил за нее выкуп в сто тысяч дублонов. Ему хотелось заполучить рудники. Таков был вопрос, государь, и не берусь судить, многие ли мужчины стояли перед подобным выбором! Взять женщину или взять сто тысяч?
Король наклонился вперед.
— Так что же выбрали вы? Скорей скажите.
— Я на некоторое время задержался в Панаме, — ответил Генри. — Как вы поступили бы на моем месте, ваше величество? Я получил и то и другое. А может быть, и больше. Как знать, не унаследует ли эти рудники когда-нибудь мой сын?
— Я бы так и поступил! — воскликнул король. — Вы совершенно правы. Именно так я и поступил бы. Это было умно, сударь. Выпьем, капитан, за предусмотрительность. Как вижу, ваши воинские таланты не ограничиваются только войной. Говорят, вы не потерпели ни единого поражения в бою. Но скажите, не приходилось ли вам терпеть поражение в любви? Это великолепно, это большая редкость, если мужчина признает, что кто-то взял над ним верх в любви. Такое признание ведь идет вразрез со всеми мужскими инстинктами. Еще рюмочку, сударь, и расскажите нам о вашем поражении.
— Не от женщины, государь… Но однажды мне нанесла поражение Смерть. Есть вещи, которые так обжигают душу, что боль не оставляет нас всю жизнь. Вы просили рассказать вам истинную историю. Ваше здоровье, государь! Родился я в Уэльсе среди гор. Мой отец был джентльмен. Однажды летом, когда я был еще отроком, к нам в горы приехала маленькая французская принцесса подышать целительным воздухом. Свита при ней была небольшая, и ей удалось обрести некоторую свободу, потому что отличалась она живостью нрава, своеволием и умом. Как-то утром я увидел ее, когда она купалась в реке совсем одна. Обнаженная, не знающая стыда. Через час — такая уж жаркая кровь струится в жилах ее соотечественниц! — она покоилась в моих объятиях. Государь, никакие мои странствования, никакие красавицы, никакие взятые мной города не дарили мне той радости, какой были напоены дни того счастливого лета. Когда ей удавалось незаметно убежать, мы играли в горах точно юные боги. Но этого нам было мало. Мы хотели пожениться. Она задумала отказаться от своего высокого положения и бежать со мной в Америку… А потом настала осень. И однажды она сказала: «Меня вот-вот увезут, но я не поеду». На другой день она не пришла. Ночью я прокрался к ее окну, и она бросила мне записку: «Я заперта здесь. Меня высекли». Я вернулся домой: что мне оставалось делать? Я не мог сразиться с ними, с дюжими солдатами, которые ее охраняли. Глубокой ночью раздался стук в дверь и крики: «Где найти доктора? Маленькая принцесса отравилась!»
Генри поднял глаза. Король иронически улыбался. Джон Ивлин барабанил пальцами по столу.
— Да? — сказал король. — Да? — Он усмехнулся.
— Ах, стар я стал, стар! — простонал Генри. — Все это выдумки. Она была крестьянской девочкой, дочкой бедного испольщика.
Он, пошатываясь, поднялся на ноги и побрел к двери. Его лицо горело от стыда.
— Капитан Морган, вы забываетесь!
— Я… забываюсь?..
— Существуют определенные знаки вежливости И обычай требует, чтобы вы оказывали их нашей особе.
— Молю о прощении, государь. И прошу вашего разрешения удалиться. Я… я болен. — Отвешивая поклоны, он вышел из комнаты.
Король улыбался, прихлебывая вино.
— Как может, Джон, такой большой военачальник быть таким большим дураком?
Джон Ивлин ответил:
— Чего же вы хотите? Не будь великие люди дураками, от мира уже давным-давно ничего не осталось бы. Как же иначе? Безумие и испорченное зрение — вот основы величия.
— Ты хочешь сказать, что я все вижу искаженно?
— Нет, я ничего подобного не думал.
— Следовательно, ты наме…
— Я еще не кончил с Генри Морганом. У него был талант к пиратству, сделавший его великим. А вы тут же вообразили его великим правителем. И сделали его вице-губернатором. Чем уподобились большинству. Вы считаете, что человек, блистающий в чем-то одном, обязательно будет блистать и на любом другом поприще. Если человеку удаются хитроумные механические игрушки, вы уже полагаете, что он способен командовать огромными армиями или управлять государством. Вы думаете, раз вы хороший король, то должны быть хорошим любовником. И наоборот.
— Наоборот?
— Шутливая альтернатива, государь. Словесный выкрутас, чтобы заслужить улыбку, не более того.
— Ах, так! Ну, а Морган и его безумие?..
— Конечно, он дурак, государь, не то он сейчас ковырял бы землю в Уэльсе или ломал камни в рудниках. Но он чего-то хотел и по глупости решил, что сумеет добиться своего. И благодаря глупости действительно добился… отчасти. Вспомните принцессу!
Король уже снова улыбался.
— Мне еще не встречался мужчина, который говорил бы правду женщинам или о женщинах. Почему бы это, Джон?
— Пожалуй, государь, вы поймете, если сначала объясните, что это за царапина у вас под правым глазом. Вчера ее там не было, и она очень похожа…
— Да-да… неловкий брадобрей. Умеете вы, Джон, оскорблять исподтишка. Порой вы даже не замечаете как. Научитесь владеть собой, если намерены оставаться при королевских дворах на долгий срок.
Судебный процесс и разговор с пиратами. В Порт-Ройле сэр Генри Морган, занимающий пост судьи, выносит приговоры различным преступникам, включая пиратов, которые признают свою вину. После вынесения смертного приговора Генри остается с двумя бывшими товарищами для личного разговора, в ходе которого они обсуждают перемены в его характере и прошлое. Пираты вспоминают совместные победы и передают Генри в подарок для его жены розовую жемчужину. Завершив беседу, сэр Генри возвращается домой к супруге, сохраняя в кармане полученный талисман.
Генри Морган восседал в судейском кресле в Порт-Ройале. Перед ним на полу слепящим надгробием лежала глыба белого солнечного света. Бесчисленные мушиные оркестры выводили свои надоедливые симфонии во всех углах обширного зала. Жужжащие голоса адвокатов и стряпчих вели более громкие партии, но в той же тональности. Сонно бродили судебные приставы, и одно дело сменялось другим.
— Ваша милость, произошло сие пятнадцатого числа сего месяца. Уильямсон вошел в сад Картрайта, дабы самолично убедиться… убедиться, ваша милость, что дерево растет именно так, как описывалось. Но пока он находился там…
Дело было доведено до монотонного финала. Сэр Генри по ту сторону широкого стола сонно пошевелился. Стражники ввели угрюмого бродягу в рубище из рваной парусины.
— Обвиняется в краже четырех сухарей и зеркальца у Имярека, ваша милость.
— Доказательство?
— Его захватили на месте преступления, ваша милость.
— Украл ты или не украл четыре сухаря и зеркальце?
Лицо обвиняемого стало еще угрюмее.
— Я им сказал.
— Ваша милость, — рявкнул стражник.
— Ваша милость.
— С какой целью ты украл означенные?
— По нужде.
— Говори «ваша милость»!
— Ваша милость.
— Какой нужде?
— Сухари, чтоб съесть.
— Ваша милость.
— Ваша милость.
— А зеркальце?
— Зеркальце, чтоб на себя посмотреть.
— Ваша милость.
— Ваша милость.
Преступника увели отбывать срок его заключения.
Затем стражники поставили перед судьей исхудалую женщину с землистым лицом.
— Обвиняется в блуде и притонодержательстве, ваша милость.
— Притонодержательство противозаконно, — с раздражением сказал сэр Генри. — но с каких это пор мы караем людей за блуд?
— Ваша милость, природа этой женщины… Попечение об общественном здоровье… Мы полагали, что суть обвинения ясна.
— А-а! Да-да. Под замок ее! И побыстрее!
Женщина завыла.
Сэр Генри уткнул лоб в ладони и даже не взглянул на очередных арестантов.
— Обвиняются в пиратстве, ваша милость, в нарушении королевского мира, в военном нападении на подданных дружественной державы.
Сэр Генри быстро покосился на обвиняемых. Один был толстячком с выпученными от ужаса глазами, другой тощим, седым и одноруким.
— Доказательства их вины?
— Показания пяти свидетелей, ваша милость.
— Ах, так? Признаете вы себя виновными или нет?
Высокий обнял единственной рукой плечи товарища.
— Признаем, ваша милость.
— Признаете, что виновны? — в изумлении вскричал сэр Генри. — Но пираты никогда не сознаются. Таких прецедентов еще не было!
— Мы признаем себя виновными, ваша милость.
— Но почему?
— Пятьдесят человек видели все своими глазами, ваша милость. Зачем нам отнимать у вас время, запираясь, если пятьдесят свидетелей тут же опровергнут нас под присягой? Нет, мы смирились со своим жребием, ваша милость. Мы не стыдимся ни последнего нашего деяния, ни всей нашей жизни. — Жилистая рука крепче обвила плечи флибустьера, смахивавшего на бочонок.
Несколько мгновений Генри хранил молчание. Потом поднял на них утомленный взгляд.
— Я приговариваю вас к повешению.
— К повешению, ваша милость?
— За шею. Пока в вас не угаснет жизнь.
— Вы сильно изменились, сэр.
Сэр Генри наклонился вперед и вперил взгляд в арестантов, потом его губы растянулись в улыбке.
— Да, — сказал он негромко. — Я изменился. Тот Генри Морган, которого вы знали, это вовсе не сэр Генри Морган, который приговорил вас к смерти. Теперь я убиваю не в свирепых схватках, не в ярости, а холодно — потому что не могу иначе. — Сэр Генри повысил голос. Очистить зал, но поставить охрану у дверей. Я желаю допросить обвиняемых с глазу на глаз.
Когда они остались одни, он сказал:
— Я сам знаю, что изменился, но скажите мне, какие изменения вы заметили?
Бургундцы переглянулись. — Скажи ты, Эмиль.
— Вы вот в чем изменились, сэр. Прежде вы знали, что вы делаете. Были уверены в себе.
— Вот-вот, — перебил второй. — Теперь вы не знаете… вы больше в себе не уверены. Когда-то вы были самим собой. А такому человеку можно доверять. Теперь же вас словно трое. И доверься мы одному из вас, то опасались бы остальных двух.
Сэр Генри засмеялся.
— Это более или менее верно. Моей вины тут нет, но это верно. Цивилизованность расщепляет человека, а тот, кто не хочет расщепляться, погибает.
— Мы про цивилизованность позабыли, спасибо нашей матери-родине, — злобно пробурчал Антуан.
— Как жаль, что приходится вас повесить.
— А так ли уж это обязательно, сэр? Нельзя ли нам бежать или получить помилование?
— Нет, повесить вас необходимо. Я очень сожалею, но ничего изменить не могу. Это мой долг.
— Но ваш долг по отношению к друзьям, сэр? К людям, которые сражались рядом с вами, мешали свою кровь с вашей…
— Послушай, Тот Бургундец! Долг существует двоякого рода — вспомни хотя бы свою Францию! Ты сослался на один, менее святой. А другой, ненарушимый долг, это, так сказать, долг во имя видимости. Вешаю я вас не потому, что вы пираты, а потому, что мне положено вешать пиратов. Мне вас жаль. Я рад был бы отправить вас в тюрьму, снабдив напильниками, но не могу. Пока я исполняю все, что положено, я остаюсь судьей. Если же я в чем-то уклонюсь, неважно из каких побуждений, меня могут повесить самого.
— Да, это так, сэр. Я вспомнил. — Он повернулся к своему другу, которого била дрожь ужаса. — Видишь, как обстоит дело, Эмиль? Ему трудно говорить нам это, он ведь страдает. Быть может, он таким способом наказывает себя за то, что сделал или не сумел сделать. Быть может, он вспоминает Чагрес, Эмиль.
— Чагрес! — Сэр Генри с интересом наклонился вперед. — Что произошло, когда я уплыл? Расскажите!
— Таких проклятий, сэр, мало кому доставалось на долю прежде или потом. И как только вас не пытали в фантазиях! Пожирали ваше сердце сырым, а душу спроваживали в преисподнюю. Редко когда мне выпадало так позабавиться, сэр, потому что я-то знал, что каждый, кто вас поносит, в душе изнывает от зависти к вам. Я был горд за вас, сэр.
— И они разбежались кто куда?
— Разбежались и погибли, бедные несмышленые ребятишки!
— Ну, не хотел бы я попасть в лапы этих ребятишек! Скажите мне…
— Голос сэра Генри погрустнел. — О Панаме… Мы ведь отправились туда, правда? Мы действительно взяли Панаму, верно? И разграбили ее? И вел вас я, так?
— Да. Великолепное было сражение и горы добычи. Впрочем, о ней вы знаете больше нас.
— Порой я сомневаюсь: а правда ли это тело побывало в Панаме? Я уверен, что этот мозг там не бывал. Я рад бы посидеть с вами подольше, потолковать о старых временах, но меня ждет жена. Она всегда пилит меня, если я опаздываю ко второму завтраку. — И он спросил шутливым тоном: — Когда вы желаете, чтобы вас повесили?
Бургундцы зашептались.
— Ну, вот опять — «повесили»! Когда нам хотелось бы сунуть голову в петлю? Да когда угодно, сэр. Нам не хочется доставлять вам лишние хлопоты, но раз уж вы настаиваете, то в любое время, когда виселица и палач будут свободны. — Антуан шагнул к столу. — Эмиль желает предложить вам последнее доказательство своего уважения. Это подарок для вашей супруги — подарок, одна история которого делает его бесценным. Эмиль свято хранил его до последнего дня — и немалый урожай собрал он с этого талисмана, ибо поистине, сэр, в нем заключена волшебная сила. Но Эмиль считает, что талисман отслужил свое, сэр. Он полагает, что таким способом положит конец ходу событий, порожденному его сокровищем. Сам же Эмиль, к несчастью, пользоваться им больше не сможет. Эмиль целует ручку леди Морган и выражает ей свое глубокое почтение с надлежащей благородной учтивостью.
Тот Бургундец уронил на стол розовую жемчужину и быстро отвернулся.
Когда их увели, сэр Генри откинулся в кресле и уставился на жемчужину. Потом сунул ее в карман, вышел на улицу и направился к приземистому белому дворцу вице-губернатора, точно такому же, каким он был при жизни сэра Эдварда. Леди Морган очень мучилась бы, если бы хоть что-то было переделано или переставлено. Она встретила Генри на пороге.
Разговор Генри и Элизабет. Генри и Элизабет обсуждают поведение пьяного кучера и подарок Генри — розовую жемчужину, полученную им от осужденных пиратов. Элизабет упрекает Генри в нетрезвом поведении накануне и иронично замечает, что он стал джентльменом лишь благодаря ее влиянию. Герой объясняет, что отдал пиратов смерти, а жемчужину дарит ей из любви. В завершение Элизабет требует привести кучера в порядок к обеду у лорда Воона и благодарит Генри за подарок.
— Мы сегодня обедаем у Воонов. Но что мне делать с кучером? Он пьян. Сколько раз я говорила, чтобы вы запирали свой шкафчик, но вы никогда меня не слушаете. Он прокрался в дом и стащил бутылку с вашей полки. Другого объяснения нет!
— Протяните руку, душенька. У меня для вас подарок.
Он положил ей на ладонь розовую жемчужину.
Несколько мгновений она созерцала розовый овал, щеки ее окрасил румянец радости, но тут же ее взгляд стал подозрительным.
— Что вы такое затеяли?
— Затеял? Я заседал в суде.
— И там нашли вот это? — Ее лицо просветлело. Понимаю! Вы, наконец, догадались, что вчера я была вами недовольна. Если хотите знать правду, вы были нетрезвы! Все смотрели на вас и перешептывались! Не возражайте! Я видела их и видела вас. И вот теперь вы хотите задобрить меня, мою совесть.
— Наконец догадался! Я догадывался, что вы мной недовольны, еще когда мы возвращались домой, а потом почти до самого утра. Вы правы. Я догадывался. По правде говоря, я даже не сомневался. Но о жемчужине я расскажу вам всю правду.
— Да, конечно, так как знаете, что не сумеете меня обмануть. Когда же, наконец. Генри, вы перестанете внушать себе, будто способны утаить от меня хоть одну свою мысль!
— Но я не думал вас обманывать. Вы не дали мне времени объяснить.
— Чтобы сказать правду, времени требуется не больше, чем…
— Пожалуйста, дослушайте меня, Элизабет. Утром я судил двух пиратов, и они отдали ее мне.
Она улыбнулась улыбкой бесконечного превосходства.
— Отдали ее вам? Почему? Вы их отпустили? Как это было бы на вас похоже! Порой я думаю, что вы так бы и остались одним из них, если бы не я. Мне кажется, вы не отдаете себе отчета. Генри, что это я сделала вас тем, что вы есть — человеком, носящим рыцарский сан, и джентльменом. Вы же сделали себя флибустьером! Но ответьте, вы отпустили этих пиратов?
— Нет. Я приговорил их к смерти.
— А-а! Так почему же они отдали вам жемчужину?
— Душенька, они отдали ее мне, потому что им некуда было ее деть. Конечно, они могли бы преподнести ее палачу, но как-то не совсем ловко осыпать жемчугом того, кто сейчас наденет тебе петлю на шею. По-моему, вряд ли можно подружиться с собственным палачом. А потому они отдали ее мне, я же… — Тут он улыбнулся широко и простодушно. — Я же дарю ее вам, потому что люблю вас.
— Ну, мне нетрудно узнать, что у вас там было с пиратами. А ваша нежность… Вы любите меня, пока я не спускаю с вас глаз, и ни минутой дольше. Я вас знаю досконально. Но я рада, что их повесили. Лорд Воон говорит, что они опасны даже нам. Он говорит, что они того и гляди перестанут допекать Испанию и примутся за нас. Он говорит, что их надо истребить, как бешеных собак, и чем скорее, тем лучше. И каждый раз, когда одним становится меньше, я чувствую себя чуть в большей безопасности.
— Но, душенька, лорд Воон ничего о флибустьерах не знает, тогда как я…
— Генри, почему вы держите меня тут, хотя знаете, что у меня еще тысяча дел? Раз у вас самого свободного времени хоть отбавляй, вы полагаете, что у меня нет других занятий, кроме как помогать вам бездельничать? А теперь возьмитесь за кучера. Я окажусь в очень неловком положении, если он не сможет держаться прямо. Ведь на Джейкобе ливрея будет сидеть мешком, как ее ни ушивай. Я сказала вам, что он пьян? Хоть утопите его, но чтобы к вечеру он протрезвел! А теперь поторопитесь. Я буду мучиться, пока не услышу, что он способен держать спину прямо. — Она уже собралась войти в дом, но повернулась и поцеловала его в щеку.
— А жемчужина очень миленькая. Благодарю вас, дорогой, — сказала она. — Разумеется, я позабочусь, чтобы мосье Банзе оценил ее как следует. Послушав, что говорил лорд Воон, я утратила всякое доверие к пиратам. Возможно, они хотели подкупить вас подделкой, ведь вы бы ничего не заметили!
Сэр Генри в конюшне. Сэр Генри Морган, находясь на смертном одре, осознает глубокую любовь своей жены и готовится к неизбежному уходу из жизни. В присутствии врача, жены и священника он ведет бессмысленный диалог о грехах и вере, чувствуя при этом угасание физических сил. В момент перехода в иное измерение Генри видит свои мысли в образе безликих существ и встречается с видением маленькой Элизабет. В финале он пытается узнать судьбы отца и Мерлина, но видение гаснет, погружая его в окончательную темноту.
Сэр Генри побрел к конюшне. Как случалось уже не раз, ему стало не по себе. Время от времени ему начинало казаться, что утверждения Элизабет, будто она знает его досконально, соответствуют действительности. И ему становилось тревожно.
Сэр Генри Морган лежал в огромной кровати. В кровати такой широкой, что его тело под простыней казалось снежным горным хребтом, разделяющим две необъятные равнины. Со стен спальни на него смотрели поблескивающие глаза его предков. Самодовольные усмешки на их губах говорили: «О да, рыцарский сан, как же, как же! Но мы-то знаем, чем ты купил свое рыцарство!» Воздух в комнате был тяжелый, душный и жаркий. Таким всегда кажется воздух в комнате, где кто-то умирает.
Сэр Генри смотрел в потолок. Уже час этот таинственный потолок ввергал его в недоумение. Никакой подпорки в середине — так почему он не падает? Час был поздний. Все в спальне хранили молчание: шныряют вокруг, притворяются привидениями, думал он. Пытаются внушить ему, будто он уже умер. И он закрыл глаза — не то от слабости, не то от равнодушия. Потом услышал, как вошел врач, почувствовал, что пальцы нащупывают его пульс. Затем гулкий самодовольный голос грянул:
— Мне очень жаль, леди Морган. Но сделать больше ничего нельзя. Я даже не знаю, что с ним. Какая-то застарелая лесная лихорадка, должно быть. Можно еще раз отворить ему кровь, но мы уже выпустили много крови, а пользы это словно бы не принесло. Впрочем, если ему станет хуже, я попробую.
— Так он умрет? — спросила леди Морган. Генри подумал, что в ее вопросе было больше любопытства, чем печали.
— Да, он умрет, если только бог его не исцелит. Один лишь бог знает, что ждет его пациентов.
А затем комнату освободили от людей. Генри знал, что его жена сидит возле кровати. Он слышал, как она тихо плачет где-то совсем рядом. «Как жаль, — думал он, — что нельзя отплыть в смерть на корабле, не то она могла бы упаковать мой сундучок. Ей было бы так приятно знать, что я войду в небесные врата с приличным запасом чистого белья».
— Муж мой… Генри… муж мой…
Он повернул голову и с любопытством посмотрел на нее. Его взгляд проник в самую глубь ее глаз. Внезапно им овладело отчаяние.
«Эта женщина любит меня, — сказал он себе. — Эта женщина любит меня, а я и не знал. Мне не дано было узнать такую любовь. Ее глаза… ее глаза… нет, все это далеко превосходит мое понимание. Неужели она меня всегда любила? — Он посмотрел еще раз. — Она близка к богу. По-моему, женщины ближе к богу, чем мужчины. Говорить про это они не умеют, но, черт возьми, это так и светится у них в глазах. И она любит меня. Любила все время, пока пилила меня, допекала и ела поедом… любила, а я даже не знал. Ну, а если бы и знал, так что?» Он отвернулся. Эта печаль была такой огромной, такой жгучей и страшной, что ее невыносимо было видеть. Страшно смотреть, как в глазах женщины сияет ее душа.
Так, значит, он сейчас умрет. Довольно приятно, если смерть — вот такая. Ему тепло, только он бесконечно устал. Вскоре он уснет, это и будет смерть — Сестра Смерть.
Он понял, что в комнату вошел кто-то. Его жена наклонилась над ним, и он не отвел устремленный вверх взгляд. Она рассердилась бы, если бы знала, что он может повернуть голову, если захочет.
— Дорогой, пришел священник, — сказала его жена. Будь с ним милым. О, пожалуйста, выслушай его! Это может помочь тебе… потом.
А! Заботлива, как всегда! Уж она постарается, насколько это будет зависеть от нее, чтобы со Вседержителем был заключен тот или иной договор. Ее привязанность была деятельной силой, но ее любовь — та, что светилась у нее в глазах, — ввергала в ужас.
Генри почувствовал, что его руку взяла теплая мягкая рука. Приятный голос в чем-то убеждал его. Но слушать было трудно — потолок угрожающе покачивался.
— Бог — это Любовь, — говорил голос. — Вы должны уповать на бога.
— Бог — это Любовь, — машинально повторил Генри.
— Помолимся, — сказал голос.
Внезапно Генри посетило воспоминание детства. У него ужасно болит ухо, и мать держит его в объятиях. Кончиками пальцев она поглаживает его запястье. «Все вздор! — говорит она. (Он хорошо помнит, как она это сказала.) — Все вздор! Бог — это Любовь! Он не позволит, чтобы маленьким мальчикам было больно. Ну-ка, повторяй за мной: „Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться“. Словно давала ему лекарство. Точно таким же тоном она скомандовала бы: «Ну-ка, проглоти эту микстуру!» Генри почувствовал, как теплые пальцы священника перебрались на его запястье и принялись поглаживать, поглаживать…
— Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться, — сонно бормотал Генри. — Он покоит меня на злачных пажитях… — Поглаживание продолжалось, но со все большим нажимом. Голос священника стал громким, властным, словно после многих лет терпеливого ожидания церковь наконец-то прибрала Генри Моргана к рукам. Голос звучал почти злорадно.
— Вы раскаялись в своих грехах, сэр Генри?
— В моих грехах? Нет, я о них не думал. Мне надо раскаяться в Панаме?
Священник смутился.
— Ну, Панама была патриотическим завоеванием. Король его одобрил. Да и речь шла о папистах.
— Но каковы же тогда мои грехи? — продолжал Генри. — Я помню только самые приятные и самые тягостные из них. В приятных мне почему-то раскаиваться не по душе. Словно я предаю их, а они ведь были прелестны. Тягостные же грехи несли искупления в самих себе, точно тайные кинжалы. Так как же я могу раскаяться, сударь? Предположим, я переберу всю свою жизнь, называя и оплакивая каждый свой поступок, начиная от выплюнутой соски и кончая последним посещением борделя. Я могу раскаяться во всем, что припомню, но если забуду хотя бы один грех, мое покаяние окажется бессмысленным.
— Вы раскаялись в своих грехах, сэр Генри?
И тут он понял, что не произнес ни слова. Говорить было трудно, язык стал ленивым и неповоротливым.
— Нет, — сказал он. — Я не могу их толком припомнить.
— Ищите в сердце своем алчность, похоть, злобу. Вы должны изгнать скверну из своего сердца.
— Но, сударь, я не помню, был ли случай, когда я нарочно поступал плохо. Да, я совершал поступки, которые после выглядели дурными, но цель у меня всегда была хорошая. — И вновь он понял, что вслух не сказал ничего.
— Помолимся! — произнес голос.
Генри неимоверным усилием заставил свой язык шевельнуться.
— Нет! — вскричал он.
— Но ведь вы молились прежде!
— Да, я молился прежде… потому что моей матери это доставило бы удовольствие. Ей бы хотелось, чтобы я помолился хотя бы один раз — в доказательство, что она хорошо меня воспитала, в подтверждение, что она исполнила свой долг по отношению ко мне.
— И вы готовы умереть без покаяния, сэр Генри? Неужели вы не боитесь смерти?
— Я слишком устал, сударь, и слишком ленив, чтобы задумываться о покаянии. А смерти я не боюсь. Я видел много кровопролитий, но из тех, к кому я питал уважение, ни один не боялся смерти. Нет, только умирания. Видите ли, сударь, смерть — чисто умозрительный вопрос, но умирание — это боль, боль, боль. А эта моя смерть, сударь, пока очень приятна. Нет, сударь, я даже умирания не боюсь. Оно нетрудно и только баюкало бы, если бы меня оставили в покое. Я словно погружаюсь в сон после отчаянных усилий.
Он снова услышал голос священника, но, хотя теплая рука все еще поглаживала его запястье, голос доносился откуда-то издалека.
— Он не отвечает мне, — говорил священник. — Я тревожусь за его душу.
И тут он услышал, что с ним говорит его жена. — Вы должны помолиться, дорогой. Ведь все молятся. Как вы сможете попасть на небеса, если не будете молиться?
Ну, вот она опять тщится заключить договор с богом. Но Генри не захотел посмотреть на нее. Пусть ее философия простодушна, но глаза у нее столь же глубоки и столь же печальны, как безграничный небосвод. Ему хотелось сказать: «Я не хочу попасть на небеса, когда умру. Я не хочу, чтобы меня беспокоили». Какую суету подняли они вокруг его смерти!
В комнату вернулся врач. — Он без сознания, — объявил гулкий голос. — Нет, все-таки кровь пустить надо.
Генри почувствовал, как скальпель царапнул ему руку. Это было приятно. Он был бы рад, если бы его опять царапнули, и опять, и опять… но концы с концами где-то не сходились. Ему следовало чувствовать, как он теряет кровь, а вместо этого он ощущал, что в его тело проникает таинственное тепло. По груди и плечам разливался бодрящий жар, словно в жилах у него пело крепкое старинное вино.
И вдруг начались странные перемены. Он обнаружил, что способен видеть сквозь закрытые веки, способен видеть все вокруг, не поворачивая головы. И врач, и жена, и священник, и даже комната отодвигались от него.
«Они движутся, — подумал он. — Я не двигаюсь. Я недвижим. Я центр всего сущего и не могу пошевелиться. Я тяжел, как вселенная. Быть может, я и есть вселенная».
В его сознание вливался низкий сладостный аккорд, звенящий, глубокий органный аккорд, и переполнял его, и словно порождался его мозгом, и наводнял его тело, и изливался на весь мир. С легким изумлением он заметил, что комната исчезла. Он лежал в бесконечном темном гроте, по стенам которого тянулись ряды толстых приземистых колонн из зеленого мерцающего хрусталя. Он по-прежнему лежал на спине, а длинный грот скользил мимо. Внезапно движение прекратилось. Его окружили непонятные существа с детскими телами, тяжелыми вздутыми головами, но без лиц. На месте лица виднелся только плотный гладкий слой кожи. Эти существа говорили и верещали сухими хриплыми голосами. Генри не понимал, как они могут говорить, если у них нет рта.
Очень медленно он понял, что это его поступки и его мысли, живущие у Сестры Смерти. Все они, едва появившись на свет, отправлялись жить у Сестры Смерти. Когда он понял, кто они такие, безликие крошки тесно сомкнулись вокруг его одра.
— Зачем ты меня совершил? — кричал один.
— Не знаю. Я тебя не помню.
— Зачем ты меня подумал?
— Не знаю. Наверное, знал, а потом забыл. Здесь, в гроте, память покидает меня.
Но они продолжали навязчиво спрашивать, их голоса становились все более и более пронзительными, и они заглушили великий Аккорд.
— Мне, мне ответь!
— Нет, мне!
— Оставьте меня, дайте мне отдохнуть, — утомленно сказал Генри. — Я устал, да и все равно мне вам нечего ответить.
Тут он заметил, что все они склоняются перед приближающейся фигурой, поворачиваются ей навстречу, дрожат, падают на колени и с мольбой тянут к ней руки.
Генри сосредоточил свое внимание на неведомом видении. Да это же… К нему шла Элизабет, маленькая Элизабет с золотыми волосами и лицом, полным юной мудрости. Ее стан обвивала гирлянда из васильков, а темные от странного недоумения глаза сияли. Она удивленно вздрогнула, узнав Генри.
— Я — Элизабет, — сказала она. — Ты не пришел повидать меня перед тем, как покинул дом.
— Да. Мне кажется, я боялся заговорить с тобой. Но я стоял в темноте под твоим окном, и я свистнул.
— Правда? — Она радостно улыбнулась ему. — Какой ты милый! Только я не понимаю, почему ты меня боялся, такой маленькой девочки? Дурачок.
— Я не знаю, почему, — ответил он. — Я убежал. Мной владела сила, которая теперь ускользает из всех миров. Мои воспоминания покидают меня одно за другим, точно дряхлые лебеди, улетающие на затерянный в море островок, чтобы умереть. Но ты же стала принцессой? Ведь правда? — спросил он с тревогой.
— Да, может быть. Мне хотелось бы верить, что стала. Я тоже забываю. Скажи, ты правда стоял там в темноте?
Генри заметил одну странность. Стоило ему пристальнее посмотреть на припавшее к земле безликое создание, как оно исчезало. Забавляясь, он переводил взгляд с одного на другое, пока там не осталось ни одного.
— Ты правда стоял там в темноте?
— Не знаю. Может быть, я просто об этом подумал.
Он поглядел на Элизабет, но и она исчезла. Остался только красный раскаленный уголек, но и он быстро угасал.
— Подожди, Элизабет… Подожди! Скажи, где мой отец? Я хочу увидеть моего отца.
Гаснущий уголек ответил:
— Твой отец мертв и тем счастлив. Он боялся изведать даже смерть.
— Ну, а Мерлин?.. Где Мерлин? Если бы мне только удалось его отыскать!
— Мерлин? О нем ты бы должен знать. Мерлин пасет грезы на Авалоне.
С сухим резким щелчком уголек погас. И больше нигде не было никакого света. На мгновение Генри уловил глубокое мелодичное биение Аккорда.
Лица великих открытий
Главный герой: Генри Морган
Список персонажей
Генри Морган
Генри Морган («пугало для испанцев», сэр Генри) — расчетливый капитан флибустьеров с даром эмоциональной манипуляции, чья жажда власти и «безымянный голод» сменились ледяным спокойствием и меланхолией судьи. Он мастерски скрывает внутреннюю пустоту и тоску по родине за маской цивилизованного долга, совершая правосудие ради видимости.
Генри Морган родился в Уэльсе среди гор, в семье джентльменов. Юношество Генри прошло в странных и полных внутренних противоречий условиях: он испытывал неутолимый голод и странный призыв неведомых сил, подчиняясь лишь жгучему желанию идти вперед. В этот период он совершал восхождения в горах Камбрии, посещал дом Мерлина и, несмотря на смиренный разум, обладал способностью чувствовать души людей и манипулировать их эмоциями. Его путь к цели был лишен конкретных воображаемых картин будущего, однако он твердо решил отправиться в Индию, чтобы разбогатеть и стать моряком.
Жизненный путь Моргана резко изменился, когда он оказался в Кардиффе, а затем на Барбадосе. По милости кабальной записи он был продан как раб плантатору Джеймсу Флауеру на пять лет. Несмотря на «тупое свинцовое безразличие» в момент продажи, Генри сохранил острый ум и жадный интерес к истории и языкам. Он обучался латыни, греческому и древнееврейскому, изучая тактику древних войн и приходя к выводу, что победа зависит от умения обманывать врага. В роли раба он проявил расчетливость, разработав систему управления людьми, основанную на холоде и умении скрывать истинные мысли, а также следуя правилу: если быть честным в девяти сделках, то на десятой можно украсть сколько пожелаешь.
Став капитаном флибустьеров, Морган обрел огромную славу, став «пугалом для испанцев». Он обладал ледяным спокойствием и способностью вести корабль в любую погоду, называя свой фрегат «Бристольской девой». Его амбиции вышли далеко за рамки простого грабежа: он планировал создать мощную вооруженную силу, захватить испанские города и даже основать собственную страну. В ходе похода на Панаму он проявил жестокость и тактическое мастерство, захватив город и разграбив его. Однако за внешним успехом скрывалась глубокая меланхолия и «безымянный голод». Морган был одержим женщиной по имени Исобель (Санта Роха), ради которой он был готов пожертвовать тысячами жизней, но в итоге осознал ничтожность своих стремлений и собственную «заурядность».
В зрелом возрасте Морган пережил глубокое внутреннее опустошение. Его страсти превратились в «сухой шелестящий прах», а амбиции угасли. Получив королевское прощение и рыцарский сан, он стал вице-губернатором Ямайки и судьей в Порт-Ройле. Став «сэром Генри», он признал, что изменился: теперь он убивает «холодно», а не в ярости. Он осознал, что цивилизованность расщепляет человека, и теперь исполняет свой долг перед законом лишь «во имя видимости», испытывая при этом тихую жалость к тем, кого приговаривает к смерти. Несмотря на статус и богатство, он остался человеком, который в глубине души тоскует по речи своих земляков и по тем горам, из которых когда-то вышел.
Ключевые факты (403)
Путешествие Генри к дому Мерлина
- Генри — юноша.
- Генри поднимался по узкой тропе вверх к вершине.
- Генри идет ровным шагом.
- Генри думает о том, что старик Мерлин может предложить ему (мазь для кожи, талисман или заклинание).
- Генри должен слушать Мерлина.
- Генри испытывает неутолимый голод.
- Генри чувствует призыв неведомых сил и безымянных призраков далеких земель по ту сторону моря.
- Генри не имеет конкретных целей или воображаемых картин будущего, он подчиняется лишь желанию идти вперед.
- Генри хочет отправиться в Индию.
- Генри по имени Генри Морган.
- Генри попятился в испуге, когда в него ткнулся мордой огромный пес.
Путешествие Генри к дому Мерлина
- Генри Морган — юноша.
- Генри Морган находится в Камбрии.
- Генри Морган совершает восхождение по узкой тропе в горах.
- Генри Морган испытывает неутолимый голод и тягу к неведомым силам, безымянным призракам далеких земель по ту сторону моря.
- Генри Морган подчиняется жгучему, необоримому желанию пуститься в путь вперед, за первой звездой.
- Генри Морган не стремится к конкретным достижениям или статусу, он следует внутреннему зову.
- Генри Морган посещает дом Мерлина на вершине горы.
- Генри Морган обращается к Мерлину как к «сэр».
- Генри Морган заявляет, что уходит из Камбрии и отправляется в Индии.
- Генри Морган попятился в испуге, когда в него ткнулся мордой огромный пес.
Встреча с Тимом в порту
- Генри прибыл в город Кардифф.
- Генри был поражен масштабами города и его архитектурой.
- Генри посетил порт и испытал сильное волнение от увиденной там суеты.
- Генри испытывал чувство радости, сравнимое с болью, при виде отплывающего корабля.
- Генри чувствовал себя так, будто вернулся в любимое место после долгих дней горячечного бреда.
- Генри почувствовал сильный голод.
- Генри зашел в харчевню под названием «Три собаки».
- Генри предъявил золотую монету, чтобы получить возможность позавтракать.
- Генри был заворожен разнообразием людей, языков и предметов в харчевне.
- Генри является юношей.
- Генри предложил заплатить за завтрак ирландскому моряку Тиму.
- Генри выразил желание отправиться в Индию.
- Генри спросил у Тима разрешение поплыть с ним на корабле.
- У Генри осталось четыре полных фунта.
- Генри представился как Генри Морган.
Встреча с Тимом в порту
- Генри приехал в город Кардифф.
- Генри испытывает благоговейное изумление и восторг от вида большого города и порта.
- Генри чувствует радость, схожую с болью, при виде отплывающего корабля.
- Генри испытывает чувство, будто он вернулся в любимое заветное место после долгих дней горячечного бреда.
- Генри очень голоден и идет в харчевню «Три собаки».
- Генри обладает золотой монетой, которую показывает хозяину харчевни.
- Генри заказывает завтрак и оглядывает зал, будучи завороженным разнообразием людей и предметов.
- Генри является юношей.
- Генри интересуется рассказами о море и кораблях.
- Генри планирует отправиться в Индию.
- Генри хочет поплыть на корабле вместе с матросом Тимом.
- У Генри осталось четыре полных фунта.
- Генри представился как Генри Морган.
Путешествие и продажа Генри
- Генри смотрит на острова и новую землю зачарованными глазами.
- Генри упивается зрелищем новой земли, и на его глаза навернулись счастливые слезы.
- Генри очень хотел добраться до Индий.
- Генри прильнул к поручням корабля, когда они входили в порт Барбадоса.
- Генри обладает широкими плечами и развитыми мышцами на руках.
- Генри является юношей.
- Генри обладает острым, хотя и смиренным разумом.
- Генри был официально продан как раб на пять лет по кабальной записи.
- Имя Генри в кабальной записи записано как Генри Морган.
- Генри был продан плантатору по имени Джеймс Флауер.
- Генри хотел стать моряком и разбогатеть.
- При продаже Генри испытывал тупое свинцовое безразличие, несмотря на комок в горле.
- Генри оказался на Барбадосе по милости казенной бумаги.
Путешествие и продажа Генри
- Имя персонажа — Генри Морган.
- Генри является юношей.
- Генри обладает острым, хотя и смиренным разумом.
- Генри обладает широкими плечами и сложенным телосложением.
- Генри прибыл в Барбадос на корабле «Бристольская дева».
- Генри был продан как раб плантатору Джеймсу Флауеру.
- Генри подписал кабальную запись на пять лет.
- Генри хотел разбогатеть и стать моряком.
- Генри испытывал чувство тупого свинцового безразличия в момент продажи.
- Генри был угостителем Тима (матроса) завтраком перед продажей.
Восхождение Генри Моргана на плантации
- Генри Морган был юным рабом, который позже стал управляющим плантацией.
- Он обладал жадным интересом к истории, особенно к древним войнам.
- Генри просил своего наставника Джеймса Флауера обучить его латыни, греческому и древнееврейскому языкам.
- Он мечтал стать флибустьером и захватить испанский город.
- Генри изучал тактику древних войн и пришел к выводу, что победа зависит от умения обманывать врага и действовать не так, как от него ждут.
- Он обладал способностью «угадывать, что делается в голосе рабов».
- Генри стал управляющим плантацией и сделал её в сотни раз доходнее.
- Он заменил публичные казни на тайные ночные казни, считая, что невидимые наказания страшнее.
- Он разработал систему управления рабами, основанную на холоде, надменности и умении скрывать свои истинные мысли.
- Он следовал правилу: если быть честным в девяти сделках, то на десятой можно украсть сколько пожелаешь.
- У него под кроватью был сундучок с золотыми монетами, которые он копил как «куртаж».
- В восемнадцать лет он был очень высоким и крепким, с жесткими черными волосами и твердыми губами.
- Его родовое имя на древнем британском языке означало «тот, кого кормит море».
- Он испытывал глубокую привязанность к морю и кораблям.
- Он купил, очистил, проконопатил и выкрасил двухмачтовый корабль, назвав его «Элизабет».
- Он обладал «рукой» — чутким проникновением в характер своего корабля.
- Он испытывал нежную привязанность к Джеймсу Флауеру, которую скрывал от себя.
- Он возил урожай на Ямайку и крейсировал между островами.
- Он испытывал брезгливость и легкую жалость к женщинам в рабских хижинах, когда те пытались угодить ему ради выгоды.
Прощание с наставником и прибытие в Порт-Ройал
- Генри называет себя «мальчиком» в разговоре с Джеймсом Флауэром.
- Генри обещает вернуться и прочитать оставшиеся на полках книги.
- Генри планирует прославить свое имя.
- Генри готов потратить на достижение своей цели от года до двадцати лет.
- Генри называет Джеймса Флауэра «сэром» и «сыном» (в контексте обращения Флауэра к нему).
- Генри интересуется судьбой Полетты.
- Полное имя персонажа — Генри Морган.
- Генри приехал в английский город Порт-Ройал.
- Генри приехал в Порт-Ройал, чтобы найти своего дядю, вице-губернатора сэра Эдварда Моргана.
- Генри обладает знаниями о рабстве, полученными на плантации.
- Генри проявил дерзость и грубость по отношению к алебардчику, назвав его «проклятым псом» и пригрозив повешением.
- Генри обратился к алебардчику, используя формальное обращение «сэр».
Прощание с наставником и прибытие в Порт-Ройал
- Генри называет себя «мальчиком» в разговоре с Джеймсом Флауэром.
- Генри обещает вернуться и прочитать книги, которые остались на полках.
- Генри планирует прославить свое имя.
- Генри оценивает время, необходимое для достижения цели, в промежуток от года до двадцати лет.
- Генри прощается с Джеймсом Флауэром, называя его «сэр».
- Генри интересуется, не забудет ли Джеймс Флауэр про Полетту.
- Генри приехал в английский город Порт-Ройал.
- Генри оставил свой багаж на берегу.
- Генри отправился на поиски своего дяди, вице-губернатора сэра Эдварда Моргана.
- Генри спрашивал у прохожих на улицах, где найти вице-губернатора.
- Генри вспомнил уроки, почерпнутые на плантации.
- Генри грубо приказал солдату (алебардчику) уступить дорогу, назвав его «проклятым псом».
- Генри вошел в дворец вице-губернатора и был проведен в тесную комнату.
Разговор с дядей в доме
- Имя персонажа — Генри Морган.
- Генри является сыном Роберта.
- Генри является племянником сэра Эдварда.
- Генри находится в доме своего дяди сэра Эдварда.
- Генри чувствует себя очень одиноким в доме дяди.
- Генри испытывает страх перед своим дядей.
- Генри чувствует себя неловко и робко в присутствии кузины Элизабет.
- Генри был в разлуке с родителями в течение пяти лет.
- В течение последних пяти лет Генри был кабальным.
- Генри провел последние годы в море.
- Генри является хорошим моряком и знает, как правильно подгото杆т кампанию.
- Генри много читал о древних войнах.
- Генри в возрасте 20 лет.
- У Генри есть тысяча фунтов.
- Генри планирует заняться флибустьерством в открытом море на большом корабле с пушками.
- Цель Генри — получить славное имя и огромное богатство.
- Генри планирует захватить испанский город для разграбления и выкупа.
- Генри хочет создать из флибустьеров мощную вооруженную силу и возглавить Береговое Братство.
- Генри просит у дяди еще одну тысячу фунтов на покупку корабля и сбор вольницы.
- Генри испытывает горькое разочарование после отказа дяди.
Разговор с дядей в доме
- Генри Морган — сын Роберта.
- Генри является племянником сэра Эдварда.
- Генри является кузеном Элизабет.
- Генри в возрасте 20 лет.
- В последние годы жизни Генри провел в море.
- Генри был кабалом (находился в зависимости или под управлением кого-то) в течение пяти лет разлуки с родителями.
- Генри обладает навыками моряка и умеет вести корабль в любую погоду.
- Генри много читал о древних войнах.
- У Генри есть тысяча фунтов.
- Генри планирует заняться флибустьерством в открытом море на большом корабле с пушками.
- Целью Генри является получение славного имени и огромного богатства.
- Генри планирует захватить испанский город для разграбления и выкупа.
- Генри мечтает возглавить все Береговое Братство и создать из флибустьеров мощные армии и флоты.
- Генри испытывает страх перед своим дядей сэром Эдвардом.
- Генри чувствует себя одиноким в доме дяди.
- Генри испытывает горе и осознание окончательности смерти своей матери.
- Генри считает свой нынешний нарядный костюм жалким по сравнению с нарядом дяди.
- Генри испытывает робость перед кузиной Элизабет.
- Генри испытывает горькое разочарование после разговора с дядей.
История и герои флибустьеров
- Генри Морган был флибустьером.
- Генри Морган обладал амбициями и планами по созданию собственной страны (по аналогии с планами Эдварда Мансвельда).
- Генри Морган признавал достоинства героев Братства, но считал их слишком беспечными и тщеславными для крупных дел.
- Генри Морган был уверен, что в один прекрасный день затмит славой всех героев Братства.
- Генри Морган планировал использовать помощь героев прошлого для реализации своих масштабных планов.
- Генри Морган был человеком расчетливым: он не видел помех в планах создания нации, лишь бы тщательно подготовиться и взвесить все возможности.
Путь к славе и одиночеству Генри Моргана
- Генри Морган был капитаном корабля «Ганимед».
- Он обладал спокойной уверенностью, которая привлекала матросов в его команду.
- Он отобрал пять пушкарей, пользовавшихся особым уважением.
- Морган был тактиком, который предпочитал неожиданность и тщательную подготовку чистой силе.
- Он захватил четыре испанских корабля в качестве первого приза.
- Он вернулся на Тортугу с четырьмя призовыми кораблями, не потеряв ни одного человека.
- Он стал вице-адмиралом в походе на остров Санта-Катарина под началом Мансвельда.
- После исчезновения Мансвельда Морган стал признанным главой флибустьеров.
- Он разграбил город Пуэрто-Белло, где дома были сожжены, а жители лишены имущества и жизней.
- За десять лет плаваний по океану его имя стало самым знаменитым среди флибустьеров.
- Он был известен своим ледяным спокойствием.
- Он носил лиловый кафтан, серые чулки и серые башмаки с бантами.
- На боку у него висела тонкая шпага в серых шелковых ножнах.
- Он отпугивал матросов сухими оскорблениями и не заискивал ради их преданности.
- В возрасте тридцати лет он имел седеющие волосы, которые прилегали к голове тугими завитками.
- Он считал себя бесконечно одиноким и чувствовал внутренний «безымянный голод».
- Он был известен как пугало для испанцев с деньгами, подобно Л'Оллоне и Дрейку.
- Морган выразил желание познакомиться с доном Хуаном Пересу де Гусманом и скреститься с ним шпагами.
- Он обещал явиться в Золотую Чашу до истечения года.
Разговор Моргана и Кер-де-Гри
- Имя: Генри Морган.
- Статус: Капитан.
- Личные качества: Одинок, чувствует глубокое одиночество, склонен к меланхолии.
- Отношения с подчиненными: Подчиненные его боятся; он считает, что сам является причиной их страха.
- Биография: Десять лет рыскал по морям, как волк.
- Отношения с Кер-де-Гри: Видит в нем потенциального друга, потому что тот не имеет имущества, на которое можно было бы позариться; испытывает к нему легкое опасение из-за слухов о его прошлом.
- Личная история: Всю жизнь отравлена любовью; его жизнь была навязана погибшей любовью.
- Прошлое: Был влюблен в дочь графа; из-за этой любви был схвачен и продан на Барбадосе.
- Местонахождение: Находится в море (в контексте морских странствий).
- Действия: Послал за Кер-де-Гри, чтобы поговорить; угощал его перуанским вином из кувшинчиков необычной формы, найденных на испанском корабле.
- Мысли: Размышлял о том, что ему нужен друг, и испытывал при этом «мальчишеское смущение».
Приключения Генри Моргана
- Генри Морган является капитаном флибустьер
- Он обладает кораблями, которые в период безделья были заброшены
- Его подчиненные называют его 'сонным лентяем'
- Он испытывает одержимость легендой о Красной Святой
- Он испытывает сильное желание избавиться от влияния 'голоса' Красной Святой в своем сознании
- Он испытывает жажду захватить Золотую Чашу
- Он покинул Камбрию из-за голода
- Он захватил город Маракайбо, разграбив его
- Он проявляет жестокость к пленникам, приказывая пытать и убивать их
- Он получил в ходе похода 250 тысяч золотых монет, шелка, серебряную посуду, пряности и золотую утварь
- Он планирует захватить Панаму
- Он хочет 'надежно себя обеспечить' и заявляет, что ему надоело просто грабить
- Он характеризуется как 'холодный капитан'
- Он назначает юного Кер-де-Гри своим лейтенантом, заместителем и послом
- Он готов применять строжайший порядок, включая казни, для управления своими людьми
- Он готов рисковать жизнью ради достижения своих целей
История и описание Панамы
- Генри Морган задумал разрушить город Панама в 1670 году.
- Генри Морган задумал завладеть городом Панама.
Подготовка к походу и обсуждение целей
- Морган является лидером флибустьерского Братства.
- Морган планирует масштабный поход на Панаму с целью захвата и разграбления города.
- Морган обладает таким авторитетом, что его имя привлекает воинов и пиратов со всего мира.
- Морган обладает информацией о богатствах Панамы и знает план города.
- Морган утверждает, что хорошо изучил все опасности Панамы и знает, что они преодолимы.
- Морган лично отправил посланцев во все концы флибустьерского моря для сбора воинов.
- Морган собрал под своим командованием 37 кораблей и 2000 бойцов (не считая матросов и юнгов).
- Фрегат капитана Моргана ранее был гордым испанским военным кораблем, которым командовал герцог.
- Морган проявляет жесткость и холодность в общении с подчиненными.
- Морган установил систему наград для своих людей, превышающую обычные нормы, чтобы поощрять мужество.
- Морган угрожает вешать дезертиров.
- Морган не осмеливается открыто называть свою цель (Панаму) перед всеми, чтобы не вызвать ужас у тех, кто не знает о её защите.
- Морган обладает репутацией человека, чьи планы и знания считаются непогрешимыми среди его подчиненных.
Путь к Панаме и разговор капитана
- Генри Морган является капитаном (капитан Морган).
- Он ведет за собой измученное войско флибустье.
- Он находится в походе к Панаме.
- Он испытывает сильный голод и физическое изнурение.
- Он испытывает сомнения в цели своего пути и в силе, которая толкнула его на этот путь.
- Он обладает чертой характера — нетерпимость к неудачам.
- Он чувствует глубокую привязанность и любовь к своему лейтенанту Кер-де-Гри, доходящую до страха потерять его.
- Он испытывает сильное влечение к женщине (Санта Роха), которую он воспринимает как символ покоя и спасения.
- Он признает, что в прошлом занимался войнами ради золота, которые теперь кажутся ему бессмысленными.
- Он обладает планом, который должен обеспечить его войско золотом.
- Он обладает властью над своими подчиненными, чья вера в его непогрешимость заставляет их идти вперед вопреки голоду.
- Он способен на проявление слабости и уязвимости перед близкими людьми (падение на колени перед Кер-де-Гри).
Захват и разграбление Панамы
- Морган является капитаном пиратов (флибустьеров).
- Его полное имя — Генри Морган.
- Он руководит военным походом на город Панама.
- Он обладает способностью изучать души своих людей, завладевать их рассудком и готовить их к битве.
- Он умеет манипулировать эмоциями подчиненных, взывая к их страху, алчности, голоду, похоти и тщеславию.
- Он обладает точной информацией о силах противника (количество солдат, наличие кавалерии, тип мундиров).
- Он знает о привычках испанских офицеров и дает конкретные тактические указания по атаке.
- Он проявил робость перед губернатором Панамы, когда тот поднял на него шпагу.
- Он не поджигал город своими руками, утверждая, что это сделали рабы губернатора.
- Он сидел в Приемном Зале губернаторского дворца всю ночь, пока его люди приносили добычу.
- Он лично допрашивал пленников, требуя указать местонахождение сокровищ.
- Он искал конкретных женщин — Красную Святую и Санта Роху.
- Он проявлял строгость к подчиненным, угрожая повесить их в случае потери волос с головы Санта Рохи.
- Он проявлял раздражение, когда подчиненные давали нечеткие ответы на его вопросы.
Захват и разграбление Панамы
- Его полное имя — Генри Морган.
- Он является капитаном пиратов (флибустьеров).
- Он обладает способностью изучать души своих людей, завладевать их рассудком и готовить их к битве.
- Он умеет манипулировать эмоциями подчиненных, апеллируя к их страху, алчности, голоду, похоти и тщеславию.
- Он хорошо осведомлен о ситуации: знает о численности и вооружении противника, а также о расположении кораблей.
- Он знает о личных особенностях своих людей (например, о том, что многие из них охотились на скот).
- Он обладает лидерскими качествами и принимает стратегические решения в бою.
- Он проявил робость перед отчаявшимся губернатором Панамы и не смог нанести ему удар.
- Он не поджигал город самостоятельно (согласно его словам, это сделали рабы в отметку).
- Он сидел в Приемном Зале губернаторского дворца всю ночь, наблюдая за распределением добычи.
- Он проявляет беспощадность и жесткость в отношении пленников, требуя указания мест сокровищ.
- Он ищет конкретные объекты или личности: Красную Святую, Санта Роху и Кер-де-Гри.
- Он обладает властным характером, способным резко переходить на крик, если подчиненные не дают четкого ответа.
Встреча Генри Моргана и Исобель
- Генри Морган спал в змеином кресле в губернаторском дворце Панамы.
- На Генри Моргане был лиловый кафтан, весь в глине равнины.
- Рядом с ним на полу лежала шпага в обтянутых серым шелком ножнах.
- Он находился в зале один, так как остальные спутники ушли пить и спать.
- Генри Морган взял город Панама ради женщины по имени Исобель.
- Он искал Исобель (которую называли Санта Роха) и считал её Красной Святой.
- Генри Морган любит Исобель, что подтверждается его готовностью пожертвовать тысячами жизней и городом ради неё.
- Он признался Исобель, что не сжигал город сам, а его подпалил кто-то из испанских рабов.
- Генри Морган сравнивал Исобель с девочкой по имени Элизабет.
- Он планировал кампанию по захвату города так же тщательно, как и любое сражение.
- Генри Морган хотел сделать Исобель своей женой и забрать её с собой.
- Он произносил высокопарные и тщательно взвешенные речи о любви и судьбе.
- В конце отрывка он заявил Исобель, что заставит её быть с ним силой.
Разговор в дворце и молитвы
- Его зовут Генри Морган.
- Он является капитаном.
- Он является лидером группы пиратов (флибустьеров).
- Он находится в Панаме.
- Он взял Исобель в плен (она стала его пленницей/рабыней).
- Он планирует забрать Исобель с собой, чтобы не потерять дисциплину среди подчиненных.
- Он испытывает сильный стыд за то, что Исобель унизила его мужественность.
- Он боится насмешек своих подчиненных и жителей Тортуги из-за ситуации с Исобель.
- Он испытывает ненависть к своим людям и жителям Тортуги за возможные будущие смешки.
- Он приказал Исобель остаться в темнице, пока они не отправятся обратно в Чагрес.
- Он чувствует себя униженным и подавленным поведением Исобель.
- Он находится в дворце, где лежат сокровища.
- Он в итоге покидает зал, взяв шпагу и шляпу.
Разрушенный город и столкновение с Исобель
- Генри Морган — капитан.
- Генри находится в Панаме.
- Генри является владыкой Панамы и всех, кто в ней.
- Генри разрушил город.
- Генри обладает силой, позволяющей ему убивать, сжигать и грабить.
- Генри считает, что в Панаме нет иной воли, кроме его воли.
- Генри убил человека (Джонса).
- Генри обладает оружием: у него есть пистолеты и серая шпага.
- Генри чувствует бессилие и смущение из-за женщины, которая находится в его власти.
- Генри планирует вернуться во дворец и принудить женщину, которая там заперта.
- Генри испытывает страх перед тем, что другие узнают о его бессилии перед женщиной.
- Генри осознает, что женщина, которую он приманил к Золотой Чаше, презирает его власть.
Разрушенный город и столкновение с Исобель
- Генри Морган является капитаном.
- Генри Морган находится в Панаме.
- Генри Морган разрушил город.
- Генри Морган считает себя владыкой Панамы и всех, кто в ней.
- Генри Морган обладает силой, позволяющей ему убивать, сжигать и грабить.
- Генри Морган чувствует бессилие перед женщиной, которая приманила его к Золотой Чаше.
- Генри Морган испытывает чувство смущения из-за презрения женщины к его власти.
- Генри Морган обладает серой шпагой, которую носит на боку.
- Генри Морган убил человека (Джонса), чтобы наказать его за сокрытие добычи.
- Генри Морган планирует вернуться во дворец и принудить женщину, которая там заперта.
- Генри Морган бросил пистолеты в Приемном Зале, но оставил шпагу при себе.
Сцена в зале с Кер-де-Гри
- Генри Морган — капитан.
- У Генри Моргана налившееся кровью лицо и свирепые прищуренные глаза.
- Он обладает тяжелым дыханием.
- Он физически превзошел Исобель, напав на нее и схватив за плечи.
- На щеках и шее Генри появились капли крови в результате столкновения с Исобель.
- Он владеет тонкой шпагой.
- Он владеет пистолетом.
- Генри Морган убил человека по имени Джонс.
- Он испытывает жгучий стыд из-за того, что использовал выдуманное воровство как причину убийства Джонса.
- Он испытывает страх перед сочувствием и пониманием со стороны Кер-де-Гри.
- Он считает себя «чудовищным ублюдком» и «изгоем из-за какого-то неназываемого уродства».
- Он испытывает чувство неполноценности перед Красной Святой, считая, что в нем нет качеств, способных привлечь женщину.
- Он совершил «дикий поступок» в отношении Исобель, который позже оценил как хвастливое ломанье.
- Он убил Кер-де-Гри, но не может до конца понять свои побуждения к этому убийству.
- Он обладает сокровищами, среди которых есть золотая чаша и пирамида алмазов.
- У него есть змеиное кресло.
- Он поглаживал голову обезьянки по имени Чико.
- Он испытывает тоску, которая оставляет морщины вокруг его глаз.
Встреча с парламентером в зале
- Генри Морган является капитаном.
- Генри Морган обладает статусом, подразумевающим обращение к нему «сеньор» или «ваша светлость».
- Генри Морган находится в городе, где у него есть темница.
- Генри Морган удерживает в плену женщину по имени Санта Роха (донья Исобель Эспиноса Вальдес и лос Габиланьес).
- Генри Морган установил выкуп за женщину в размере двадцати тысяч дублонов.
- Генри Морган планирует продать женщину на невольничьем рынке, если выкуп не будет получен в течение трех дней.
- Генри Морган ведет переговоры с парламентером.
- Генри Морган проявляет грубость в общении с подчиненными и пленными.
- Генри Морган обладает сокровищами, добытыми в ходе сражения.
- Генри Морган планирует разделить добычу в Чагресе.
- Генри Морган проявляет признаки сильного психологического напряжения или бреда, когда в присутствии трупа он повторяет, что «поднимал и поднимал руку».
- Генри Морган распоряжается действиями флибустьеров (пиратов).
Празднование в складе
- Генри Морган сидел один в Приемном Зале.
- Генри Морган просидел в своем высоком кресле весь день.
- Генри Морган осознал, что его цели и честолюбивые стремления оказались жалкими и ничтожными.
- Генри Морган испытывал недоумение и озадаченность по отношению к самому себе.
- Генри Морган считал, что он не кажется достойным славы и не кажется чем-то стоящим внимания.
- Всю свою жизнь Генри Морган с полной верой преследовал поставленные перед собой цели.
- Генри Морган наблюдал за тем, как его люди пополняют кучу драгоценностей, выкопанных из земли или подцепленными железными крючьями в цистернах.
Разговор Генри и Исобель
- Его полное имя — Генри Морган.
- Он обладает статусом капитана.
- Он находится в тюрьме.
- У него седые волосы.
- Он убил своего друга.
- Он признается, что убил своего друга и испытывает по этому поводу определенные чувства (возможно, оплакивает что-то другое).
- Он испытывает тоску по родине (черным горам) и по речи своих земляков.
- Он устал от кровопролитий и жадной погони за целями.
- Он испытывает чувство опустошенности: его страсти стали «сухим шелестящим прахом», а желания угасли.
- Он признается, что раньше был честен с собой в стремлении к чистой радости, а теперь честен в стремлении к деньгам и возвышению.
- Он испытывает к Исобель отсутствие страха и желания, а также легкое чувство неловкости.
- Он строил планы по созданию империи для Исобель, но теперь эти мысли утратили для него значимость.
- Он характеризует себя как человека, страдающего от «заурядности» (в контексте метафоры о болезни).
- Он признает, что совершил огромные грехи.
- Он характеризует Исобель как одну из «звезд на своем небосклоне, которые все оказались метеорами».
Встреча Генри Моргана с губернатором
- Генри Морган — капитан, моряк и пират.
- Он разграбил Панаму.
- Он принадлежит к именитой семье.
- Он является племянником бедного вице-губернатора, павшего в сражении.
- Он богат.
- Он считается героем.
- Он обладает большой славой и популярностью среди простых людей (черни).
- Он следил за берегом в подзорную трубу.
- Он обладает тщеславием.
- Он получил весть о возможной арестованке за победу над врагами короля.
- Он прибыл в Порт-Рояль на галеоне.
- Он встретился с губернатором Моддифордом.
- Ему грозит виселица из-за действий в Панаме.
- Он готов заплатить до полумиллиона фунтов за королевскую милость.
- Он ненавидел своего дядю и побаивался его при жизни.
- Он помнит свою кузину как высокую девочку с белокурыми волосами, которая играла на арфе.
- Он получил 75 тысяч дублонов за выкуп Красной Святой.
- Он считает Красную Святую недурной собой, но отмечает её несдержанность в выражениях и отсутствие стыдливости.
- Он считает, что Красная Святая не является женщиной, достойной его восхищения.
Разговор Элизабет и Генри
- Кузен богат и приятен лицом.
- Он был вытребован в Англию.
- Его имя — Генри Морган.
- Он является капитаном.
- Он был в океане и совершал там деяния, которые в описаниях кажутся великими и ужасными.
- Он ведет себя почтительно и учтиво.
- Он обладает славой и почестями.
- Он считает, что в жизни он стал мудрее и обрел тихое спокойствие.
- Он признается, что в прошлом был глупцом и искал чего-то несуществующего в плаваниях.
- Он считает, что в женщинах, которые в него влюблялись, их прельщали его деньги.
- Он считает Элизабет миловидной, стойкой и надежной.
- Он хочет жить в незыблемости и предугаданности.
- Он любит Элизабет и хочет взять на себя все ее заботы.
- Он предлагает Элизабет выйти за него замуж.
- Он признается в своей любви к Элизабет.
- Он считает себя неуклюжим и грубым в своих поступках.
- Он считает, что брак между двоюродными братьями и сестрами не является грехом или нарушением закона.
Беседа короля с Джоном Ивлином
- Генри Морган получил прощение и рыцарский сан от короля Англии Карла II за две тысячи фунтов.
- Он увез из Панамы добрый миллион.
- Король описывает его как неотесанного человека, который ходит так, будто толкает вперед невидимую клетку.
- Генри Морган был флибустьером (пиратом).
- Король назначил его вице-губернатором Ямайки.
- Генри Морган признал, что сам был флибустьером и сражался бок о бок со своими товарищами.
- Он признался, что в Панаме взял и женщину (наследницу серебряных рудников), и сто тысяч дублонов, которые предложил ее муж.
- Говорят, что он не потерпел ни единого поражения в бою.
- Генри Морган родился в Уэльсе среди гор.
- Его отец был джентльменом.
- Он рассказал историю о любви к французской принцессе (которую позже назвал крестьянской девочкой), которая, по его словам, отравилась.
- Под воздействием вина лицо Генри Моргана сильно покраснело.
- Он признался в чувствах к женщине, что король посчитал признанием поражения в любви.
- В конце беседы он пошатываясь поднялся на ноги и вышел из комнаты, признавшись, что он болен.
Судебный процесс и разговор с пиратами
- Генри Морган является судьей в Порт-Ройле.
- Его называют «сэр Генри».
- Он занимает судейское кресло и выносит приговоры.
- Он признает, что изменился: теперь он убивает «холодно», а не в ярости или в свирепых схватках.
- Он считает, что цивилизованность расщепляет человека.
- Он чувствует долг перед законом («долг во имя видимости») и боится быть повешенным самим, если уклонится от исполнения обязанностей.
- Он испытывает жалость к тем, кого приговаривает к смерти.
- Он был связан с пиратами в прошлом (упоминаются его бывшие соратники и общие сражения).
- Он участвовал в взятии Панамы и разграблении её.
- Он сомневается, что его нынешний разум был причастен к событиям в Панаме.
- У него есть жена (леди Морган), которая «пилит» его за опоздания к завтраку.
- Он живет в доме, который был таким же, каким он был при жизни сэра Эдварда.
- Он сохраняет верность привычкам жены, не позволяя ничего менять в интерьере дома.
Генри
Генри Морган — противоречивый лидер флибустьерского Братства, обладавший почти сверхъестественной способностью манипулировать эмоциями подчиненных и скрывать за жаждой золота глубокое одиночество. Став рыцарем и судьей, он завершил путь «храброго беспощадного ребенка» холодным исполнением долга, осознав, что его триумфы были лишь воплощением детских грез.
Генри Морган — фигура противоречивая, чья судьба прошла путь от юноши, одержимого жаждой странствий, до сурового пирата и, наконец, признанного рыцаря и судьи. В юности он был сильным, решительным юношей с «гранитным подбородком» и неумолимой волей, способным достичь любой цели. Его детство в Камбрии было отмечено внутренним томлением и стремлением к Индии, а его характер — смесью упрямства и способности видеть лишь то, что он хочет в данный момент. Несмотря на внешнюю уверенность, он испытывал глубокое чувство одиночества и страх перед неизвестностью, что позже отразилось в его отношениях с Элизабет: он одновременно боялся её мудрости и был притягателен её образу, видя в ней нечто магическое, граничащее с пугающим.
Как лидер флибустьерского Братства, Морган обладал почти сверхъестественной способностью манипулировать эмоциями подчиненных, взывая к их алчности и страху. Он был признан своими людьми непогрешимым в знаниях о целях похода, обладая информацией, недоступной остальным участникам. Его репутация человека, знающего план города и трудности осады, делала его авторитетом для воров и пиратов со всего света. Однако за внешним блеском тридцатисеми кораблей и тысяч бойцов скрывалась тяжелая цена: Морган признавался, что в нем умер «храбрый беспощадный ребенок», а жадная погоня за золотом сменилась усталостью от кровопролитий и тоской по родине. Его действия в Панаме, которые он оправдывал патриотизмом, оставили в его душе чувство вины за убийство друга и осознание того, что он стал честен не в стремлении к доблести, а в стремлении к выгоде.
Поздние годы жизни Генри отмечены переходом к цивилизованности и тихой безопасности. Получив рыцарский сан, он занял судейское кресло в Порт-Ройале, где выносил смертные приговоры своим бывшим соратникам, исполняя долг «во имя видимости». В этом периоде он стал более холодным и менее уверенным в себе, осознавая, что его прежние страсти угасли. В предсмертном состоянии, страдая от лесной лихорадки, он возвращался к воспоминаниям о детстве и молитвах матери, признавая, что его жизнь была построена на грезах, которые он «наяву воплощал». Его финал — в постели, под взглядами портретов предков, которые иронично одобряли его рыцарство, купленное пиратскими деяниями, — стал моментом окончательного признания того, что его путь был чередой триумфов и трагедий, где истинное искупление находилось лишь в осознании собственной человеческой слабости.
Ключевые факты (563)
Вечер в доме Моргана
- Морган воздвиг старый крестьянский дом из нетесаных камней, крытый соломой.
- Морган когда-то сражался в дружине Глендаура.
- Морган вспыхивал яростью от кремневых строф Иоло Гоха.
- Морган был возведен в рыцари.
- Морган был повешен.
- Морган был рожден.
- Морган взял жену.
- Морган умер.
- Морган является предком (или основателем рода) Старого Роберта.
- Батраки в полях ломают шапку перед Морганом (в отличие от Роберта).
- Матушка Морган — жена Роберта и мать Генри.
- Матушка Морган считает себя посланной в мир для того, чтобы стать бичом людской глупости.
- Матушка Морган ценит только то, что имеет отношение к учению святой церкви или к ценам на рынке.
- Матушка Морган любит своего сына Генри слепой любовью.
- Матушка Морган любит мужа, но ее любовь сочетает в себе жалость и презрение к его беспомощности.
- Матушка Морган заботится о быте семьи, чинит вещи и готовит еду.
- Матушка Морган обладает суровым и нежным взглядом.
- Матушка Морган называет свои шутки пустыми шутками.
Подготовка к походу и обсуждение целей
- Морган является лидером флибустьерского Братства.
- Он планирует поход на Панаму с целью захвата и разграбления города.
- Морган обладает большим авторитетом: его имя привлекает воров и пиратов со всего света.
- Он обладает информацией о планах завоевания, которую не знают другие участники похода.
- Морган хорошо изучил опасности Панамы и считает их преодолимыми.
- Он обладает способностью убеждать людей и вдохновлять их на опасные действия.
- Он распоряжается флотилией из тридцати семи кораблей и двумя тысячами бойцов.
- Его фрегат ранее был испанским военным кораблем, которым командовал герцог.
- Морган лично прочел условия договора и назначил награды за выполнение боевых задач.
- Он установил жесткое условие: дезертиров он вешает.
- Морган обладает репутацией человека, который знает план города и трудности осады.
- Его считают непогрешимым в своих знаниях о целях похода.
- Морган не охотится на женщин (согласно обсуждению среди капитанов).
- Он обладает достаточным богатством, чтобы его считали солидным человеком (в контексте слухов).
Вечер в доме Моргана
- Старый Роберт сидит в кресле с высокой спинкой.
- Он улыбается огню с недоуменной и вызывающей улыбкой в своем смирении.
- Он уныло думал о своей жизни, которую считает замкнутой в круге мелких неудач и поражений.
- Он считает себя калекой.
- Он осознает, что, несмотря на свои знания, не сумел стать даже хорошим земледельцем.
- Он считает, что понимает слишком много, а потому не способен делать ничего хорошо.
- Он пьет горелый аль, сваренный по собственному рецепту.
- Он любит свою жену (Матушку Морган) очень сильно и долго.
- Он считает свою жену способной на великие события, но не способной распознать истинную трагедию.
- Его лицо отражает бесконечную нерешительность.
- Он обладает чертами лица, которые унаследовал его сын Генри: пухлая нижняя губа, тонкий нос и грезящие глаза.
- Он обладает густыми черными кудрявыми волосами.
- Он узнал своего старого знакомого Дафида, который ушел в море много лет назад.
- Он понимает смущение Дафида перед Матушкой Морган.
Разговор Роберта и Матушки Морган
- Роберт вернулся из своего розового сада очень поздно.
- У Роберта были выпачканные в земле руки.
- У Роберта есть жена (Матушка Морган).
- У Роберта есть сын по имени Генри.
- Роберт знает о желании сына уехать в Индию.
- Роберт считает, что в сыне растет жажда чего-то, которую невозможно утолить.
- Роберт считает, что между ним и сыном есть огромная пропасть и жестокое различие.
- Роберт сравнивает свои действия с сыном: он считает, что сын ищет 'яство мечты' там, где его нет, а сам Роберт верит, что везде только 'холодная каша'.
- Роберт признается, что боится поступить так же, как сын, и воплощать свои грезы в явь.
- Роберт замечает в сыне сталь и считает, что тот поднимется очень высоко.
- Роберт считает, что сын не очень умен и способен видеть только то, что хочет в данную минуту.
- Роберт считает, что сын добьется любой цели из-за своей неумолимой воли и нежелания признавать чужие мысли.
- Роберт сожалеет о грядущем величии сына.
- Роберт решил не препятствовать сыну и разрешил ему уехать, чтобы тот не ушел тайком с обидой.
- Роберт готов помочь сыну в его поездке, если тот того захочет.
- Роберт обладает сильными загорелыми пальцами.
- Роберт ухаживает за розовым кустом, рыхля почву у корней и поглаживая серый стволик с любовью.
- Роберт склонен к мечтательности и часто отступает перед 'здравым смыслом' жены, улыбаясь своим мыслям.
Разговор отца и сына
- Роберт является отцом Генри.
- Роберт обращается к Генри как к сыну.
- Роберт говорит негромко.
- Роберт умоляет Генри пойти поговорить с Мерлином на Вершину и внимательно его слушать.
- Роберт просит Генри подождать до завтра, так как день почти на исходе, а дорога неблизкая.
- Роберт опустился на колени, словно поклоняясь земле.
- Руки Роберта медленно опустились, ладони с полусогнутыми пальцами легли на черную землю у корней розового куста.
- Роберт упоминается как Старый Роберт.
Разговор отца и сына
- Старый Роберт является отцом Генри.
- Старый Роберт говорил с Генри негромким голосом.
- Старый Роберт опустился на колени перед Генри.
- Старый Роберт просил Генри подумать о том, что он просил.
- Старый Роберт спрашивал Генри, может ли он никуда уехать.
- Старый Роберт умолял Генри пойти поговорить с Мерлином на Вершину и внимательно слушать его.
- Старый Роберт просил Генри подождать до завтра, так как день почти на исходе, а дорога неблизкая.
- Руки Старого Роберта медленно опустились, и его ладони с полусогнутыми пальцами легли на черную землю у корней розового куста.
Вечер в доме Моргана
- Генри — сын Матушки Морган и Старого Роберта.
- Генри является юношей, которому пятнадцать лет.
- Генри обладает чертами лица родителей: от матери он унаследовал жесткие скулы, твердый подбородок и короткую узкую верхнюю губу, а от отца — пухлую нижнюю губу, тонкий нос и грезящие глаза.
- У Генри густые черные завитки волос.
- В отличие от отца, лицо Генри излучает решительность.
- Генри чувствует внутреннее томление и мучительно желает чего-то, сам не зная чего.
- Генри осознает, что за пятнадцать лет он ничего не совершил и не достиг.
- Генри проявляет нетерпение и любопытство к историям Дафида о путешествиях в Индии, Гоаве, на Тортуге и Ямайке.
- Генри в этот вечер сидел у огня и всматривался в него, погруженный в свои мысли.
- Генри подчиняется и проявляет почтение к гостю (Дафиду), присев на пятки.
Разговор Роберта с Дафидом и Генри
- Генри — сын Роберта.
- Генри — юноша в возрасте пятнадцати лет.
- Генри жадно впитывал рассказы Дафида и проявлял большой интерес к индейцам и их способам войны.
- Генри характеризуется как сильный юноша, жаждущий новизны.
- Генри испытывает сильное желание поскорее уехать из дома (в Лондон, Гвинею или на Ямайку).
- Генри не боится тяжелых ножей, ядов и индейцев.
- Генри планирует часто возвращаться домой, чтобы его кровь оставалась здоровой.
- Генри хочет отправиться в путь как можно скорее.
- Генри готов выполнить просьбу отца подняться на Вершину к старому Мерлину.
- Генри ведет себя уверенно и решительно, словно взрослый мужчина.
Разговор Роберта и Матушки Морган
- Генри хочет уехать в Индию
- Генри является сыном Роберта и Матушки Морган
- Генри характеризуется как «малолетка» (маленький ребенок)
- В глазах Генри читается жажда, которую он не может утолить
- Генри часто смотрит вдаль на горы на что-то, чего он жаждет
- Генри перебегает от одного дела к другому, твердо веря, что в каждом из них найдет желаемое
- Генри испытывает свои грезы явью
- Генри простужается и может заболеть от зимнего кашля, если промочит ноги
- Генри обладает упрямством и привычкой выставлять подбородок
- Генри характеризуется как не очень умный человек, способный видеть только то, что хочет в данный момент
- Генри обладает неумолимой волей и способен достичь любой цели
- Генри не признает ничьих мыслей и побуждений, кроме собственных
- У Генри «гранитный подбородок» и желваки, которые вздуваются на скулах, когда он стискивает зубы
Разговор отца и сына
- Генри — юноша.
- Генри является сыном Роберта (Старого Роберта).
- Генри находится в саду у ограды под вязом.
- Генри испытывает сильную жажду странствий.
- Генри планирует уехать и не может остаться.
- Генри собирается отправиться на Вершину, чтобы поговорить с Мерлином.
- Генри собирается уйти завтра.
- Генри сворачивает с проезжей дороги на крутую тропу, ведущую к Вершине в сердце диких гор.
Разговор Генри и Мерлина
- Генри планирует уехать в Индию.
- Генри является юношей (в тексте упоминается как 'мальчик' и 'юный Генри').
- Генри находится в Камбрии.
- Генри должен был подняться к Мерлину по велению отца.
- Отец Генри считает, что речи Мерлина могут удержать его от отъезда.
- Генри испытывает чувства к девушке по имени Элизабет.
- Генри густо покраснел, когда Мерлин заговорил о его чувствах к Элизабет.
- Генри отрицает, что он 'бегает' за Элизабет.
- Генри считает, что в Индии нет перемен, в то время как Мерлин утверждает обратное.
- Генри утверждает, что любит Камбрию, но его мечта лежит за морем.
- Генри слышал голоса призраков и мистические явления, о которых говорил Мерлин.
- Генри посещал церковную школу, где ему говорили, что легенды о Мерлине и Артуре — выдумки.
- Генри чувствует себя 'рассеченным пополам': часть его души остается в Камбрии, а вторая зовет его за моря.
- Генри обладает честным и ясным взором.
- Генри планирует вернуться в Камбрию после того, как удовлетворит жажду нового.
Путь к дому Элизабет
- Генри — юноша.
- Генри ступал осторожно по тропе, ведущей вниз к долине.
- Генри вспоминал слова Мерлина, сказанные ему в начале.
- Генри испытывает к Элизабет ненависть, которую он сам «нянчил и подогревал».
- Генри испытывает желание увидеть Элизабет.
- Генри считает Элизабет тайной.
- Генри заметил, что год назад Элизабет была «хорошенькой девочкой», а теперь стала другой.
- Генри чувствует, что Элизабет обрела способность понимать глубоко и безмятежно.
- Генри пугает мудрость Элизабет.
- Генри знает, что тело Элизабет обладает властью дарить неведомое блаженство и творить темное волшебство.
- Генри помнит время, когда они вместе беззаботно ходили на речку купаться.
- Генри чувствует себя смущенным и испуганным тем, как Элизабет теперь укрывается от него.
- Элизабет снится Генри, после чего он просыпается в холодном поту.
- Генри видел во сне образ, в котором он был «противоестественным чудовищем», а Элизабет — «суккубом во плоти».
- Генри чувствует к себе и Элизабет отвращение после этих снов.
- Генри считает, что он не может никому рассказать о своих снах, так как его сочтут прокаженным.
- Генри испытывает внутренний конфликт: его воля трепещет между притягательностью и отталкиванием от Элизабет.
- Генри считает Элизабет «дочкой нищего батрака» и утверждает, что она не стоит того, чтобы о ней думать.
- Генри разговаривал с Мерлином.
- Генри сказал Уильяму, что он уезжает в Индии.
- Генри торопился домой.
- Генри знал, где живет Элизабет (в бедной хижине).
Путешествие Генри и ночлег в сарае
- Генри вышел из дома в предрассветное время.
- Он направляется по кардиффской дороге в сторону Кардиффа.
- Он испытывает сильный страх и чувство вины из-за своего решения уехать.
- Генри боится остаться в своем доме, чтобы попрощаться с близкими.
- В детстве он играл с приятелями в разбойников, где был атаманом под именем Тайм Шон Катти.
- Он путешествует в новые, неведомые края, мечтая о поездке в Индию.
- Генри является юношей.
- Он чувствует себя чужестранцем в деревнях, через которые проходит.
- Он презирает местных жителей, называя их 'бесхребетными дурнями', и считает, что у них нет силы воли.
- У Генри в кармане есть пять фунтов.
- Он твердо решил не просить приюта и еды у прохожих.
- У Генри есть отец по имени Роберт и сестра по имени Элизабет.
- Генри вспоминает свою мать, которая в последний раз сидела 'словно окаменев'.
- Он признает, что его решение уехать было продиктовано эгоизмом и желанием попасть в Индию.
- Генри испытывает сильное одиночество и страх перед неизвестными угрозами.
- От страха и усталости он заснул в сарае на сене, а затем в испуге выбежал оттуда.
Путешествие Генри и ночлег в сарае
- Тайм Шон Катти — это прозвище Генри.
- Генри был атаманом в игре в разбойников с приятелями.
- Генри играл в разбойников в пещере у каменоломни.
Путешествие и разговоры в море
- Генри находится в городе Кардифф.
- Генри находится в порту и видит корабль «Бристольская дева».
- Генри ошеломленно воскликнул, что корабль чудесный и отличный.
- Генри онемел от восторга, когда Тим предложил ему плыть с ними.
- Генри готов делать всё, что нужно, только бы плыть с Тимом.
- Генри характеризуется шкипером как крепкий парень с крепкими ногами и широкой грудью.
- Генри не обладает никакими специальными знаниями для плавания.
- Генри планирует отправиться в Индию.
- Генри расстался со своей девушкой по имени Элизабет.
- Генри описывает Элизабет как девушку с золотыми волосами.
- Генри испытывает грусть из-за расставания с Элизабет.
- Генри выпил вина из Опорто.
- Генри плакал, рассказывая Тиму о своей разлуке с девушкой.
Путешествие и рассказ боцмана
- Генри находится на корабле «Бристольская дева» в пути в Индию.
- Генри упивается бурей, испытывая от неё ликующую радость, сравнимую с болью.
- Генри испытывает сильное желание обрести крылья и взмыть в небо.
- Генри мечтает стать богом, чтобы покорить бурю, а не подчиняться ей.
- Генри работает в камбузе (оттирает котлы и убирает очистки).
- Генри интересуется морскими снастями и хочет научиться ими управлять.
- Генри характеризуется матросами как тихий и вежливый парень.
- Генри внимательно и с жаждой слушает рассказы матросов о морских чудовищах и легендах.
- Генри выучил матросские напевы и песни о смерти, бунтах и крови.
- Генри использует матросскую ругань, которая в его устах лишается кощунственного смысла.
- Генри выразил мнение, что стихии были созданы для удовольствия творца (бога или дьявола), а не для наказания людей.
Путешествие и разговоры с коком
- Генри является юношей (наставляемый коком как юный)
- Генри находится на корабле в море
- Генри внимательно слушает рассказы кока о морских существах и птицах
- Генри интересуется историей флибустьеров (Береговых Братьев)
- Генри задает вопросы о черепахах
- Генри проявляет инициативу в разговоре, напоминая коку о обещании рассказать про флибустьеров
- Генри выражает удивление и энтузиазм по поводу возможности захвата больших сокровищ в городах
- Генри проявляет настойчивость и решительность в своих рассуждениях о том, что подготовленный человек может достичь цели
- Генри знает имя исторического персонажа — Большой Пьер
Обучение и воспитание Генри
- Генри — юноша.
- Генри является рабом на плантации.
- Генри обладает благородным видом.
- Генри чувствует безмолвную горесть.
- Генри выражал желание стать флибустьером.
- Генри ушел в море с целью разбогатеть и прославиться.
- Генри открыто заявлял, что не хочет быть рабом.
- Генри нервно всхлипывал и судорожно давился воздухом во время казни.
- Генри испытывает сильные эмоциональные трудности при виде человеческих страданий.
Отношения Генри и Полетты
- Генри купил Полетту на невольничьем рынке в Порт-Ройале для домашних работ.
- Генри рассматривает Полетту как механизм для получения наслаждения и удовлетворения похоти.
- Генри построил для Полетты маленькую увитую зеленью хижину с кровлей из банановых листьев.
- Генри влюблен в Полетту физически, но считает, что у нее нет души.
- Генри испытывает глубокую, духовную любовь к женщине по имени Элизабет, дочери богатого помещика.
- В прошлом Генри был похищен матросами и продан в тяжкое рабство в Индии.
- Генри признался, что в детстве любил Элизабет любовью, которую мужчина испытывает лишь один раз.
- Генри испытывает страсть к морю и к кораблям.
- Генри может быть серьезным, рассеянным или угрюмым.
- Генри способен проявлять грубость: он может в гневе угрожать выпороть Полетту на кресте или грубо опрокидывать ее на ложе.
- Генри признал, что любит Полетту телом, называя ее 'золотистой зверушкой' и 'комочком плоти'.
Прощание Генри с Джеймсом Флауэром
- Генри прожил кабальные годы.
- Генри находился в тропиках.
- Генри был слугой у плантатора Джеймса Флауера.
- Генри получил от Джеймса Флауера кабальную запись, освобождающую его.
- Джеймс Флауер объявил Генри своим сыном и хотел, чтобы тот остался с ним на плантации.
- Генри мечтает стать флибустьером.
- Генри хочет уехать из текущего места жительства, чтобы прославить свое имя.
- Генри планирует завоевать славу и богатство, изучив древние войны.
- Генри хочет взять испанский город.
- Генри покровительствовал маленькой служанке Полетте и просил оставить ее при доме.
- Генри планирует отправиться на Ямайку.
- У Генри есть дядя, сэр Эдвард, который является вице-губернатором в Порт-Ройале.
- У Генри есть письмо от отца, адресованное дяде.
- Генри хранит в сундуке под кроватью более тысячи фунтов золотых монет.
- Генри отказывается от финансовой помощи Джеймса Флауера, считая наставления дороже денег.
- Генри осознает, что любит Джеймса Флауера как отца.
Встреча с кузиной и размышления
- Генри находится в Индии, в городе Порт-Ройал.
- Генри — юноша (в тексте упоминается как 'юный Генри').
- Генри чувствует себя одиноким, беспомощным и очень юным.
- Генри испытывает злобу к своим гордым родственникам, которые его сторонятся.
- Генри встретил свою кузину, которая оказалась девочкой лет четырнадцати.
- Генри проявил вежливость, замедлив шаг, чтобы дать кузине пройти вперед.
- Генри проявил решительность и смелость, когда под дулом пистолета капитана Доуса согласился выпить вина.
- Генри проявил инициативу и попытался завязать разговор с матросом о кораблях и флибустьерах.
- Генри проявил расчетливость и умение манипулировать людьми, когда обратился к Гриппо.
- Генри планирует разбогатеть и хочет стать капитаном корабля «Ганимед».
- Генри предложил Гриппо пятьсот английских фунтов за право признать его совладельцем и капитаном корабля.
- Генри предложил Гриппо условия сделки: он подпишет бумагу о возврате полного владения кораблем в случае первой же неудачи.
Смерть сэра Эдварда Моргана
- Генри покинул дом пятнадцать весен назад.
- Генри является сыном Роберта.
Разговор Роберта и Мерлина
- Генри является сыном Роберта.
- Генри в прошлом был ребенком (мальчиком), который когда-то ушел от отца.
- Генри управляет необузданной пиратской вольницей.
- Генри берет города и отдает их на разграбление.
- Англичане называют Генри героем и патриотом.
- Существуют слухи о том, что Генри может пытать пленных.
- Генри считается человеком, который завоевывает свои желания и сохраняет их.
- Генри живет в соответствии с предсказаниями своей бабушки Гвенлианы.
- Генри «наяву купается в своих грезах».
- Генри считается великим человеком в соответствии с собственным убеждением.
Разговор Элизабет и Генри
- Генри является кузеном Элизабет.
- Генри богат и обладает славой.
- Генри — капитан Морган.
- Генри совершал деяния в океане, которые считаются великими и ужасными.
- Генри ведет себя почтительно и учтиво.
- Генри считает, что описания его деяний преувеличены.
- Генри испытывает к Элизабет симпатию, считая её миловидной и не спесивой.
- Генри сожалеет о своей прошлой глупости и поисках чего-то несуществующего в плаваниях.
- Генри стремится к тихой безопасности и незыблемости.
- Генри считает, что некоторые женщины влюблялись в него из-за его денег.
- Генри планирует отправить Элизабет в Англию под свою защиту.
- Генри признается Элизабет в любви.
- Генри предлагает Элизабет выйти за него замуж.
- Генри считает, что брак между двоюродными братьями и сестрами не является грехом или нарушением закона.
- Генри готов взять на себя заботу об Элизабет и защищать её от всех забот.
Разговор Генри и Элизабет
- Генри заседал в суде.
- Генри приговорил двух пиратов к смерти.
- Генри подарил Элизабет розовую жемчужину.
- Генри признался, что был нетрезв вчера до самого утра.
- Генри обладает статусом человека, носящего рыцарский сан и джентльмена.
- Генри любит Элизабет.
- Генри обладает знаниями о флибустьерах, которыми не обладает лорд Воон.
- Генри характеризуется Элизабет как человек, который не умеет утаивать свои мысли.
- Генри обладает свободным временем.
- Генри был в состоянии опьянения накануне встречи с Элизабет.
Разговор Роберта с Дафидом и Генри
- Роберт — отец юноши по имени Генри.
- Роберт называет себя «Старым Робертом».
- Роберт живет в долине, которую он считает тесной и давящей.
- Роберт улыбается крепко сжатыми губами.
- Роберт проявляет сочувствие к Дафиду, советуя ему открыться священнику.
- Роберт испытывает омерзение к язве на руке Дафида и просит его закрыть её.
- Роберт знает о том, что его сын Генри хочет уехать из дома.
- Роберт понимает и принимает желание сына уехать, хотя и испытывает из-за этого грусть.
- Роберт знает о мудрости старого Мерлина, живущего на Вершине.
- Роберт размышляет о том, что люди хотят иметь сыновей в надежде, что те смогут совершить то, чего не хватило сил или ума родителям.
- Роберт признает, что сам когда-то чувствовал, как долина его «душила».
- Роберт испытывает чувство пустоты из-за предстоящего отъезда сына.
Прощание с семьей
- Роберт — отец Генри.
- Роберт называет Генри своим сыном.
- Роберт — старик (в тексте упоминается как «Старый Роберт»).
- Роберт испытывает тревогу и беспокойство из-за отъезда сына.
- Роберт подготовил для сына пять фунтов денег.
- Роберт подготовил для сына рекомендательное письмо к его брату, сэру Эдварду.
- Роберт знает, что его брат сэр Эдвард находится на Ямайке.
- Роберт описывает своего брата как замкнутого, холодного человека, который гордится знатными знакомствами.
- Роберт признается, что когда-то перестал считать своего брата братом из-за того, что тот слишком много хвастался.
- Роберт считает, что Генри ушел не навсегда, а лишь на несколько дней или недель.
- Роберт верит, что сын вернется.
- Роберт испытывает гордость за будущее своего сына, хотя и не хотел бы, чтобы тот убивал людей.
- Роберт беспокоился о безопасности сына до того, как услышал пророчество Гвенлианы.
- Роберт обладает «нежными неуклюжими пальцами».
- Роберт находится в доме вместе с женой Элизабет и Гвенлианой.
Путешествие Генри и ночлег в сарае
- Роберт является отцом Генри.
- Роберт был одиноким.
- Роберт был грустным.
- Роберт потерял всё.
Прощание Генри с Джеймсом Флауэром
- Роберт улыбается огню
- Роберт произносил слова: «Без тебя здесь будет очень пусто, мой сын»
- Роберт был отцом Генри
Разговор с дядей в доме
- Роберт является отцом Генри Моргана.
- Роберт был человеком, которого сэр Эдвард называл 'чудаком' и 'помешанным'.
- Роберт в прошлом мог бы 'пойти далеко', если бы жил при Иакове Первом.
- Роберт не почитал ничего, что достойно почитания.
- Роберт совершает странные действия: срывает полностью распустившиеся цветы в розовом саду и подбрасывает их в воздух.
- Роберт ведет себя так, что соседи останавливаются поглазеть и смеются над ним.
- Роберт считается человеком, который 'покроет себя позором'.
- Роберт был похож на своего сына Генри (внешнее сходство отмечается сэром Эдвардом).
- Роберт описывается как человек, чье безумие заключается в мыслях.
Смерть сэра Эдварда Моргана
- Роберт — родной брат сэра Эдварда Моргана.
- Роберт был чудаком.
- Роберт был человеком, который бы застонал или визжал, если бы захотел.
- Роберт — отец Генри.
- Роберт является старым человеком.
- Роберт живет в Камбрии.
- Роберт верит в мысль, что весну с тропических островов в Камбрию присылает его сын.
Разговор Роберта и Мерлина
- Роберт — старик, чей возраст исчисляется более чем ста годами.
- У Роберта на лице застыла гримаса боли, которую он носит уже долгое время.
- Роберт чувствует себя одиноким и считает свои прошедшие годы бесплодными.
- Он испытывает беспокойство и тоску по своему сыну Генри.
- Роберт помнит своего сына как мальчика, который когда-то отступил от него.
- Роберт знает о достижениях сына: тот управляет пиратской вольницей, берет города и считается героем в Англии.
- Роберт признается, что иногда завидует сыну, так как тот живет в своих грезах.
- Роберт физически слаб: его тело описывается как иссохший листок, а подъем по горной тропе дается ему с трудом.
- Роберт обладает воспоминаниями о былых силах: когда-то у него были крепкие ловкие ноги.
- Роберт посещает Мерлина на вершине горы.
- Роберт вспоминает свою мать, Гвенлиану, которая обладала даром ясновидения и предсказала судьбу сына.
- Роберт признается, что считает свое единственное имущество мешком неудач и потерь.
- Роберт вспоминает случай в саду, когда он разбрасывал лепестки роз, за что люди посмеялись над ним и сочли сумасшедшим.
- Роберт считает, что Мерлин — фокусник и обманщик, чьи слова полны хитрых чар.
- Роберт планирует спускаться с горы в сопровождении Уильяма, чтобы послушать новости из Лондона.
Встреча с Тимом в порту
- Шкипер — человек суровый.
- Шкипер — человек неистовый в вере.
- Шкипер принадлежит к плимутской общине.
- Шкипер проповедует веру, в которой он говорит про «пламя адово» и призывает молиться и каяться.
- Шкипер очень любит, чтобы кому-то «огня этого не миновать».
- Шкипер считается человеком неплохим, если не обращать внимания на его веру и чудачества.
Путешествие и разговоры в море
- Шкипер — тощий человек, похожий на скелет.
- Шкипер одет в заношенный мундир.
- Шкипер находится на корабле «Бристольская дева».
- Шкипер проявляет скептическое отношение к выживаемости людей на островах, называя их «мухами, что мрут еще в первый месяц».
- Шкипер оценивает физическую силу и крепость Генри, признавая, что парень «крепкий» и «хорошо сделан».
- Шкипер планирует дать Тиму деньги на выпивку и дополнительную порцию рома за приведенного им человека.
- Шкипер предлагает отправить Генри помогать в камбуз, чтобы тот не хныкал и не мешал вахте.
- Шкипер решил не говорить Генри о его реальных обязанностях, чтобы тот думал, что просто отрабатывает проезд.
- Шкипер улыбнулся после того, как принял решение о судьбе Генри.
- Шкипер предлагает пойти на берег и выпить вина за удачное плавание.
Путешествие и рассказ боцмана
- Шкипер обладает лицом, напоминающим лицо черепа.
- Шкипер грозно встает перед командой.
- Шкипер опоясывает чресла во славу своего бога.
- Шкипер обладает пылающими глазами, в которых горит неистовая вера.
- Шкипер говорит яростными словами с узких губ.
- Шкипер попотчует команду сказками с угольками.
- Шкипер обличает матросов и называет их бедными одинокими мертвецами.
- Шкипер проповедует о гневе Господа и необходимости покаяния в блуде и богохульстве.
- Шкипер считает, что море было притчей, которая душила людей ужасом.
- Шкипер размахивает руками во время своей речи.
- Шкипер отсылает своих запуганных матросов после проповеди.
Путешествие и продажа Генри
- Шкипер является капитаном корабля «Бристольская дева».
- Шкипер находится на корме корабля в порту Барбадоса.
- Шкипер ведет переговоры с англичанином (плантатором) о продаже Генри Моргана.
- Шкипер оценивает физическую силу Генри Моргана, отмечая его широкие плечи и сложенность.
- Шкипер настаивает на высокой цене продажи Генри, утверждая, что тот стоит дороже десяти дам.
- Шкипер в итоге соглашается продать Генри за одиннадцать дам.
- Шкипер извлек из-за обшлага большой лист с кабальной записью на пять лет с королевской печатью.
- Шкипер говорит Генри, что тот сможет разбогатеть и стать моряком через пять лет.
- Шкипер называет разум Генри острым, хотя и смиренным.
- Шкипер ласково и успокаивающе подталкивает Генри к борту каноэ.
- Шкипер иронично замечает, что у него нет других дел, кроме как возить мальчишек в Индии.
Приключения Генри Моргана
- флибустьеры совсем обнищали от долгого безделья
- они валялись на палубах и поносили своего капитана, называя его сонным лентяем
- флибустьеры называются «отпетыми головорезами»
- флибустьеры воют на луну, как влюбленные псы, из-за влияния легенды о Красной Святой
- флибустьеры рвутся назад на Тортугу, чтобы поскорее расшвырять свои деньги
- флибустьеры готовы были бы руками потащить корабли на Тортугу, будь это возможно
- флибустьеры могут передраться между собой из-за Красной Святой
- флибустьеры склонны к азартным играм и мотовству
Путь к Панаме и разговор капитана
- флибустьеры шли вперед к Панаме
- флибустьеры были измучены и испытывали сильный голод
- флибустьеры ели кожу, горькие корешки, крыс, мышей, змей и обезьян
- у флибустьеров щеки превратились в глубокие впадины под скулами, а глаза блестели жаром лихорадки
- флибустьеры потеряли прежнее одушевление
- флибустьеры шли вперед из-за веры в непогрешимость своего капитана
- флибустьеры верили, что у капитана есть план, который набьет их карманы золотом Нового Света
- для флибустьеров слово «золото» было сильнее слова «голод»
Захват и разграбление Панамы
- Количество флибустьеров составляло четырнадцать сотен (1400 человек).
- Они были изголодавшимися людьми, которые долго жили в зарослях, охотясь на одичавший скот.
- Флибустьеры рубили коров саблями, кололи их шпагами и вонзали ножи в животных.
- Они были одеты в рубашки, которые окрасились в красный цвет от крови животных.
- Флибустьеры были охотниками на скот.
- Они были одержимы алчностью, голодом, похотью и тщеславием.
- Они были известны как «страшные бродяги».
- Флибустьеры двигались на равнину как «черная туча».
- В авангарде группы шли двести лучших стрелков.
- Они использовали тактику рукопашной борьбы, которую европейские солдаты не понимали.
- Флибустьеры хохотали во время боя и поражали врагов обеими руками.
- Они врывались в дома, выбивали двери и проталкивались в проемы.
- Флибустьеры были бесстрашными, беспощадными и бесчувственными, как мясники на бойне.
- Они были склонны к пьянству (некоторые из них «почти все уже перепились» во время поиска сокровищ).
- Они искали в городе конкретные сокровища: Красную Святую, Санта Роху и Кер-де-Гри.
- Они собирали добычу: золотые слитки, драгоценные камни, церковные облачения и одежду из цветных шелков.
Встреча с парламентером в зале
- флибустьеры вошли в зал, волоча за собой перепуганного испанца
- флибустьеры вошли в зал, когда Генри Морган разговаривал о трупе Кер-де-Гри
- один из флибустьеров шагнул к креслу с трупом
- флибустьеры вошли в зал, когда Генри Морган пропустил мимо ушей речь вожака
- флибустьеры вышли из Приемного Зала, недовольно ворча
- флибустьеры дрались за сокровища
- флибустьеры хотели подержать сокровища в руках, чтобы почувствовать, что они их
- флибустьеры не получили свою долю добычи сразу, так как Генри Морган решил разделить её позже
Размышления капитана Моргана
- Ушли из погибшей Панамы
- Погрузили сокровища на мулов и отправились назад через перешеек
- Доехали до устья Чагреса совсем измученными
- Назначили дележ на следующий день
- Погрузили все золото на один большой галеон
- Захватили галеон пираты
- Захлебывались от ярости, когда узнали, что галеон ушел с богатствами
- Поклялись в братстве во имя мести
- Придумывали ужасающие возмездия
- Рассеялись кто куда после потери добычи
- Одни погибли от голода
- Других замучили индейцы
- Некоторых поймали и задушили испанцы
- Нескольких добродетельно повесили англичане
Захват и разграбление Панамы
- Морган является капитаном пиратов (флибустьеров).
- Он возглавляет отряд из четырнадцати сотен пиратов.
- Он обладает способностью изучать души своих людей, завладевать их рассудком и готовить их к битве.
- Он умеет манипулировать эмоциями подчиненных, взывая к их страху, алчности, голоду, похоти и тщеславию.
- Он обладает информацией о численности и вооружении противника (четыре тысячи солдат в алых мундирах с кавалерией).
- Он знает о наличии в городе золота, драгоценных камней, вина, пудингов и женщин.
- Он знает о том, что испанские офицеры любят покрасоваться в строю.
- Он отдал приказ атаковать центр вражеского строя и прорвать его.
- Он проявил робость перед отчаявшимся губернатором Панамы и не стал защищаться от его удара.
- Он не поджигал город, утверждая, что это сделали рабы губернатора.
- Он сидел в Приемном Зале губернаторского дворца всю ночь, принимая добычу.
- Он искал конкретных женщин — Красную Святую и Санта Роху.
- Он проявлял строгость к подчиненным, угрожая повесить тех, кто не найдет Санта Роху.
- Он требовал от подчиненных ответа о местонахождении Кер-де-Гри.
Разговор в дворце и молитвы
- Имеет звание капитана.
- Является флибустьером (пиратом).
- Находится в Панаме.
- Планирует отправиться назад в Чагрес.
- Владеет подчиненными, которые могут смеяться над ним.
- Относится к своим подчиненным как к людям, чье мнение для него важно из-за сохранения дисциплины.
- Чувствует стыд за поношение своей мужественности перед Исобель.
- Боится насмешек своих людей и жителей Тортуги.
- Испытывает ненависть к своим подчиненным и жителям Тортуги за возможные насмешки.
- Обладает шпагой и шляпой.
- Находится в Приемном Зале дворца.
- Оказался в «дурацком положении» из-за взаимодействия с Исобель.
- Оставляет сокровища позади, когда покидает место событий.
Разговор Генри и Исобель
- Генри Морган — капитан.
- У Генри седые волосы.
- Генри обладает тяжелой походкой.
- Генри убил своего друга.
- Генри испытывает чувство вины за убийство друга.
- Генри признается, что в нем умер «храбрый беспощадный ребенок».
- Генри чувствует усталость от кровопролитий и жадной погони за целями.
- Генри испытывает тоску по родине (черным горам) и по речи своих земляков.
- Генри утратил прежние страсти и желания, стремясь к покою и размышлениям.
- Генри признается, что раньше был честен с собой в стремлении к доблести и радости, а теперь честен в стремлении к выгоде и возвышению.
- Генри испытывает к Исобель отсутствие страха и желания, а также чувство неловкости.
- Генри называет Исобель одной из «звезд на своем небосклоне», которые оказались метеорами.
- Генри способен строить в уме империи и золотые столицы для Исобель.
- Генри испытывает чувство вины перед Исобель за то, что он «рассеял ее грезы».
- Генри способен на резкость в общении (отшил парламентера, который пытался узнать его тайны).
Захват и разграбление Панамы
- Пираты численностью четырнадцать сотен ринулись к стаду скота.
- Пираты рубили коров саблями, кололи шпагами и вонзали ножи в животных.
- Пираты объелись мясом до беспамятства.
- Пиратские разведчики рыскали по равнине в предрассветной мгле и пересчитали солдат перед воротами города.
- Пираты долго жили в зарослях, охотясь на одичавший скот.
- Пираты называются флибустьерами.
- Пираты прибыли к Панаме, где увидели город в золотом сиянии западного солнца.
- Пираты двинулись на равнину как черная туча, впереди шли двести лучших стрелков.
- Пираты использовали тактику рукопашной, которую испанские солдаты не понимали.
- Пираты хохотали, поражая врагов обеими руками.
- Пираты врывались в дома, ударяли в двери и протискивались в прихожие.
- Пираты убивали жителей города, где настигали их.
- Пираты были спокойными, беспощадными и бесчувственными, как мясники на бойне.
- Пираты зажимали пальцы пленников в тисках, чтобы выведать местонахождение богатств.
- Пираты перепились после добычи.
- Пираты искали в городе конкретные сокровища: Красную Святую, Санта Роху и Кер-де-Гри.
Размышления капитана Моргана
- Пираты захватили большой галеон, которым командовал герцог.
- Пираты находились на берегу моря.
- Пираты были в состоянии ярости из-за потери галеона с сокровищами.
- Пираты поклялись в братстве во имя мести.
- Пираты планировали подвергнуть капитана Моргана самым страшным пыткам.
- Пираты были вынуждены рассеяться после того, как поняли, что преследовать беглецов не на чем.
- Некоторые пираты погибли от голода.
- Других пиратов замучили индейцы.
- Некоторых пиратов поймали и задушили испанцы.
- Нескольких пиратов добродетельно повесили англичане.
Разговор Генри и Элизабет
- Пираты были опасны даже для лорда Воона
- Пираты могли перестать доедать Испанию и примучиться за лорда Воона
- Пиратов нужно было истребить, как бешеных собак
- Пираты были судимы и приговорены к смерти
- Пираты отдали жемчужину Генри, потому что им некуда было ее деть
- Пираты могли бы преподнести жемчужину палачу, но решили не делать этого
- Пираты могли попытаться подкупить Генри подделкой
Судебный процесс и разговор с пиратами
- Имя персонажа — Генри Морган.
- Статус: сэр, судья.
- Местонахождение: Порт-Ройал, судейский зал.
- Место работы: судейское кресло в Порт-Ройле.
- Внешние признаки: в моменты судебных заседаний он выглядит утомленным.
- Отношения: женат на леди Морган.
- Личные особенности: жалуется на то, что жена пилит его, если он опаздывает к завтраку.
- Биография: в прошлом был пиратом (упоминается «Тот Генри Морган»), участвовал в сражении за Панаму.
- Психологические изменения: признает, что изменился, стал более холодным и менее уверенным в себе из-за цивилизованности.
- Действия: выносит смертные приговоры к повешению пиратам, допрашивает арестантов с глазу на глаз.
- Мотивация: исполняет долг «во имя видимости», чтобы сохранить статус судьи и избежать собственного наказания.
- Место жительства: живет в приземистом белом дворце вице-губернатора.
- Действия: после суда забрал розовую жемчужину и направился домой к жене.
Сэр Генри в конюшне
- Его полное имя — Сэр Генри Морган.
- Он является рыцарем (упоминается его рыцарский сан).
- Он находится в тяжелом состоянии, умирает от застарелой лесной лихорадки.
- Он лежит в огромной кровати в спальне, где на него смотрят портреты его предков.
- Он чувствует себя очень усталым и ощущает приближение смерти как сон.
- Он осознает, что его жена, леди Морган, любит его, хотя он этого не знал раньше.
- Он вспоминает детство, в котором мать учила его молиться.
- Он не считает свои поступки в Панаме грехами, называя их патриотическим завоеванием.
- Он признается, что молился в прошлом только ради того, чтобы угодить матери.
- Он не боится смерти как умозрительного понятия, но боится 'умирания' как процесса боли.
- Он испытывает чувство вины или тревоги из-за того, что когда-то боялся маленькой девочки по имени Элизабет.
- Он вспоминает, что когда-то стоял в темноте под окном у Элизабет и свистнул.
- Он ищет в своих воспоминаниях отца и Мерлина.
- Он переживает видение, в котором видит безликих существ (свои поступки и мысли) и фигуру маленькой Элизабет.
Сэр Генри в конюшне
- Сэр Генри Морган находится в состоянии тяжелой болезни, которую врач называет застарелой лесной лихорадкой.
- Он находится в постели, чувствует сильную слабость и усталость, ожидая смерти.
- Он является рыцарем (упоминается рыцарский сан).
- Он женат на леди Морган, которая проявляет к нему любовь и заботу.
- Он испытывает тревогу из-за утверждений Элизабет о том, что она знает его досконально.
- Он размышляет о своих грехах, признавая, что совершал поступки, которые казались ему приятными, и тягостные, которые несли в себе искупление.
- Он считает, что его цель в совершаемых поступках всегда была хорошей.
- Он вспоминает свое детство, в котором мать учила его молиться и говорила, что «Бог — это Любовь».
- Он не боится смерти как концепции, но испытывает отношение к «умиранию» как к боли.
- Он считает, что женщины ближе к богу, чем мужчины.
- Он упоминает участие в патриотическом завоевании Панамы, одобренном королем.
- В состоянии предсмертных видений он вспоминает, что стоял в темноте под окном маленькой Элизабет и свистел.
- Он интересуется местонахождением своего отца и Мерлина в своих видениях.
- Его предки смотрят на него с комнаты, выражая одобрение его рыцарского сана и иронию по поводу того, чем он «купил» это рыцарство.
Исобель
Исобель — властная и ироничная наследница рудников с «пугающей красотой» молнии, чье прошлое монахини и пленницы контрастирует с её способностью психологически доминировать над мужем. Она предпочитает «восхитительную муку» нежности и обладает редким сочетанием религиозного смирения с готовностью к радикальной защите супружеской клятвы.
Исобель — женщина с резкой, пугающей красотой, которую автор сравнивает с блеском молнии. Её внешность характеризуется контрастными деталями: снежно-белая кожа без малейшего розового оттенка, прямые черные волосы, подобные обсидиану, и матовые черные глаза, напоминающие по цвету крылья издохшей мухи. Несмотря на возраст, который она сама связывает с утратой юности и называет себя «старухой», она обладает способностью искрить смехом, приподнимая нижние века при сохранении спокойной линии губ. Жизненный путь Исобель отмечен радикальными переменами: от родившейся в Панаме красавицы, чья семья была перебита разбойниками, до монахини в Кордове, которая бегала из монастыря и жила в подворотнях Парижа в плену у вора. Её прошлое наполнено религиозным рвением, наказаниями за сон во время молитвы и последующими периодами самобичевания, в ходе которых её тело покрывалось ранами. Сейчас она является единственной наследницей огромного состояния в Перу — десяти серебряных рудников и пятидесяти лиг земли, — и находится в положении заложницы, которую муж выкупил за двадцать тысяч дублонов.
В общении с Генри Морганом Исобель демонстрирует властный и ироничный характер. Она называет его «высокопарным путаником», «милым дураком» и «болтуном», при этом признавая его единственным реалистом. Несмотря на статус пленницы, она психологически доминирует над капитаном, проявляя смелость и способность к злой насмешке. Она не ищет нежности, предпочитая «сокрушающие объятия» и «восхитительную муку», и обладает твердым убеждением, что способна защитить себя лучше любого мужчины. В моменты высшего напряжения она готова принять смерть, защищая святость супружеской клятвы, и в молитвах проявляет смиренное раскаяние, называя искренность «черной ложью» для души.
Ключевые факты (120)
Встреча Генри Моргана и Исобель
- Исобель обладает снежно-белой кожей без малейшего розового оттенка.
- У Исобель прямые черные волосы, сравниваемые с обсидианом.
- Глаза Исобель черные, матовые, с выразительными морщинками под нижними веками.
- Внешность Исобель описывается как резкая, как у кречета, и характеризуется как жестокая и страшная красота молнии.
- Исобель обладает прозвищем Санта Роха.
- Исобель состоит в браке, который она называет весьма удачным.
- Исобель испытывает презрение к своему мужу, считая его мелким и боящимся её человеком.
- Исобель признается, что не нуждается в нежности и ищет сокрушающих объятий и восхитительной муки.
- Исобель обладает способностью оберегать себя сама лучше, чем любой мужчина.
- Исобель хорошо знакома с кастильцем, который был учителем обезьянки Чико.
- Исобель была в Париже и Кордове.
- Исобель обладает способностью к пению (напевает нежные песни).
- Исобель проявляет интерес к Генри Моргану, называя его единственным реалистом в мире колебаний.
- Исобель характеризует Генри Моргана как высокопарного путаника и болтуна.
- Исобель способна на злую насмешку и обладает чувством иронии.
Встреча Генри Моргана и Исобель
- Ее настоящее имя — Исобель.
- Ей дали прозвище Санта Роха «глупые юнцы».
- У нее снежно-белая кожа без малейшего розового оттенка.
- У нее прямые черные волосы, похожие на обсидиан.
- Ее глаза черные и матовые, они отливают плотной чернотой крыльев издохшей мухи.
- У нее резкие черты лица, сравниваемые с чертами кречета.
- Она обладает жестокой и страшной красотой, которую автор сравнивает с красотой молнии.
- Она уже состоит в браке с мужчиной, которого она презирает.
- Она была в Париже и Кордове.
- Она обладает способностью оберегать себя сама и считает, что способна делать это лучше мужчин.
- Она не испытывает нежности, а жаждет сокрушающих объятий и восхитительной муки.
- Она обладает способностью петь нежные песни.
- Она умеет приподнимать нижние века так, что глаза искрятся смехом, при этом сохраняя спокойную линию губ.
Встреча Генри Моргана и Исобель
- Ее настоящее имя — Исобель.
- Ее прозвище — Красная Святая (или Санта Роха).
- У нее снежно-белая кожа без малейшего розового оттенка.
- У нее прямые черные волосы, похожие на обсидиан.
- У нее черные матовые глаза, которые кажутся «чернотой крыльев издохшей мухи».
- У нее резкие черты лица, напоминающие черты кречета.
- Она обладает жестокой и страшной красотой.
- Она умеет приподнимать нижние веки так, что глаза искрятся смехом, при этом линия губ остается жесткой и спокойной.
- Она состоит в браке с мужчиной, которого она презирает.
- Она считает, что способна оберегать себя сама лучше, чем любой мужчина.
- Она была в Париже и Кордове.
- Она обладает способностью к пению (напевала нежную песенку).
- Она проявляет интерес к Генри Моргану, хотя и называет его «высокопарным путаником» и «болтуном».
- Она обладает независимым и властным характером, не позволяющим себе быть объектом чьей-либо защиты.
Разговор в дворце и молитвы
- Исобель обладает острым языком и склонна к иронии, высмеивая действия и слова капитана Моргана.
- Она упоминает, что её любили многие мужчины, сотни из которых объявляли о своей любви.
- У Исобель есть муж, который находится в Перу.
- Её наследство находится в Перу.
- Она находится в плену у капитана Моргана и осознает свой статус пленницы/рабыни.
- Она познакомилась с «очаровательным юным флибустьером» вчера вечером.
- Она угрожает капитану Моргану ножом, который якобы уже вонзила ему в грудь.
- Она демонстрирует полное превосходство над капитаном Морганом психологически, заставляя его чувствовать стыд.
- Она знает о существовании старухи по имени Дуэнью, которая живет в дворце.
- Она совершает молитву «Аве, Мария» в темнице.
- Она называет искренность «грехом» и «черной ложью» для души.
- Она обладает пронзительным, исступленным голосом.
- Она демонстрирует смиренное раскаяние и религиозное рвение в своих молитвах.
Разрушенный город и столкновение с Исобель
- Исобель — женщина, которая приманила Генри Моргана к Золотой Чаше.
- Исобель находится в плену у Генри Моргана (она осталась в его власти).
- Исобель заперта во дворце.
- Исобель презирает власть и волю Генри Моргана.
- Исобель не понимает, что такое — быть рабыней.
- Исобель не знает, из какого железа скован Генри Морган.
Сцена в зале с Кер-де-Гри
- Исобель находилась в тесной беленой каморке перед святым образом.
- Она проявила смелость и решительность в противостоянии с Генри Морганом.
- Она использовала длинную булавку из корсажа как оружие, имитируя позу фехтовальщика.
- Она уколола Генри Моргана в скулу.
- Она обладает язвиным и жестоким тоном речи.
- Она способна сохранять спокойствие и смеяться в ситуации физического насилия.
- Она говорит на испанском языке.
- Она носит кружевную мантилью.
- Она готова принять смерть, защищая святость своей супружеской клятвы.
- Она считает себя грешницей.
- Она просит Генри Моргана нанести ей смертельный удар.
- Она видит неземное сияние и слышит райскую музыку перед лицом смерти.
- Она была знакома с Кер-де-Гри.
- Она является католичкой.
Разговор Генри и Исобель
- Исобель родилась в Панаме.
- В детстве родители отправили её в Испанию.
- Она жила в монастыре в Кордове, носила серые платья и проводила ночи в молитве и бдении.
- Она была наказана за то, что засыпала во время молитвы.
- Разбойники напали на плантацию её отца в Панаме и перебили всю её семью.
- После гибели семьи у неё остался только старый дед.
- Она была красавицей.
- Она была в монастыре, когда важный кардинал проявил к ней интерес.
- Она совершала побеги из монастыря.
- Она посещала Париж.
- В Париже она была связана с вором, который бил её кожаным ремнем.
- Она пережила смерть своего любовника-вора на виселице.
- Она возвращалась в Кордову, где каялась до тех пор, пока её тело не покрылось ранами.
- Она является единственной наследницей деда, которому принадлежат десять серебряных рудников и пятьдесят лиг земли в Перу.
- Она находится в положении заложницы (её должны выкупить из тюрьмы).
- Она вынуждена вернуться к мужу, который заплатил за неё огромные деньги.
- Она называет себя «старухой» из-за утраты юности.
- Она обладает значительным состоянием, которое её муж стремится сохранить от перехода к королю.
Разговор Генри и Исобель
- Старая дуэнья — это Исобель
- Она описывается как сморщенная женщина с голосом, похожим на шелест сминаемой бумаги
- Она является единственной наследницей деда, которому в Перу принадлежат десять серебряных рудников и пятьдесят лиг плодородной земли
- Она родилась в Панаме, но была отправлена родителями в Испанию
- Она жила в монастыре в Кордове, носила серые платья и проводила ночи в молитве и бдении
- В молодости она была красавицей
- Она рассказывала о том, как в молодости влезла по доске и увидела драку на шпагах и сцену любви
- Она рассказывала о том, как в юности бежала из города и ушла в Париж
- В Париже она была в плену у свободного вора, который бил ее кожаным ремнем
- Она вернулась в Кордову с ранами на ногах и пыталась каяться, но чувствовала, что 'дьявол забрался в нее слишком глубоко'
- Она была в плену у Генри Моргана
- Она планировала вернуться к мужу, который выкупил ее за двадцать тысяч дублонов
- Она называет себя старухой, так как утратила юность и свои прежние грезы
Разговор Генри и Исобель
- Исобель родилась в Панаме.
- Родители Исобель рано отправили ее в Испанию.
- Она жила в монастыре в Кордове, носила серые платья и проводила ночи в молитве и бдении.
- В монастыре она иногда засыпала вместо молитвы и терпела за это наказания.
- Разбойники напали на плантацию ее отца в Панаме и перебили всю ее семью.
- После гибели семьи у нее остался только старик-дед.
- Она была очень красивой.
- Она когда-то влезла по доске и увидела, как двое мужчин дрались на шпагах.
- Она однажды перелезла через стену монастыря и ушла из города.
- Она приехала в Париж, где встретила вора, который бил ее кожаным ремнем и с которым она жила в подворотнях.
- Она нашла своего вора на виселице.
- Она вернулась в Кордову и каялась, пока ее тело не покрылось ранами.
- Она находится в тюрьме.
- У нее есть муж, который готов заплатить огромные деньги за ее выкуп.
- Она является единственной наследницей десяти серебряных рудников и пятидесяти лиг плодородной земли в Перу, принадлежащих ее деду.
- Она сидела под образом Мадонны в тюрьме.
- Она быстро встает навстречу Генри, когда он входит в камеру.
- Она впивается глазами в лицо Генри, когда говорит с ним.
- Она проводит пальцами по седым волосам Генри.
- Она называет Генри 'милым дураком' и 'капитаном'.
Элизабет
Элизабет — парадоксальная фигура, сочетающая в себе черты хрупкой девственницы и тиранического прорицателя, способная творить темное волшебство и исчезать под пристальным взглядом. Она предстает в памяти Генри Моргана как объект одновременно материнской нежности и пугающего могущества, воплощающий в себе образ мечты и кошмара.
Элизабет предстает в памяти Генри Моргана как сложный, противоречивый образ, сочетающий в себе черты хрупкой девственницы и женщины, обладающей пугающим могуществом. В воспоминаниях она предстает тоненькой девочкой с золотыми волосами, которые Генри сравнивает с ясным утром, и лицом, полным юной мудрости. Несмотря на то, что она является кузиной Генри, их отношения глубоко эмоциональны: он любит ее любовью, какой мужчина любит лишь раз, и они вместе строили планы о совместном будущем в большом доме. При этом Элизабет относится к нему с материнской нежностью, называя «малюткой сынком», и считает, что именно она сделала из него джентльмена, хотя в то же время она осознает, что он превратил себя в флибустьера.
Личность Элизабет полна парадоксов. Она одновременно является дочерью нищего батрака и богатого помещика, живет в бедной хижине с земляным полом, но при этом называет себя принцессой. Ее характер варьируется от кроткой застенчивости и склонности к слезам до способности тиранить и бранить близких из любви к ним. Она обладает странным, притягательно-отталкивающим могуществом: ее тело способно дарить неведомое блаженство и творить темное волшебство, а она сама умеет исчезать, когда на нее пристально смотрят. Кроме того, она обладает способностью к пророчествам, знает древний кумрийский язык и обладает таинственной мудростью, которая пугает Генри.
В отношениях с Генри Элизабет проявляет глубокую эмоциональную зависимость и страсть. Она плакала, умоляя его не уходить в море, и впадала в состояние «каменной неподвижности» от горя при мысли о его отъезде. Она крайне внимательна к деталям — например, из-за страсти к порядку тут же вытирала каплю святой воды с носика Генри при его крещении. В то же время она испытывает страх перед его деяниями в океане и теряет доверие к пиратам. Музыка служит для нее утешением: она играет на арфе, принадлежащей ее покойному отцу, и планирует использовать музыку как способ привлечь внимание кузена. В сознании Генри она является объектом мечтаний и кошмаров, странно сочетаясь с образом его матери и появляясь в видении в момент его умирания.
Ключевые факты (89)
Разговор Генри и Мерлина
- Элизабет является девушкой, с которой Генри собирается расставаться перед отъездом.
- Генри испытывает к Элизабет сильные чувства, из-за которых у нее «трепещет сердце» и «прерывается дыхание» при мысли о его подарках.
- Генри обещал (или должен был бы обещать) привезти Элизабет подарки из Индии.
- Мерлин предполагает, что Генри «бегает» за Элизабет.
Путь к дому Элизабет
- Элизабет — дочь нищего батрака.
- Всего год назад она была хорошенькой девочкой, которая перешептывалась с подружками, хихикала и дергала их за волосы.
- За последний год она стала совсем другой, обретя способность понимать глубоко и безмятежно.
- У нее появилась мудрость, которая пугает Генри.
- Ее тело обладает способностью дарить неведомое блаженство и творить темное волшебство (о чем говорят шепотом).
- Она старательно укрывает свое тело от Генри, словно боится, что он что-то увидит.
- Она обладает странным могуществом, которое одновременно притягательно и отталкивающе.
- Она живет в бедной хижине, где вместо пола утрамбованная земля, а в кровле есть дыра для дыма.
- Она является объектом мечтаний и кошмаров Генри, в чьих снах она странно сочетается с образом его матери.
- Ее легко заставить смутиться и оробеть.
Прощание с семьей
- Элизабет — жена Старого Роберта.
- Она обладает худой и издерганной внешностью.
- Элизабет была освещена сзади отблесками огня, когда стояла на пороге.
- У Элизабет изящные ноги и округлые бедра.
- Она была очень уверена в своей правоте и склонна понуждать, бранить и тиранить своих близких из-за любви к ним.
- Она испытывает глубокую боль и муку из-за того, что сын Генри решил уехать.
- Она считает Генри своим «малюткой сынком» и верит, что он всегда будет подле нее.
- Она обладает способностью к пророчествам (в тексте упоминается её «тайная сила» и способность предсказывать будущее).
- Она знает древний кумрийский язык.
- Она очень страстная в деталях: когда крестили Генри, она тут же вытерла каплю святой воды с его носика носовым платком из-за страсти к порядку.
- Она склонна к грезам о прошлом и фантазиям о будущем.
- Она была настолько потрясена уходом сына, что впала в состояние «каменной неподвижности» и не реагировала на слова мужа.
- Она была настолько обесточена горем, что в конце отрывка описывается как «неподвижная» с «неподвижной щекой».
Путешествие Генри и ночлег в сарае
- Элизабет — девчонка белобрысая
- Элизабет — дочь батрака
Путешествие и разговоры в море
- Элизабет — девушка Генри.
- У Элизабет золотые волосы, которые Генри сравнивает с ясным утром.
- Элизабет плакала и просила Генри не уходить, когда он собирался отправиться в море.
- Элизабет не отпускала Генри, когда он прощался с ней.
Отношения Генри и Полетты
- Элизабет была дочкой богатого помещика.
- Она была очень красивой, сравниваемой с стройной пальмой, озаренной луной.
- Генри любил её любовью, какой мужчина любит один-единственный раз.
- Генри и Элизабет строили планы на совместное будущее, сидя на склоне холма глубокой ночью.
- Они планировали жить в большом доме, где у них подрастали бы милые дети.
- Элизабет обладала «крылатой белоснежной душой» (согласно воспоминаниям Генри).
- Разлука с Элизабет была для Генри невыносимой мукой, которую не смогли изгладить годы.
Встреча с кузиной и размышления
- Элизабет является кузиной Генри
- Элизабет сопровождала высокий негр
- Элизабет выглядит как девочка лет четырнадцати
- Элизабет живет в Индии уже давно
- Элизабет относится к категории «гордых родственников»
- Элизабет прикоснулась к руке своего раба маленьким зонтиком
- Элизабет повернула за угол, когда Генри подошел к ней
Встреча Генри Моргана и Исобель
- Элизабет — это образ из памяти Генри Моргана
- Элизабет предстает в памяти Моргана как тоненькая девочка с золотыми волосами
- Генри Морган сравнивает Исобель с Элизабет, утверждая, что они не похожи друг на друга
Разговор Элизабет и Генри
- Элизабет является кузиной Генри Моргана.
- Она находится в бедном положении и испытывает нужду в защитнике.
- Элизабет умеет играть на арфе.
- Она играет такие пьесы, как «Состязание эльфов» и «Господь дарит успокоенье душе усталой».
- Она испытывает глубокую привязанность к памяти о своем отце и не позволяет трогать его арфу.
- Элизабет пережила тяжелое горе из-за смерти отца и осталась практически без родственников и друзей.
- Она характеризуется как кроткая, застенчивая, хрупкая и беспомощная женщина.
- Элизабет склонна к эмоциональности: ее глаза часто наполняются слезами, а при волнении она заливается краской.
- Она обладает музыкальным талантом и находит в музыке утешение в трудные времена.
- Элизабет считает браки между двоюродными братьями и сестрами чем-то недозволенным или греховным.
- Она испытывает страх и трепет перед деяниями кузена Генри в океане.
- Элизабет планирует использовать музыку как способ привлечь внимание кузена.
- Она находится под опекой леди Моддифорд, которая наставляет ее в вопросах брака.
- Элизабет испытывает чувство стыда и замешательства при прямом предложении руки и сердца от Генри.
Разговор Генри и Элизабет
- Элизабет была недовольна Генри вчера и до самого утра.
- Элизабет видела, что Генри был нетрезв, и заметила, что другие люди перешептывались о нем.
- Элизабет считает, что Генри не способен утаить от нее ни одной мысли.
- Элизабет считает, что она сделала Генри человеком, носящим рыцарский сан и джентльменом.
- Элизабет считает, что Генри сделал себя флибустьером.
- Элизабет знает, что лорд Воон считает пиратов опасными и считает, что их нужно истребить.
- Элизабет чувствует себя чуть в большей безопасности каждый раз, когда количество пиратов уменьшается.
- У Элизабет много дел, которые она не может оставить из-за общения с Генри.
- Элизабет требует, чтобы Генри разобрался с пьяным кучером к вечеру.
- Элизабет планирует показать жемчужину мосье Банзе.
- Элизабет потеряла всякое доверие к пиратам после слов лорда Воона.
- Элизабет поцеловала Генри в щеку перед тем, как уйти.
Сэр Генри в конюшне
- Элизабет обладает золотыми волосами.
- У Элизабет лицо, полное юной мудрости.
- В одном из видений Элизабет предстает как маленькая девочка.
- Ее стан в видении обвивает гирлянда из васильков.
- У Элизабет темные глаза, сияющие от странного недоумения.
- Элизабет называет Генри «милым» и «дурачком».
- Элизабет утверждает, что она стала принцессой (хотя и говорит, что ей хотелось бы в это верить).
- Элизабет говорит Генри, что она — это Элизабет.
- Элизабет знает о том, что Генри стоял в темноте под ее окном и свистнул.
- Элизабет обладает способностью исчезать, когда Генри пристально на нее смотрит.
- Элизабет знает, что отец Генри мертв и счастлив.
- Элизабет сообщает, что Мерлин пасет грезы на Авалоне.
- Элизабет является фигурой в видении Генри в момент его умирания.
Джеймс Флауер
Джеймс Флауер — интеллектуально дезориентированный плантатор, чья жизнь превратилась в бегство от собственной неспособности мыслить в хаос чтения и одержимость идеями чужих людей. Он признал в рабе Генри своего духовного наследника, став для него одновременно и наставником, и зависимым от его присутствия «отцом».
Джеймс Флауер — краснолицый старик, живущий на индийском острове, где он владеет плантацией. Его жизнь определялась не собственным интеллектом, а непреодолимой тягой к идеям, которые он никогда не мог породить самостоятельно. Воспитанный в атмосфере творческих разговоров родителей, он рос в состоянии робкого преклонения перед их величием и стыда за себя, что заставило его в отрочестве одержимо искать собственные идеи. В поисках истины он читал неслыханно много, пытался вывести единый постулат для всех философий, повторял тезис Декарта и даже совершал опасные эксперименты: пытался взлететь с крыши дома с помощью заклинаний и гашиша, в результате чего обе его ноги срастались.
Обладая огромным объемом знаний, Флауер не был способен их систематизировать; его память представляла собой хаос из разрозненных фактов и теорий. Он проводил дорогие опыты в школе Бэкона, проверял теории сектантов о спирте и пытался скрестить растения, но его научный путь был прерван скандалом: без причины он напал на гвардейца, запустив в него горшок с растением. Это событие стало поворотным — именно в этот момент у него возникла первая и последняя собственная идея. После инцидента его отправили на барбадосскую плантацию, где он вложил свое состояние и погрузился в книги, считая, что соседи над ним потешаются.
В зрелом возрасте Флауер стал тихим и бестолковым человеком, который путал убеждения с идеями и испытывал страх перед теми, кто высказывался громко. Несмотря на статус плантатора, он не считал рабов людьми, однако признал юношу Генри членом рода человеческого из-за его благородного вида. Флауер находил глубокое удовлетворение в роли наставника: он ликовал, обучая Генри языкам, и с блаженным счастьем отдал ему бремя управления делами, чтобы самому полностью погрузиться в чтение. Он испытывал легкую зависть к идеям Генри, но утешал себя тем, что именно он стал их источником.
Отношения с Генри переросли в глубокую привязанность: Флауер признал юношу своим сыном, освободил его от кабального статуса и предложил разделить владение плантацией. Несмотря на полное подчинение мнению Генри и его раздражение из-за испорченных им книг, старик испытывал искреннюю грусть из-за предстоящего отъезда юноши. Он планировал долгие беседы и признался, что хранит в себе множество невысказанных мыслей, в то время как его единственным желанием оставалось то, чтобы Генри остался с ним.
Ключевые факты (70)
Биография и увлечения Джеймса Флауера
- Джеймс Флауер не был жесток, но не отличался умом.
- Его существованием правила тяга к идеям и желание рождать их.
- Ни единая идея не осеняла его самостоятельно.
- Он рос в атмосфере постоянных разговоров родителей о творчестве и идеях.
- Он робко преклонялся перед родителями, страшился их величия и стыдился себя.
- В отрочестве он решил во что бы то ни стало обрести идеи.
- Он читал неслыханно много.
- Он пытался доказать истинность «Защиты колдовства» короля Иакова, попытавшись взлететь с крыши родительского дома с помощью заклинаний и черного притирания с гашишем.
- В результате попытки взлета обе его ноги срастались.
- Он пытался свести все философии к одному главному постулату, но не смог его вывести.
- Он пытался повторить тезис Декарта, бормоча: «Я думаю, следовательно, я существую».
- Он присоединился к школе Бэкона и проводил разнообразные и дорогие опыты.
- Он обладал собственным состоянием, которое ему оставил дядя.
- Он пытался скрестить клевер с ячменем и обрывал ножки у насекомых.
- Он проверял теории из книги сектанта-фанатика о воздействии алкогольного спирта.
- Во время исследований он без причины набросился на гвардейца его величества, запустив в него горшком с растением.
- Его первая и последняя собственная идея произошла во время этого инцидента.
- После скандала его отправили на жительство в барбадосскую плантацию, куда вложили его состояние.
- Он плохо сочетался с проповедями и пентаметрами.
Обучение и воспитание Генри
- Джеймс Флауер живет на острове в Индии.
- Он является владельцем плантации.
- У него была лучшая библиотека в Индии.
- Он обладает огромным объемом знаний, но не может систематизировать их.
- Его память загромождена разрозненными фактами и теориями.
- Он называет себя творцом.
- В зрелом возрасте он стал тихим, добрым, бестолковым и непрактичным старичком.
- Он склонен путать убеждения с идеями.
- Он испытывает страх перед людьми, которые высказывают свое мнение громко, считая их «одаренными божественной милостью».
- Он считает своих рабов не людьми, а следует наставлениям Катона Старшего в отношении них.
- Он считает Генри (юношу) членом рода человеческого и, возможно, джентльменом из-за его благородного вида.
- Он ищет в доме молодого человека, который мог бы слушать его и разговаривать с ним.
- Он считает, что соседи-плантаторы над ним и его книгами потешаются.
- Он считает полезным время от времени кого-нибудь вешать как примерное наказание.
- Он признает, что после первого раза казни ему плохо спалось по ночам.
- Он утверждает, что так и не начал получать удовольствие от зрелища страданий.
- Он интересуется трудами Хольмарона о процедурах инквизиции.
Восхождение Генри Моргана на плантации
- Джеймс Флауер является плантатором.
- Он рассказывал юному Генри Моргану о древних войнах.
- Он владел книгами на полках по стенам.
- Он испытывал удовлетворение от того, что сообщал Генри информацию из книг.
- Он ликовал и согласился преподавать Генри латынь, греческий и древнееврейский языки.
- Он наслаждался новой ролью наставника.
- Он давал Генри поручения по управлению делами плантации (например, заказывать бочонки с патокой или серпы).
- Он не любил ходить по солнцу.
- Он испытывал легкую зависть к идеям Генри и благоговение перед людьми с идеями.
- Он утешал себя тем, что именно он был учителем, пробудившим в Генри эти идеи.
- Он был владельцем маленького шлюпа.
- Он был блаженно счастлив, когда Генри взял на себя бремя управления плантацией.
- Он больше не думал об обработке земли и продаже ее плодов.
- Он все глубже тонул в своих книгах, часто перечитывая одни и те же тома.
- Он сердился на Генри за то, что тот испещрил заметками поля и замусолил уголки страниц.
- Он полностью подчинился советам и мнению Генри.
Прощание Генри с Джеймсом Флауэром
- Джеймс Флауер является плантатором.
- Джеймс Флауер — старик.
- У Джеймса Флауера красноватая кожа (краснолицый).
- Джеймс Флауер принес Генри подарок на Рождество — шкатулку из тикового дерева, выстланную алым шелком.
- Джеймс Флауер освободил Генри от кабального статуса, признав его своим сыном.
- Джеймс Флауер преподал Генри «таинственную мудрость» и многому другому.
- Джеймс Флауер планировал с Генри вести долгие беседы по вечерам.
- Джеймс Флауер предлагал Генри половину своей плантации и вторую половину после своей смерти.
- Джеймс Флауер испытывает глубокую привязанность к Генри и называет его своим сыном.
- Джеймс Флауер испытывает грусть и одиночество из-за предстоящего отъезда Генри.
- Джеймс Флауер пообещал позаботиться о служанке Полетте, чтобы она осталась при доме и не работала в полях.
- Джеймс Флауер предложил помочь Генри купить корабль.
- Джеймс Флауер испытывает «робкую надежду» на то, что Генри останется с ним.
Прощание с наставником и прибытие в Порт-Ройал
- Джеймс Флауер сидел на корме каноэ.
- Лицо Джеймса Флауера было даже краснее обыкновенного.
- Джеймс Флауер обратился к Генри с просьбой прочитать оставшиеся на полках книги.
- Джеймс Флауер признался Генри, что у него есть много мыслей, которые он ему не поведал.
- Джеймс Флауер назвал Генри своим сыном.
- Джеймс Флауер выразил грусть, сказав, что ему будет пусто по вечерам без Генри.
Мерлин
Мерлин — древний жрец и бывший поэт, чьё «золотое» пение превратилось в умение «языком болтать» из-за юношеского поражения. Он обладает даром предвидения и говорит на языке арф, считая себя дарителем жизни всему зеленому миру.
Мерлин — древний старик, чей возраст исчисляется более чем ста годами. Его внешность напоминает древнего друида или жреца: иссохшее тело, подобное сухому листку, контрастирует с белыми, мягкими, как весенние облака, волосами и длинной седой бородой. Несмотря на возраст, его глаза остаются ясными и зоркими, а голос, хоть и стал хриплым, как у погонщика скота, сохраняет золотое звучание, напоминающее напевную музыку или звон струн арфы. Он живет в Камбрии на самой высокой вершине, где тропа уходит в сердце диких гор. Его жилище — круглый низкий каменный дом с конической крышей, похожий на серую башню, сложенный из нетесаных камней. Внутри комнаты украшены черными коврами, арфами, наконечниками копий древних британцев и столом с растрепанными книгами. Мерлин окружил себя ореолом легенд: ходят слухи, что он водит дружбу с пятнистыми хорьками, ему приносят вести тилет-тег, а когда-то у него жила красноухая собака.
В прошлом Мерлин был чудесным поэтом и многократно получал главные призы на состязаниях певцов, однако он не стал Первым Бардом из-за соперничества с отпрыском дома Рисов. Из-за чувства стыда он решил укрыть свои песни от всего света, заточив их в каменном доме на Вершине еще в юности. Сейчас он считает, что песни могут слагать только дети и полоумные, а взрослые сердца лишены этой способности. Мерлин признается, что когда-то хотел «взять луну себе», но стал взрослым неудачником, и теперь его талант превратился в умение «языком болтать».
Мерлин обладает глубокими знаниями истории и мифологии, включая сведения о троянцах и Артуре, и испытывает омерзение к тем, кто отрицает мистическую сторону истории края. Он обладает способностью предвидеть действия других (например, открывая дверь до стука) и говорит на языке арф, которые откликаются на его голос. Мерлин считает, что дарует жизнь всему зеленому миру, и утверждает, что в Индии время замирает, а прошлое с будущим сливаются в одно. При этом он испытывает чувство зависти к юноше Генри и боится быть забытым, считая это страшнее смерти, хотя сама смерть пугает его тем, что она может прервать его размышления.
Ключевые факты (67)
Разговор Роберта и Матушки Морган
- Мерлин сказал нечто, что заставило Роберта сожалеть о грядущем величии его сына.
Разговор отца и сына
- Мерлин живет на самом высоком месте, где тропа уходит в сердце диких гор.
- Мерлин окружил себя ореолом всяческих легенд.
- Считается, что тилет-тег приносят Мерлину вести.
- Ходят слухи, что Мерлин водит дружбу с пятнистыми хорьками.
- У Мерлина жила красноухая собака.
- Некогда Мерлин был чудесным поэтом и мог бы стать великим.
- Мерлин не раз получал главный приз на состязаниях певцов.
- Мерлин не был провозглашен Первым Бардом из-за соперничества с отпрыском дома Рисов.
- Еще юношей Мерлин заточил свою песнь в каменном доме на Вершине.
- Мерлин старел много лет.
- Мерлин живет в круглом доме, похожем на низкую серую башню.
- Мерлин очень стар.
- У Мерлина белые и мягкие, как весенние облака, волосы и длинная ниспадающая на грудь борода.
- У Мерлина ясные зоркие глаза.
- Мерлин внешне напоминает древнего друида или жреца.
Путешествие Генри к дому Мерлина
- Мерлин — старик.
- Мерлин обладает способностью предвидеть действия Генри (открыл дверь до того, как тот постучал).
- Мерлин живет в низком каменном доме на вершине тропы.
- Дом Мерлина сложен из нетесаных камней и имеет коническую крышу, похожую на колпачок для гашения свечей.
- Голос Мерлина чистый, негромкий и чудесный, напоминающий юный ветер или напевную музыку.
- В голосе Мерлина слышится мелодия, похожая на звон струн арфы.
- Мерлин обладает знаниями или мудростью, которые могут излечить от голода и удержать в Камбрии.
- Мерлин живет в Камбрии.
- В доме Мерлина есть комната с черными коврами, арфами, наконечниками копий древних британцев, столом с растрепанными книгами и медной жаровней на греческом треножнике из черного железа.
- У Мерлина есть огромный пес.
Разговор Генри и Мерлина
- Мерлин — старик.
- Мерлин обладает способностью говорить с арфами, которые откликаются на его голос.
- Мерлин находится в круглом доме в долине, окруженной горами.
- Мерлин испытывает великую любовь к краю, который он называет Камбрией.
- Мерлин обладает глубокими знаниями о истории и мифологии Камбрии, включая сведения о троянцах, Артуре и других героях.
- Мерлин утверждает, что когда-то плавал на высоком испанском корабле тысячу лет назад (или это было лишь пригрезным видением).
- Мерлин считает, что в Индии время замирает и прошлое с будущим сливаются в одно
- Мерлин называет себя «нездешним чудесным существом с голубыми крыльями» (в контексте просьбы к уэльсцам).
- Мерлин признается, что в прошлом хотел «взять луну себе», но стал взрослым и неудачником.
- Мерлин испытывает чувство зависти к юноше Генри.
- Мерлин боится быть забытым, считая это для старика страшнее смерти.
- Мерлин называет себя автором песен, сложенных давным-давно.
- Мерлин испытывает омерзение к тем, кто отрицает мистическую сторону истории Камбрии и считает её выдумкой.
Путь к дому Элизабет
- Мерлин — человек, который когда-то слагал хорошие, душевные песни.
- Мерлин сейчас больше всего умеет только «языком болтать».
- Мерлин живет на Вершине.
- Мерлин описывается как «старый облезлый орел».
- Мерлин имеет седую бороду.
- Мерлин считает, что в взрослых сердцах песен нет, и только дети слагают песни.
- Мерлин считает, что песни могут слагать только дети и полоумные.
- Мерлин сказал Генри что-то в самом начале их общения.
Путь к славе и одиночеству Генри Моргана
- Мерлин — старик.
- Мерлин сказал правду о том, что капитан Морган одержал победу, но в своей победе он был одинок, без единого Друга.
- Мерлин произнес слова о том, что капитан Морган должен прятать жажду, страхи, печали, просчеты и маленькие слабости, так как последователи отрекутся от него при первом же признаке слабости.
Разговор Роберта и Мерлина
- Мерлин живет на вершине горы.
- Мерлин очень стар, его возраст исчисляется более чем ста годами.
- Тело Мерлина иссохшее, как листок, и является лишь намеком на былую сильную плоть.
- Голос Мерлина остается золотым и звучным.
- Мерлин по-прежнему болтает всякую чепуху.
- Мерлин обладает способностью открывать дверь прежде, чем к нему постучат.
- Мерлин говорит на языке арф.
- Мерлин боится смерти, так как боится, что она прервет его размышления.
- Мерлин считает, что он дарует жизнь полям, деревьям и всему зеленому миру.
- Мерлин когда-то играл с милым юным козлоногим богом.
- Мерлин предсказал, что сын Роберта станет властелином какого-то мира.
- Мерлин научил старую Гвенлиану многому из того, что называют магией.
- Мерлин когда-то любил молоденькую девушку в долине и сложил о ней песню «Невеста Орфея».
- Мерлин когда-то считал себя похожим на Орфея.
- Мерлин решил укрыть свои песни от всего света из-за чувства стыда.
- После того как Мерлин стал взрослым мужчиной, его голос стал хриплым, как у погонщика скота.
- Мерлин обладает большим запасом слов.
- Мерлин ассоциируется с арфами, которые поют вместе с ним.
Сэр Генри в конюшне
- Мерлин пасет грезы на Авалоне
Кер-де-Гри
Кер-де-Гри («Серое Сердце — Железная Рука») — благородный французский пират с тонким мастерством фехтования и даром предчувствия чужих мыслей, чья жизнь отмечена контрастом между аристократическими манерами и «древним ремеслом» матери. Он сочетает в себе звериную гибкость в бою с глубокой эмоциональностью, скрывая за иронией и страстью к женщинам внутреннюю драму и преданность капитану Моргану.
Кер-де-Гри — молодой француз из старинного, но обедневшего гугенотского рода, чей социальный статус подчеркивается благородными манерами и речью. Его происхождение тесно связано с Гоавой, где его мать, одна из вольных женщин, продолжает заниматься «древним ремеслом» (проституцией), несмотря на достаток, который он ей обеспечивает. Несмотря на то, что она часто «пилит» его и плачет при его уходе в море, Кер-де-Гри считает её милой и очаровательной. Своё прозвище, означающее «Серое Сердце — Железная Рука», он получил от отца — великого Бра-де-Фер.
В качестве лейтенанта и заместителя капитана Генри Моргана Кер-де-Гри зарекомендовал себя как храбрый, разумный и надежный человек. В бою он описывается как гибкий, как зверь, прыгающий на вражескую палубу, и предпочитает тонкое узкое лезвие абордажной сабли. Он обладает редким мастерством фехтования, способностью к иронии и творческой фантазии, а также умением точно угадывать мысли и чувства других людей, ведя за ними тайное наблюдение. Кер-де-Гри также считается «главным ходоком» в вопросах завоевания женщин и обладает непонятным умением прельщать их, из-за чего по слухам за ним тянется след разбитых сердец от Кубы до Сент-Кита.
Отношения Кер-де-Гри с капитаном Морганом строятся на почтении без страха или зависти; он искренне сочувствует капитану из-за его трагической истории любви, хотя сам испытывает личные чувства к «Красной Святой», считая, что Морган «украл» её из его мечтаний. В ходе похода Кер-де-Гри проявляет упорство, несмотря на физическое истощение и сильные головные боли, и сравнивает свою роль в событиях с «большим круглым камнем, который покатился с горы». Его эмоциональность проявляется в гневе на слова капитана о его чувствах, которые он называет «несовершенными» и «невероятными в мире мужчин».
Несмотря на свою роль в Братстве Тортуги и знание планов Моргана, Кер-де-Гри часто ищет отдыха после сражений, стремясь к состоянию «мертвецки пьяного». Он планирует делиться добычей с матерью, оставляя часть в тайне, а остальное тратить на выпивку. В финале истории Кер-де-Гри погибает от пули в легкое, выпущенной самим Генри Морганом, осознавая перед смертью, что больше никогда не выйдет под солнечные лучи и не вдохнет запахи земли.
Ключевые факты (67)
Разговор Моргана и Кер-де-Гри
- Кер-де-Гри — молодой француз.
- Он служит под началом капитана Генри Моргана.
- В бою он описывается как гибкий, как зверь, прыгающий на вражескую палубу.
- Он предпочитает тонкое узкое лезвие абордажной сабле.
- В глазах Кер-де-Гри к капитану Моргану есть почтение, но нет страха, зависти или подозрения.
- О нем ходят слухи, что за ним тянется след разбитых сердец от Кубы до Сент-Кита.
- Он говорит, что слухи добрее к нему, чем судьба.
- Он держится и говорит как человек благородного происхождения.
- Его прозвище, по слухам, было дано ему отцом (великим Бра-де-Фер) и означало «Серое Сердце — Железная Рука».
- Его мать — одна из вольных женщин в Гоаве, родившая его в шестнадцать лет.
- Он происходит из очень старинного, но обнищавшего к моменту рождения его матери гугенотского рода.
- Его мать продолжает заниматься «древним ремеслом» (проституцией) в Гоаве, несмотря на достаток, который он ей обеспечивает.
- Кер-де-Гри считает свою мать милой, очаровательной и хорошей, хотя она часто его «пилит» и плачет при его уходе в море.
- Он признается, что часто любил женщин и чаще получал от них радость, чем боль.
- Он искренне сочувствует капитану Моргану из-за его трагической истории любви.
Приключения Генри Моргана
- Кер-де-Гри является юным человеком.
- Кер-де-Гри отличился в битве за Маракайбо.
- Кер-де-Гри был назначен лейтенантом и заместителем капитана Генри Моргана.
- Кер-де-Гри характеризуется капитаном как храбрый, разумный и надежный человек.
- Кер-де-Гри планирует отдать половину своей доли добычи матери.
- Кер-де-Гри планирует оставить часть добычи в тайне, а на остальной части хочет попьянстеть.
- Кер-де-Гри признался, что после сражений ему хочется побыть «мертвецки пьяным».
- Кер-де-Гри обладает способностью к иронии (улыбнулся, когда капитан говорил о захвате Панамы).
- Кер-де-Гри выразил опасение, что люди могут передраться между собой из-за слухов о Красной Святой.
- Кер-де-Гри был назначен послом капитана Моргана.
- Кер-де-Гри испытывает личные чувства к «Красной Святой» (в тексте упоминается, что она была в его «объятиях» и он считает, что капитан «украл» её из его мечтаний).
- Кер-де-Гри задумчиво прислонился к мачте в конце отрывка.
Подготовка к походу и обсуждение целей
- Кер-де-Гри знал, что именно предстоит завоевать в ходе похода.
- Кер-де-Гри был одним из немногих, кто знал планы Генри Моргана.
- Кер-де-Гри присутствовал на собрании капитанов в адмиральской каюте корабля Моргана.
- Кер-де-Гри молчал и слушал, когда капитан Морган объявлял условия договора и предупреждал о казнях для дезертиров.
- Кер-де-Гри считался «главным ходоком» в вопросах завоевания женщин (в частности, Санта-Рохи).
- Кер-де-Гри был одним из участников Братства Тортуги.
Разговор о Красной Святой
- Кер-де-Гри не миновать кинжала какого-нибудь ревнивца
Путь к Панаме и разговор капитана
- Кер-де-Гри является лейтенантом Генри Моргана.
- Кер-де-Гри — юноша.
- Кер-де-Гри находится в крайне измученном состоянии из-за долгого пути и жары.
- У Кер-де-Гри наблюдаются признаки физического истощения: ноги еле держат его, он пошатывается и в какой-то момент падает на колени от жара.
- У Кер-де-Гри в глазах виднеется «огонек разгорающегося безумия».
- Кер-де-Гри проявляет упорство, настаивая на том, чтобы войско продолжало движение вперед без привала.
- Кер-де-Гри признает, что приз в Панаме будет принадлежать капитану Моргану.
- Кер-де-Гри сравнивает свою роль в походе с «большим круглым камнем, который покатился с горы».
- Кер-де-Гри эмоционально и гневно реагирует на слова капитана о его чувствах, называя их «несовершенными» и «невероятными в мире мужчин».
- Кер-де-Гри утверждает, что он хочет женщину из Панамы не меньше, чем капитан Морган.
- Кер-де-Гри испытывает сильную головную боль, от которой он в какой-то момент пронзительно застонает и рухнет на землю.
- Кер-де-Гри обладает способностью рассказывать истории и анализировать чужие личности (например, он подробно описывает судьбу и характер человека по имени Джонс).
- Кер-де-Гри улыбается капитану с «странной женственной нежностью».
Захват и разграбление Панамы
- Кер-де-Гри находится в состоянии опьянения (напился).
Встреча Генри Моргана и Исобель
- Кер-де-Гри был пьян.
- Кер-де-Гри был замечен вместе с женщиной, которая также была пьяна.
Разрушенный город и столкновение с Исобель
- Кер-де-Гри утверждал, что между Джонсом (щуплым лондонцем) и Генри Морганом нет никакой разницы.
Сцена в зале с Кер-де-Гри
- Кер-де-Гри был редкостным фехтовальщиком.
- Он обладал солнечными волосами.
- Он обладал непонятным умением прельщать женщин.
- Он умел точно угадывать мысли и чувства других людей.
- Он вел наблюдения тайным невидимым глазом.
- Кер-де-Гри был измятой и оборванной фигурой, забрызганной грязью и кровью после битвы.
- Он был пьян после сражения.
- Он обладал способностью к творческой фантазии.
- Его мать находилась в Гоаве.
- Он был убит Генри Морганом пулей в легкое.
- Перед смертью он осознал, что больше никогда не выйдет под солнечные лучи и не вдохнет запахи земли.
- Он был связан с историей Санта Рохи и знал о ней подробности.
- Он был помощником Генри Моргана.
Встреча с парламентером в зале
- Кер-де-Гри был предметом слухов.
- Кер-де-Гри был отослан Генри Морганом.
- Кер-де-Гри скоро должен был вернуться.
Тим
Тим — ирланский матрос с «даровым» именем, сочетающий в себе грубую ласковость и расчетливую хитрость, скрывающую за фасадом честности травмирующее прошлое в торговле рабами. Несмотря на внешнюю надежность, он терзается чувством вины и ночными кошмарами о женщине, прыгнувшей за борт, при этом манипулируя своим спутником ради выгоды и безопасности.
Тим — ирландец из города Корк, матрос и боцман на корабле «Бристольская дева». Несмотря на свой статус, он считает себя бедным матросом, чье имя — лишь «даровое» и незначительное, как воздух, поскольку родители не успели дать ему фамилию. Тим обладает бесхитростной физиономией, долгой бородой и характеризуется как честный моряк, сочетающий в себе грубую ласковость и понимающее отношение к спутнику Генри. При этом он признается в собственной растерянности и чувстве вины перед Генри, из-за чего не может спать и рыдает на койке, как ребенок, хотя и игнорирует крики Генри о помощи.
Жизненный опыт Тима связан с суровыми морскими буднями: он признается, что расставался с сотнями женщин, считая, что вино делает их красивыми. В прошлом он плавал на вольном корабле, занимавшемся добычей золота и рабов. Одной из самых ярких и пугающих историй из его прошлого стал случай захвата испанского барка и женщины: Тим использовал игральные кости, чтобы решить судьбу пленницы, после чего увидел, как женщина прыгнула за борт с ядром. Он описывает ужасающие видения белых рук, рвавших доски корабля, подобно паутине, из-за которых его волосы враз поседели. Также Тим упоминает легенды о призраках загубленных индусов, преследовавших Васко да Гаму.
В настоящем времени Тим действует расчетливо: он договорился с боцманом о дополнительной порции рома и деньгах на выпивку в обмен на то, что Генри возьмет его с собой в море. Тим знает о силе Генри и его некомпетентности в морском деле, поэтому планирует отправить того помогать в камбуз, чтобы тот не «хныкал». Он предостерегает Генри от демонстрации своей мощи перед шкипером — суровым религиозным человеком из плимутской общины, чьи божественные идеи Тим считает опасными. Тим предупреждает, что шкипер может показать Генри «линьком мощь божью», и советует быть осторожным в высказываниях.
Ключевые факты (57)
Встреча с Тимом в порту
- Тим — матрос из города Корк.
- Тим — ирландец.
- Тим обладает бесхитростной физиономией.
- Тим характеризуется как «честный моряк».
- Тим признается, что у него в карманах пусто и нет денег на завтрак.
- Тим обладает грубой ласковостью.
- Тим знает о существовании напитка «уйскебо» (ирландское название виски).
- Тим планирует завтра отправиться на корабле из Бристоля на Барбадос.
- Тим рассказывает, что шкипер их корабля — суровый человек из плимутской общины с религиозными взглядами.
- Тим не имеет фамилии, так как родители не успели её назвать.
- Тим считает свое имя «даровым» и незначительным, сравнивая его с воздухом.
- Тим готов взять четыре фунта у Генри, чтобы договориться со шкипером о его месте на корабле.
Путешествие и разговоры в море
- Тим является спутником Генри.
- Тим обладает долгой бородой.
- Тим пошел к шкиперу, чтобы поговорить с ним.
- Тим привел Генри к шкиперу, чтобы предложить его взять в плавание в Индию.
- Тим знает, что Генри хочет отправиться в Индию.
- Тим знает о силе и крепости телосложения Генри.
- Тим договорился с боцманом о том, чтобы Генри взял его с собой в море.
- Тим получил от боцмана обещание денег на выпивку и дополнительную порцию рома.
- Тим знает, что Генри ничего не знает о море.
- Тим планирует (согласно договоренности с боцманом) отправить Генри помогать в камбуз, чтобы тот не хныкал.
- Тим ведет себя ласково и понимающе по отношению к Генри.
- Тим обладает жизненным опытом: он упоминает, что расставался с сотнями женщин.
- Тим считает, что вино делает женщин красивыми.
- Тим находится в порту города Кардифф.
Путешествие и рассказ боцмана
- Тим является боцманом на корабле «Бристольская дева».
- Тим предупредил Генри, что тому следует быть осторожным в высказываниях перед шкипером, чтобы не показать свою мощь.
- Тим считает, что с богом шкипера и его верой лучше не связываться.
- Тим рассказывал Генри историю из своего прошлого, когда он был мальчишкой.
- В прошлом Тим плавал на вольном корабле, который занимался добычей рабов и золота.
- Тим описывал случай, когда его корабль захватил испанский барк и забрал на борт женщину.
- Тим рассказал о том, как женщина прыгнула за борт с ядром, и как за кораблем якобы потянулись белые руки.
- Тим сообщил, что его корабль в прошлом быстро погрузился и накренился из-за этих событий.
- Тим упомянул, что слышал о призраках загубленных индусов, гоняющихся за Васко да Гамой.
Путешествие и рассказ боцмана
- Имя персонажа — Тим.
- Статус персонажа — боцман.
- Тим предостерегает Генри от общения с шкипером и его божественными идеями.
- Тим предупреждает Генри, что шкипер может показать ему «линьком мощь божью».
- Тим рассказывал истории о своем прошлом на вольном корабле.
- В прошлом Тим плавал на вольном корабле, который добывал рабов и золото.
- Тим вспоминает случай, когда его экипаж захватил испанский барк и женщину.
- В прошлом Тим перехватил женщину на квартердеке и потребовал дележа.
- Тим использовал игральные кости, чтобы решить судьбу женщины.
- Тим видел призрачные белые руки, просунувшиеся сквозь борт корабля.
- После увиденного ужаса волосы у Тима на голове враз поседели.
- Тим описывает, как белые руки рвали доски корабля, подобно паутине.
- Тим рассказывает о призраках загубленных бедняг-индусов, гоняющихся за Васко да Гамой.
Путешествие и продажа Генри
- Тим — матрос из Корка.
- Тим находится на корабле «Бристольская дева».
- Тим чувствует себя несчастным и растерянным.
- Тим испытывает чувство вины перед Генри, считая, что причинил ему зло.
- Тим признается, что не может спать из-за своих терзаний.
- Тим обладает слабой верой, которая ограничивается лишь парой молитв в бурю.
- Тим называет себя бедным матросом.
- Тим слышит крики Генри о помощи, но не откликается.
- Тим разрывается от горя и рыдает на своей койке, как маленький ребенок.
Матушка Морган
Матушка Морган — прагматичная хозяйка и «бич людской глупости», чья любовь к сыну Генри граничит с тиранической одержимостью и желанием уберечь его от внешнего мира. Она подавляет мечты мужа своим «здравым смыслом» и считает себя единственным оплотом реальности в окружении суеверий и рыночных цен.
Матушка Морган — жена Старого Роберта и мать юного Генри, чья жизнь подчинена служению сыну и ведению хозяйства. Она обладает суровым, но нежным взглядом и характеризуется «тяжелыми фалангами здравого смысла», которыми она подавляет мечты мужа. К Роберту она относится с двойственным чувством: в нем она видит благородство, вызывающее у нее жалость, и беспомощность, порождающую презрение. Морган считает себя посланной в мир как бич людской глупости и придерживается прагматичных убеждений, согласно которым всё, что не касается церковных учений или рыночных цен, является пустым вздором. При этом она испытывает тяжелое испытание от необходимости поддакивать пророчествам свекрови Гвенлиане, считая их глупыми.
Ее любовь к Генри граничит с одержимостью: она называет его «малюткой сыном» и считает, что он не способен на подлость или бесчувственность. Морган живет ради него, не представляя будущего без ребенка, и склонна к фантазиям о том, что он всегда будет подле нее. Из этой любви рождается ее тирания: она категорически противствует отъезда сына в Индию, считая его слишком молодым и уязвимым перед ужасами и злом за морем. Она убеждена, что мир полон ловушек, и требует от Роберта исполнить родительский долг, запретив сыну уезжать. Когда Генри заявляет о своем уходе, она испытывает «неизбывную муку», но при этом остается твердой в своих убеждениях, веря, что его уход — лишь временный поступок, продиктованный страхом, и он обязательно вернется.
Несмотря на внушающий страх авторитет и склонность к иронии, Матушка Морган проявляет практичную заботу о близких. Она внимательно следит за здоровьем сына, опасаясь простуд, и активно занимается ремонтом дома и приготовлением еды. Ее гостеприимство проявляется в заботливом предложении теплого питья гостям, в то время как в общении с окружающими она сохраняет строгость, сжимая губы в тонкую линию при принятии решений.
Ключевые факты (34)
Вечер в доме Моргана
- Матушка Морган — жена Старого Роберта.
- Она является матерью юного Генри.
- Она обладает суровым, но нежным взглядом.
- Она любит своего сына Генри слепой любовью.
- Она относится к мужу с сочетанием жалости и презрения из-за его беспомощности и благородства.
- Она считает себя посланной в мир для того, чтобы стать бичом людской глупости.
- Она придерживается убеждений, что все, что не касается учений святой церкви или рыночных цен, является пустым вздором.
- Она испытывает тяжелое испытание от необходимости поддакивать своей свекрови Гвенлиане, чьи пророчества она считает глупыми.
- Она проявляет практичность и заботу о хозяйстве, занимаясь ремонтом дома и приготовлением еды.
- Она проявляет заботу о здоровье сына, беспокоясь, чтобы он не простудился.
- Она проявляет гостеприимство, предложив гостю Дафиду теплое питье.
- Она внушает страх окружающим, включая старого знакомого Дафида.
- Она склонна к иронии, называя свои шутки пустыми.
Разговор Роберта и Матушки Морган
- Матушка Морган является женой Роберта.
- Она является матерью мальчика по имени Генри.
- Матушка Морган категорически противствует отъезду сына в Индию, считая его слишком молодым.
- Она считает, что Генри должен остаться дома из-за плохой погоды и риска простудиться.
- Она выражает опасения по поводу того, что за морем мальчик может столкнуться с ужасами, злом и плохими людьми.
- Она считает, что мир полон ловушек и силок, о чем часто говорит священник.
- Она призывает Роберта исполнять свой родительский долг и запретить сыну уезжать.
- Матушка Морган характеризуется как человек, обладающий «тяжелыми фалангами здравого смысла», которые она использует для подавления мечтаний Роберта.
- Она не верит в возможность осуществления мечтаний своего мужа и часто называет его слова «глупостями».
- Она проявляет твердость в своих убеждениях, сжимая губы в тонкую линию, когда принимает решение о том, что сын должен остаться.
Прощание с семьей
- Матушка Морган вскочила и сердито встала перед Генри, когда тот вошел в комнату.
- Она грозно спросила Генри, зачем он собирается в Индии.
- Она называет Генри 'младенцем несмышленым' и считает, что его нельзя выпускать одного за порог.
- Она утверждает, что отец Генри запретит ему думать об отъезде.
- Она испытывает глубокую боль и 'неизбывную муку' от слов Генри, когда тот заявляет о своем уходе.
- Она считает, что ее тирания в отношении близких рождается из любви к ним.
- Она была уверена в своей правоте и не знала, куда бежать от нежданной муки.
- Она считает, что Генри — ее 'малютка сынок', который не может быть бесчувственным или подлым.
- Она верит, что Генри обязательно вернется, и считает его уход лишь временным поступком из-за страха.
- Она жила ради своего сына и не могла представить будущее без него.
- Она склонна к фантазиям о прошлом и считает, что Генри всегда будет подле нее.
Гвенлиана
Дряхлая ясновидящая, обучавшаяся у Мерлина, способна входить в транс ради «расчесывания колтунов прошлого» и пророчеств на древнем кумрийском языке. Несмотря на немощь, она обладает темными силами и предсказывает судьбы, погружаясь в кататонические ступоры от сильных потрясений.
Гвенлиана — дряхлая, согнутая от старости мать Роберта Моргана, чья жизнь находится на закате. Несмотря на физическую немощь и постоянные ознобные дрожи у очага, она обладает специфическим даром ясновидения, который открыла много лет назад. Ее глаза, застланные видениями будущего, позволяют ей видеть знаки и выражения лиц, а способность входить в транс помогает ей «расчесывать колтуны прошлого» или удаляться в «чистую стихию Времени и Будущего». Она владеет древним кумрийским языком, который считает магическим, и способна произносить колдовские речи, используя для предсказаний образы и сказания, такие как сказание Абреда.
Связь Гвенлианы с магией глубока: она обучалась у самого Мерлина и обладает «темными силами», подвластными ей людьми. Ее пророчества, которые часто оказываются лишь догадками, внушают трепет и страх в нищих лачугах, где ее почитают. Несмотря на то что она называет себя неспособной выходить на дорогу к духам из-за старости, она способна предсказывать судьбы, включая будущую жизнь своего внука Генри.
Внутренний мир Гвенлианы сосредоточен на воспоминаниях и «блаженных грезах» о прошлом, в которых она живет, несмотря на склонность к фантазиям. Она испытывает глубокую эмоциональную привязанность к Генри, и сильные потрясения могут вводить ее в состояние, похожее на кататонический ступор. В конце жизни она погружается в «холодное тихое ожидание», а перед смертью оставляет после себя пророчество о конце мира.
Ключевые факты (31)
Вечер в доме Моргана
- Гвенлиана — престарелая мать Роберта Моргана.
- Она является дряхлой старушкой, у которой «смерть за плечами».
- Гвенлиана обладает даром ясновидения, который она открыла в себе много лет назад.
- Ее пророчества часто оказываются догадками, утрачивающими правдоподобие с годами.
- В нищих лачугах ее побаиваются и почитают.
- Она обладает «темными силами», подвластными ей люди.
- Она способна произносить «колдовские речи».
- Она сидит у очага и дрожит от холода.
- Ее глаза описываются как блекло-голубые, застланные видениями будущего.
- Она способна удаляться в «чистую стихию Времени и Будущего» в своих мыслях.
- Ее считают «выжившей из ума свекровью».
Прощание с семьей
- Гвенлиана — пожилая женщина, которую автор называет дряхлой и согнувшейся от старости.
- Она обладает способностью к пророчествам и обладает 'тайной силой'.
- Она знает древний кумрийский язык, который считает магическим и предназначенным для пророчеств.
- Она способна входить в транс, чтобы видеть будущее или 'расчесывать колтуны прошлого'.
- Она утверждает, что в силу старости ей уже не под силу выходить на дорогу к духам.
- Она является родственницей (вероятно, бабушкой) Генри, так как называет его 'внучек'.
- Она обладает способностью к предсказанию судьбы, используя для этого образы и сказания (например, сказание Абреда).
- Она очень дорожит воспоминаниями о прошлом и живет в них.
- Она склонна к фантазиям и 'блаженным грезам' о прошлом.
- Она испытывает глубокую эмоциональную привязанность к Генри, несмотря на его решение уехать.
- Она обладает способностью к 'холодному тихому ожиданию' в конце жизни.
- Она способна на глубокое эмоциональное потрясение, которое может привести к состоянию, похожему на кататонический ступор (неподвижность).
Разговор Роберта и Мерлина
- Гвенлиана была матерью Роберта.
- Гвенлиана была старой женщиной.
- Гвенлиана умерла, оставив после себя пророчество на смертном одре.
- Гвенлиана верила, что обладает даром ясновидения.
- Гвенлиана обладала редкой способностью истолковывать знаки и выражение лица.
- Гвенлиана произнесла пророчество о том, что «сегодня ночью наступит конец мира, и не будет более земли под ногами».
- Гвенлиана предсказала будущую жизнь своего сына Генри.
- Гвенлиана обучалась у Мерлина тому, что называют магией.
Сэр Эдвард
Сэр Эдвард — высокомерный и элегантный вице-губернатор Порт-Рояла, чей статус и авторитет заставляли подчиняться даже губернатора. Он был строгим противником пиратства, презиравшим своего племянника Генри Моргана и предпочитавшим светскую игру в роли благородного джентльмена.
Сэр Эдвард — богатый джентльмен и вице-губернатор Порт-Рояла на Ямайке, чья жизнь представляла собой игру эффектной роли. Он отличался подчеркнутой учтивостью, элегантностью и чванством, а его внешний вид был детально проработан: он носил лиловый кафтан с кружевами, серые шелковые чулки с мягкими башмаками с бантами и длинную шпагу в ножнах из серого шелка. Характерные черты его лица включали усики, напоминающие две тонкие брови, и привычку сжимать губы в тонкую линию. Обладая значительным влиянием, Сэр Эдвард занимал официальный пост, не оставлявший времени на праздные домыслы, и был настолько авторитетен, что губернатор приезжал к нему на совет. Несмотря на статус и богатство, он умер почти неимущим, однако его смерть характеризуется как благородная. По слухам, он скончался с характерным стоном, хотя Генри Морган подозревал, что этот факт мог быть преувеличен лакеем.
В семейных отношениях Сэр Эдвард был братом Роберта и дядей Генри Моргана. Он презирал племянника, считая его планы безумными и опасными, и называл «безумным мальчишкой без царя в голове». Сэр Эдвард был способен внушить Генри страх, резко отказывая ему в финансовой помощи для флибустьерства и предупреждая о необходимости соблюдения мира между Англией и Испанией. Он был готов выполнить свой долг и обеспечить наказание племяннику в случае начала разбоя. Сэр Эдвард владел приземистым белым дворцом вице-губернатора, который остался неизменным после его смерти.
Ключевые факты (31)
Разговор Роберта с Дафидом и Генри
- Сэр Эдвард является родным братом Роберта.
- Сэр Эдвард богаче, чем Роберт.
Прощание Генри с Джеймсом Флауэром
- Сэр Эдвард является дядей Генри.
- Сэр Эдвард обладает статусом джентльмена.
- Сэр Эдвард занимает должность вице-губернатора в Порт-Ройале.
- Сэр Эдвард находится на Ямайке.
Разговор с дядей в доме
- Сэр Эдвард является дядей Генри Моргана.
- Сэр Эдвард — отец девушки по имени Элизабет.
- Сэр Эдвард носит усики, смахивающие на две тонкие брови.
- У сэра Эдварда есть привычка сжимать губы в тонкую линию.
- Он носит лиловый кафтан с кружевами у горла и на манжетах.
- У него есть длинная тонкая шпага в ножнах, обтянутых серым шелком.
- Он носит серые шелковые чулки и мягкие серые башмаки с бантами.
- Сэр Эдвард характеризуется как человек чванный, элегантный и подчеркнуто учтивый.
- Он занимает официальную должность, которая не оставляет ему времени на праздные домыслы.
- Сэр Эдвард обладает властью или влиянием, так как губернатор приезжает к нему на совет.
- Он считает своего брата (отца Генри) сумасшедшим и «чудаком».
- Сэр Эдвард проявляет раздражение при обсуждении чужих странностей.
- Он резко отказывает племяннику в финансовой помощи для флибустьерства.
- Сэр Эдвард считает планы Генри безумными и опасными.
- Он предупреждает Генри о необходимости соблюдения мира между Испанией и Англией.
- Сэр Эдвард готов выполнить свой долг и обеспечить наказание племяннику, если тот займется разбоем.
- Он называет Генри «безумным мальчишкой без царя в голове».
Встреча Генри Моргана с губернатором
- Сэр Эдвард был дядей Генри Моргана.
- Сэр Эдвард умер почти неимущим.
- Сэр Эдвард погиб благородно.
- Сэр Эдвард был человеком, способным внушить страх Генри Моргану.
- Сэр Эдвард жил жизнью, которая сводилась к игре эффектной роли.
- Сэр Эдвард умер, якобы издав стон (согласно слухам, которые, по мнению Генри, мог распространить лакей).
Судебный процесс и разговор с пиратами
- Сэр Эдвард был владельцем приземистого белого дворца вице-губернатора.
- Дворец вице-губернатора остался таким же, каким он был при жизни сэра Эдварда.
Дон Хуан Перес де Гусман
Дон Хуан Перес де Гусман — изысканный губернатор Панамы, чей перфекционизм в эстетике и дисциплине армии контрастировал с детской эмоциональностью и парализующим чувством вины перед лицом поражения. Он был «тихим вельможей», чья гордая осанка внушала доверие, но чья совесть оказалась слишком хрупкой для трагедии войны.
Дон Хуан Перес де Гусман был видным военным офицером и губернатором Золотой Чаши (Панамы), чей образ жизни был подчинен стремлению во всем являть себя истинным дворянином. Несмотря на статус тихой вельможи, он отличался исключительным изысканством в одежде и гордой, но обходительной манерой поведения. Его благородство считалось в городе самым высоким, а личное богатство и влияние были столь значительны, что его склады считались самыми богатыми в округе. Жители Панамы любили его, находя утешение в его бравой посадке на коне, которая внушала им уверенность в безопасности города.
Как командир, он уделял огромное внимание эстетике и дисциплине: муштровал свою небольшую армию, выстраивая пехотинцев в идеально ровные шеренги, и испытывал брезгливое презрение к рваному строю противника. Он писал великолепные приказы и требовал сдачи индейских деревушек в безупречном стиле, при этом проявляя глубокую привязанность к подчиненным. Он называл своих солдат «друзьями», а капитана Родригеса — «любимым», вспоминая, что когда тот был младенцем, он сам качал его на руках.
Трагедия поражения и гибель Панамы вызвали в губернаторе глубокое эмоциональное потрясение. Он впал в оцепенение и разрыдался, как ребенок, когда кавалерия — которую он называл «животными» в сравнении с врагом — попала в трясину и была уничтожена. Позже он появился в дверях дворца с обнаженной шпагой, признав свою трусость и неспособность нанести удар из-за лишних слов. Одержимый чувством вины, он выразил желание убить Генри Моргана, чтобы умиротворить совесть, и, признав неизбежность гибели города, считая, что он сам должен был погибнуть, покинул его «пьяно шатаясь».
Ключевые факты (31)
История и описание Панамы
- Занимал должность губернатора Золотой Чаши (Панамы).
- Был тихим вельможей.
- Посвятил жизнь тому, чтобы во всем являть себя истинным дворянином.
- Всю свою жизнь был военным.
- Был видным офицером, хотя, возможно, плохим начальником.
- Муштровал свою небольшую армию.
- Менял один мундир на другой.
- Заботливо устраивал браки своих родственников.
- Писал великолепные приказы подчиненным.
- Требовал сдачи индейской деревушки в безупречном стиле.
- Одевался очень изысканно.
- Был очень гордым, но в то же время обходительным.
- Его любили панамцы.
- Его кровь считалась самой благородной в городе.
- Его склады были самыми богатыми в городе.
- Его бравая посадка на коне внушала жителям уверенность в безопасности города.
Захват и разграбление Панамы
- Дон Хуан Перес де Гусман является губернатором Панамы.
- Он выстроил своих пехотинцев в длинную линию, каждую роту в две ровные шеренги.
- Он испытывал брезгливое презрение к рваному строю противника.
- Он испытывал восторг и гордость за своих солдат, называя их «друзьями моими».
- Он называл капитана Родригеса своим «любимым капитаном».
- Он вспоминал, что когда Родригес был младенцем, он сам «качал его на руках».
- Он называл кавалерию Панамы «животными» (в контексте сравнения с силами врага).
- Он впал в оцепенение и разрыдался, как ребенок, когда кавалерия попала в трясину и была уничтожена.
- Он испытывал чувство вины за неудачу в защите города.
- Он появился в дверях губернаторского дворца с обнаженной шпагой в руке.
- Он признал, что его постигла неудача в защите горожан.
- Он выразил желание убить Генри Моргана, чтобы умиротворить свою совесть.
- Он признался в собственной трусости, заявив, что не смог нанести удар сразу из-за лишних слов.
- Он признал, что Панама погибла, и считал, что он тоже должен был погибнуть.
- Он вышел из города, «пьяно шатаясь».
География завоеваний
Мир книги
Панама
Панама, известная как «Золотая Чаша», — мистическая цель флибустьерских амбиций, где улицы якобы вымощены золотом, а окна собора вырезаны из изумрудов. Город окутан легендами о «Святой Деве» Санта Роха и превращен Генри Морганом в «равнину, залитую кровью», чьи сокровища бесследно исчезли в ночи.
Панама предстает в тексте как мистическая и богатейшая цель флибустьерских амбиций, окутанная легендами о сверхъестественных силах и «золотом сиянии». Город, считающийся самым богатым в западном мире, описывается как «Золотая Чаша», где улицы якобы вымощены золотом, а окна собора вырезаны из цельных изумрудов. Для моряков Панама — это не просто стратегический объект, а почти неземное место поклонения, сравнимое по значимости с Прекрасной Еленой. Она окружена «Панамским роем» — агрессивными и страстными сущностями, а путь к ней через перешеек и реку Чагрес характеризуется экстремальными лишениями: изнурительным жаром, сыростью и необходимостью питаться кожей, змеями и крысами.
Центральной фигурой Панамы является легендарная женщина Санта Роха (Красная Святая), чья судьба тесно переплетена с историей города. Она описывается как прекрасная, как солнце, женщина из знатного рода, которая якобы украла молитвы святых. О ней ходят слухи, что она владеет шпагой и фехтует искуснее любого мужчины, а в седле сидит как воин. Для пиратов она стала «Святой Девой» с алтарем, а для юношей — объектом безумных планов похищения. Именно в Панаме, в губернаторском дворце, она была удержана силой Генри Морганом, который воспринимал её как венец своих поисков и символ «непостижимого покоя».
Для самого Генри Моргана Панама стала местом реализации личных и политических триумфов. Он рассматривал её как патриотическое завоевание, одобренное королем, и оправдывал свои действия борьбой с папистами. Несмотря на репутацию неприступной крепости, защищенной стенами, войсками и даже дикими быками, Морган захватил город, превратив его в «равнину, залитую кровью». После штурма, в котором испанская кавалерия попала в трясину, город был практически уничтожен пожаром. В итоге Морган получил и огромные богатства — «добрый миллион» и права на серебряные рудники, и женщину, чье наследство было столь велико, что её муж предложил выкуп в сто тысяч дублонов. Однако триумф оказался кратким: все сокровища Панамы исчезли вместе с галеоном, который растворился в ночи, оставив пиратов ни с чем.
Ключевые факты (102)
Встреча с кузиной и размышления
- Панама упоминается в контексте масштаба действий пирата Доуса: он поднимает такой шум, будто приволок сюда всю Панаму.
Путь к славе и одиночеству Генри Моргана
- Панама является местом обитания женщины по имени Санта Роха (Красная Святая).
- Санта Роха описывается как женщина, прекрасная, как солнце.
- В Панаме её называют Красной Святой, и все мужчины склоняют перед ней колени.
- О ней ходят слухи, что она из Кордовы, жила в Париже и происходит из знатного рода.
- Говорят, что она скачет на могучих конях по лугу за высокой живой изгородью и сидит в седле как мужчина.
- Считается, что она владеет шпагой и фехтует искуснее любого мужчины, но делает это втайне.
- Существует легенда, что она украла молитвы, которые прежде возносили святым и мученикам.
- Панама упоминается в контексте «Золотой Чаши», где она якобы живет.
- Панама является целью будущих планов капитана Моргана, который планирует явиться туда в течение года.
- Для флибустьеров Панама мнится венцом их желаний, а Санта Роха стала для них своего рода «Святой Девой» с алтарем.
Разговор Моргана и Кер-де-Гри
- Панама упоминается как место, в которое юноши строят безумные планы пробраться переодетыми, чтобы похитить Красную Святую.
- Панама является местом пребывания легендарной женщины, известной как Красная Святая (Санта Роха).
- В контексте сюжета Панама окружена «Панамским роем» — метафорическим обозначением множества людей или сущностей, которые с агрессией и страстью стремятся к цели.
- Панама ассоциируется с мистическим волшебством и легендами, которые порождают неутолимую страсть в сердцах моряков.
- Герои воспринимают Панаму как место, где находится объект поклонения, сравниваемый по значимости с Прекрасной Еленой.
Приключения Генри Моргана
- Панама является самым богатым городом в западном мире.
- Панама считается местом, остающимся недоступным для Братства.
- Город надежно охраняется стенами и войском.
- К Панаме ведет лишь несколько тропок, хорошей дороги через перешеек нет.
- В Панаме живет женщина (связанная с легендой о Красной Святой/Санта Рохе).
- Панама является целью Генри Моргана для захвата «Золотой Чаши» и получения огромных богатств.
- Панама упоминается как место, где может произойти судьба, подобная судьбе Трои.
Подготовка к походу и обсуждение целей
- Панама — город, который жители воспринимают как объект защиты, окруженный слухами о сверхъестественных силах и защищенный 'молниями'.
- Город считается обладателем огромных богатств: по легендам, его улицы вымощены золотом, а окна в соборе вырезаны из цельных изумрудов.
- Панама является целью масштабного похода флибустьерского Братства Тортуги под предводительством Генри Моргана.
- Город считается крайне опасным и почти 'неземным' из-за слухов о могучих силах, ревностно оберегающих 'Золотую Чашу'.
- В городе находится собор, который является важным культурным и религиозным центром (в нем проводятся мессы и хранятся реликвии).
- Панама имеет стратегическое значение: пираты намерены захватить и разграбить город, несмотря на его репутацию неприступной крепости.
- В городе находится объект или личность, известная как Санта Роха (Красная Святая).
- Город окружен непроходимыми лесами, которые считаются препятствием для осады.
- Панама известна своим отличным вином.
- В городе находится губернатор (дон Хуан), который организует оборону, укрепляет линии и пытается защитить население от нападения Моргана.
Путешествие флибустьеров по реке
- Панама описывается как равнина, залитая кровью.
- Панама является целью похода флибустьеров (пиратов).
- Путь к Панаме лежит через перешеек и реку Чагрес.
- Пираты стремятся к Панаме в надежде найти там плантации, дома с вином и скот для пропитания.
- Панама является местом, куда флибустьеры движутся, несмотря на голод и отсутствие видимых ресурсов на пути.
Путь к Панаме и разговор капитана
- Панама является целью похода Генри Моргана и его войска.
- Путь к Панаме характеризуется как изнурительный и тяжелый из-за жары, голода и болезней.
- Панама ассоциируется у капитана Моргана с желанием достичь женщины, которую он воспринимает как 'венец всех своих поисков' и символ покоя.
- Панама упоминается как место, откуда персонаж по имени Джонс привезет распятие в подарок своей жене.
- Панама служит важным ориентиром и движущей силой для продвижения флибустьеров, несмотря на их физическое истощение.
Путь к Панаме и разговор капитана
- Панама является конечной целью путешествия и местом, куда стремится Генри Морган.
- Панама ассоциируется с обладанием «Золотой Чашей».
- Панама является объектом желания для Генри Моргана, который воспринимает её как символ «непостижимого покоя» и «венец своих поисков».
- Путь к Панаме характеризуется экстремально тяжелыми условиями: изнурительным жаром, сыростью, тошнотворным запахом гниющих листьев и корней.
- Локация Панама служит источником легендарного «распятия», которое планирует привезти один из спутников Моргана.
- Панама является местом, где, по мнению Кер-де-Гри, Морган получит главный приз.
- Путешествие к Панаме сопровождается лишениями: флибустьеры едят кожу, корешки, крыс, мышей, змей и обезьян из-за голода.
Захват и разграбление Панамы
- Панама описывается как город, купающийся в золотом сиянии западного солнца.
- Город является целью грабительского похода пиратов под предводительством капитана Генри Моргана.
- Панама обладает огромными богатствами: в городе много золота и драгоценных камней.
- Город защищался испанской армией численностью около четырех тысяч обученных солдат в алых мундирах с кавалерией на флангах.
- Панама была захвачена пиратами, которые устроили в ней грабеж и массовые убийства.
- В ходе битвы за город испанская кавалерия попала в трясину и была уничтожена.
- Испанцы использовали в обороне диких быков, которые в панике повернули назад, открыв брешь в рядах защитников.
- После захвата города большая часть Панамы была охвачена пожаром.
- Дон Хуан Перес де Гусман был губернатором Панамы.
- Панама в тексте метафорически называется «Золотой Чашей».
Встреча Генри Моргана и Исобель
- Панама — это город, который был разрушен и практически уничтожен в огне за одну ночь.
- Город находится на равнине с пестрыми холмами перешейка.
- Панама была захвачена Генри Морганом.
- В городе находился белый губернаторский дворец, в котором располагался Приемный Зал.
- Внутри дворца находилось сокровище (золотая гора на полу).
- Панама была местом, которое Генри Морган взял ради женщины по имени Исобель (Санта Роха).
- Город был местом масштабного столкновения, где сотни людей погибли или были искалечены в ходе штурма.
Разговор в дворце и молитвы
- Панама является местом действия сцены, где находится дворец и темница.
- Панама является местом, где капитан Морган планирует держать Исобель в заточении.
- В Панаме находится дворец, на ступенях которого живет старуха по имени дуэнью.
- Панама упоминается как место, где Исобель будет удерживаться силой ('удержать вас здесь, в Панаме').
Разрушенный город и столкновение с Исобель
- Панама — место действия событий, в котором Генри Морган выступает в роли владыки.
- Город Панама находится в руинах после разрушительного пожара, который вызвал Генри Морган.
- Завоевание Панамы для Генри Моргана не имело большого значения по сравнению с его личными целями.
- В Панаме, по мнению Генри Моргана, нет иной воли, кроме его собственной воли.
- В губернаторском дворце Панамы находится запертая женщина (Исобель), которая презирает власть Моргана.
- Панама является местом, где Генри Морган утверждает свое право убивать, сжигать и грабить всех жителей.
Разговор Генри и Исобель
- Панама является местом рождения Исобель.
- В Панаме находилась плантация отца Исобель, на которую напали разбойники и перебили всю её семью.
- Панама является местом действия событий в прошлом Исобель (там она жила до отъезда в Испанию).
Размышления капитана Моргана
- Панама является местом, откуда ушли флибустьеры с добытыми сокровищами.
- Панама описывается как погибшее место (в контексте событий отрыва).
- Сокровища Панамы были погружены на большой галеон, которым командовал герцог.
- Все богатства Панамы уплыли с галеоном, который исчез ночью, оставив пиратов ни с чем.
Встреча Генри Моргана с губернатором
- Панама была разграблена капитаном Генри Морганом.
- Разграбление Панамы стало событием огромного общественного масштаба, вызвавшим ликование и массовые сборы жителей Порт-Ройала.
- Победа Моргана над врагами короля в Панаме привела к тому, что он и губернатор Моддифорд получили вызов в Англию.
- В Панаме капитан Морган встретил Красную Святую и отпустил её за выкуп в размере 75 000 дублонов.
- Выкуп за Красную Святую был обусловлен тем, что её ждет большое наследство.
Беседа короля с Джоном Ивлином
- Панама является местом, откуда Генри Морган увез «добрый миллион».
- Панама упоминается как место, где Морган задержался на некоторое время.
- В Панаме находилась женщина, которая была наследницей огромного состояния и серебряных рудников.
- В Панаме происходило событие, связанное с тем, что муж женщины предложил выкуп в сто тысяч дублонов за неё, чтобы заполучить рудники.
- Герой (Генри Морган) рассказывает историю о том, как он получил и женщину, и рудники в Панаме.
- Король Англии упоминает, что Панаму следовало бы сжечь раньше, чем это было сделано.
Судебный процесс и разговор с пиратами
- Панама является местом исторического сражения, в котором участвовал Генри Морган.
- Панама была взята и разграблена Генри Морганом.
- Сэр Генри Морган признает, что он вел своих людей во время похода на Панаму.
- Сэр Генри Морган сомневается в том, что его нынешнее сознание (мозг) действительно присутствовало в Панаме в прошлом.
Сэр Генри в конюшне
- Панама упоминается Генри Морганом как патриотическое завоевание.
- Завоевание Панамы было одобрено Королем.
- Генри Морган считает, что в контексте Панамы он не совершил грехов, так как речь шла о борьбе с папистами.
Индия
Индия — «зеленая корона» и «окаменелое настоящее», где время застыло в непролазных чащах, а мистические призраки сменились суровой реальностью «жирной почвы» для английской короны. Для героя это место «стать целым» через разрыв с родиной, представляющее собой одновременно и опасный край, где люди «мрут как мухи», и источник магических снадобий.
Индия в произведении предстает как экзотическая и далекая цель, находящаяся «за морем» и отделенная от Англии океаном. Для главного героя, Генри Моргана, она является местом исполнения грез и способом «стать целым», так как в родине он чувствует себя рассеченным пополам. Его стремление к Индии описывается как «жгучее, необоримое желание», вызванное «неведомыми силами» и «безымянными призраками далеких земель». Это путешествие противопоставляется пребыванию в Камбрии: если в Камбрии обитают мистические существа тилет-тег, то в Индии, по словам Мерлина, их нет.
География и природа Индии характеризуются как «зеленое однообразие» и вечнозеленые непролазные чащи, где время кажется застывшим, а прошлое, настоящее и будущее сливаются в одно «гнусное, окаменелое настоящее». В этом регионе нет смены времен года. При этом Индия воспринимается как опасное и суровое место: шкипер предупреждает, что люди там «прямо как мухи мрут еще в первый месяц», а матросы суеверно верят, что призраки индусов могут преследовать мореплавателей. Для некоторых персонажей, таких как Уильям, Индия — это прежде всего место, где «все воры и разбойники», что служит параллелью к описанию Лондона.
С точки зрения социальной и политической структуры, Индия выступает как территория для обработки «жирной почвы» на благо английской короны. Она служит местом ссылки для разорившихся джентльменов и младших сыновей дворянских семей, а также способом для короля избавляться от подозрительных лиц. В то же время Индия является источником магических снадобий и торговых товаров, которые когда-то доставлялись в Византию на верблюдах. Для Генри это величественное сияние «зеленой короны» на горизонте, ради которого он готов пойти на эгоистичный разрыв с семьей и оставить мать, считающую его поездку «глупостью» и опасностью для слабого здоровья.
Ключевые факты (60)
Вечер в доме Моргана
- Индии упоминаются как далекое место, где Дафид провел много лет.
- Дафид посещал в Индии Гоа.
- Индии представлены как экзотическая и далекая страна, связанная с морскими путешествиями и охотой на дикий скот.
- Герой Дафид описывает Индии как место с вечнозелеными непролазными чащами и коричневыми индейцами.
Разговор Роберта и Матушки Морган
- Индия является местом назначения, куда хочет уехать персонаж по имени Генри.
- Для Генри поездка в Индию связана с внутренним чувством жажды и стремлением к чему-то недосягаемому.
- Матушка Морган считает идею поездки в Индию «глупостями» и считает её опасной для молодого и слабого здоровья сына.
- Путешествие в Индию воспринимается как возможность для Генри испытать свои грезы наяву.
- География мира подразумевает, что Индия находится «за морем».
Путешествие Генри к дому Мерлина
- Индия является целью путешествия главного героя, Генри Моргана.
- Герой стремится в Индию под влиянием «неведомых сил» и «безымянных призраков далеких земель» по ту сторону таинственного моря.
- Путешествие в Индию противопоставляется пребыванию в Камбрии, от которого Генри хочет уйти.
- Желание отправиться в Индию описывается как «жгучее, необоримое желание», которое сильнее личных целей или воображаемых картин будущего.
Разговор Генри и Мерлина
- Индия описывается как место, где время кажется застывшим и прошлое, будущее и настоящее сливаются в одно 'гнусное, окаменелое настоящее'.
- В Индии нет перемен: там нет смены времен года, и природа там характеризуется как 'зеленое однообразие'.
- Мерлин описывает Индию как место, где нет призраков и нет тилет-тег (мистических существ), в отличие от Камбрии.
- Герой Генри планирует отправиться в Индию, чтобы 'стать целым', так как чувствует себя рассеченным пополам в своей родине.
- Индия является целью мечты Генри, местом за морями, которое он еще не знает, но к которому стремится.
Путь к дому Элизабет
- Индия является местом назначения поездки персонажа Уильяма.
- Уильям воспринимает Индию как место, где «все воры и разбойники».
- Упоминание Индии служит контрастом к описанию Лондона, который Уильям также характеризует как город воров и разбойников.
Прощание с семьей
- Индия является местом назначения, куда Генри собирается отправиться.
- Генри утверждает, что его «зовут» в Индию.
- Поездка в Индию воспринимается матерью Генри как нечто недопустимое и «глупое» для юноши, которого она считает еще «несмышлым младенцем».
- Путь в Индию описывается как долгий.
- Отъезд Генри в Индию является поворотным моментом в отношениях с семьей, вызывающим глубокую боль и эмоциональный надлом у его матери.
Путешествие Генри и ночлег в сарае
- Индия является целью путешествия главного героя, Генри.
- Индия воспринимается героем как нечто величественное, сияющее «зеленой короной» на горизонте.
- Желание уехать в Индию является основной мотивацией Генри, ради которой он готов оставить дом и близких.
- Путь в Индию ассоциируется у героя с мечтой, величием и стремлением к новым, неведомым краям.
- Стремление к Индии описывается как эгоистичное решение, из-за которого герой оставил мать и отца.
История английской экспансии
- Индия является местом ссылки для младших сыновей дворянских семей и разорившихся джентльменов.
- Король использовал Индию как способ избавляться от опасных или подозрительных людей, даруя им земли.
- Земли в Индиях использовались для обработки 'жирной почвы' на благо английской короны.
- Индия выступает в роли территории, куда отправляли людей, чтобы они могли владеть землей, но не обязательно ее обрабатывать.
Встреча с Тимом в порту
- Индия является пунктом назначения для путешествия Генри.
- Генри выражает желание отправиться в Индию в разговоре с матросом Тимом.
- Тим подтверждает, что он тоже собирается плыть в Индию.
- Индия упоминается в контексте торговли: товары с берегов Индийского океана доставлялись в Византию на верблюдах.
Путешествие и разговоры в море
- Индия является источником магических снадобий, которые могут показывать то, чего на самом деле нет, и дарить мимолетные наслаждения.
- Индия упоминается как одно из направлений путешествия для главного героя (Генри).
- Путешествие в Индию характеризуется как опасное: шкипер отмечает, что люди там «прямо как мухи мрут еще в первый месяц».
- Индия является местом назначения, куда Генри планирует отправиться в море.
- Герой Генри воспринимает поездку в Индию как способ изменить свою жизнь, несмотря на личную драму и грусть расставания с девушкой.
Путешествие и рассказ боцмана
- Индия описывается как «чудесные далекие земли», которые являются местом исполнения мечтаний многих юношей.
- Индия является целью путешествия корабля «Бристольская дева».
- Географически Индия находится за пределами Англии (Лэндс-Энда) и отделена от неё океаном.
- В контексте сюжета Индия ассоциируется с экзотикой, приключениями и опасностью.
- В рассказе упоминаются «индусы» как народ, чьи призраки, по поверьям матросов, могут преследовать мореплавателей в Индийском океане.
- Существует суеверное предупреждение, что с индусами лучше не связываться, так как они могут быть опасны.
Путешествие и продажа Генри
- Индии являются целью путешествия Генри Моргана.
- Путешествие в Индии является для Генри целью, к которой его так сильно влекло.
- Индии упоминаются как место, куда шкипер возит «мальчишек» (в контексте торговли людьми/рабами).
- Путь в Индии связан с морскими перевозками на кораблях (в тексте упоминается корабль «Бристольская дева»).
Обучение и воспитание Генри
- Индии упоминаются как регион, где находится библиотека Джеймса Флауера.
- Библиотека Джеймса Флауера считается лучшей в Индиях по объему сведений.
- Индии являются местом действия (или географическим контекстом), в котором живет и стареет Джеймс Флауер.
Встреча с кузиной и размышления
- Индия является местом действия или пребывания персонажей (Элизабет и её спутников).
- Персонажи живут в Индии уже долгое время.
- Индия упоминается как место, куда уплыл капитан Гриппо на корабле «Ганимед» после того, как бросил команду в Сен-Мало.
Бристольская дева
«Бристольская дева» (или «морская чаровница») — величественный корабль, олицетворяющий для Генри Моргана объект страсти и метафору «отплытия в смерть», вызывающий у его жены Полетты ревность как любовного соперника. Судно выделяется эстетикой «царицы Савской» и мистическим сопровождением темных птиц — душ утонувших моряков.
«Бристольская дева» — величественный черный корабль с золотыми буквами на носу, который матросы называют «морской чаровницей» за его плавные линии, чувственную уверенность и высокую скорость. Судно выделяется на фоне других своей красотой, которую сравнивают с царицей Савской; его новые белые паруса напоминают коконы шелковичных червей, а палубы сверкают свежей желтой краской. Корабль обладает специфическим ароматом дегтя, нагретой солнцем пеньки и морской сладости, а за ним в вечном полете следуют темные птицы, которые, по легендам, являются душами утонувших моряков и высиживают яйца в плавучих гнездах на обломках судов. Судно служит многофункциональным транспортным узлом: оно перевозит товары из разных уголков мира (лимоны, кофе, чай, какао, ковры, снадобья), инструменты для плантаций, кабальные записи с королевскими печатями, а также людей, в том числе мальчиков, в Индию. Несмотря на свою мощь и способность «смеяться» над штормами, корабль является местом суровых условий и трагических судеб: именно на нем Генри Морган был продан в рабство плантатору Джеймсу Флауеру, а рабы сходили на берег, не оспаривая свою участь, несмотря на внутреннюю злобу.
Для Генри корабль становится сложным символом, вызывающим у него чувства, сопоставимые с любовью к женщине. Он является объектом его страсти, мечты о свободе и средством для достижения цели стать богатым флибустьером, хотя в то же время судно олицетворяет разлуку с домом и служит метафорой «отплытия в смерть». Эта глубокая привязанность к кораблю порождает у Полетты бешеную ревность: она воспринимает судно как любовного соперника, который «обездоливает» её, и мысленно представляет, как Генри ласкает штурвал, словно влюбленный.
Ключевые факты (57)
Встреча с Тимом в порту
- «Бристольская дева» — это название корабля, на котором планируют отправиться в плавание матрос Тим и Генри Морган.
- Корабль является бристольским.
- Судно отправляется из порта в сторону Барбадоса.
- Шкипер корабля — суровый человек из плимутской общины, который обладает неистовой верой и часто говорит о «пламени адовом».
- Корабль предназначен для перевозки ножей, серпов и материй для плантаций.
Путешествие и разговоры в море
- Корабль является источником драгоценностей, товаров и экзотических продуктов (лимоны, кофе, чай, какао, ковры, снадобья) из разных уголков мира.
- Корабль «Бристольская дева» — большой черный корабль с золотыми буквами на носу.
- «Бристольская дева» описывается как «морская чаровница» с легкими, плавными линиями и чувственной уверенностью.
- Корабль обладает специфическим запахом дегтя, нагретой солнцем пеньки и сладостью моря.
- Корабль имеет новые белые паруса, похожие на коконы шелковичных червей, и палубы, сверкающие свежей желтой краской.
- В сравнении с другими судами, «Бристольская дева» выглядит величественно, как «темнокожая царица Савская».
- Корабль является местом действия и целью путешествия для персонажей (Генри и Тим).
- Корабль служит средством транспортировки людей в Индию, где условия жизни крайне суровы.
- Корабль является символом разлуки с домом и любимыми людьми для Генри.
Путешествие и разговоры в море
- «Бристольская дева» — это большой черный корабль.
- На носу корабля золотыми буквами нанесена надпись «Бристольская дева».
- Корабль характеризуется легкими, плавными линиями и «чувственной уверенностью в себе».
- У судна новые белые паруса, которые сравниваются с коконами шелковичных червей.
- Палубы корабля сверкают свежей желтой краской.
- Корабль выделяется на фоне других судов своей красотой, сравниваемой с царицей Савской.
- Корабль является целью поездки Генри и Тима в Индию.
- Корабль описывается как «морская чаровница».
Путешествие и рассказ боцмана
- «Бристольская дева» — название корабля, на котором совершается путешествие в Индию.
- Корабль характеризуется как «черный корабль» и обладает высокой скоростью и крепостью, что отмечают матросы.
- Судно способно противостоять сильным штормам и бурям, «смеясь над ними».
- На борту корабля находится Генри, юноша, который увлечен морем и стремится обрести в нем силу.
- Корабль является местом действия, где матросы делятся легендами о морских чудовищах, призраках и мифических существах.
- Корабль совершает путь из Англии (проходя мимо Корнуолла и Лэндс-Энда) в сторону Индии.
Путешествие и продажа Генри
- «Бристольская дева» — название корабля.
- Корабль совершает ежегодные рейсы в северные края из жилища Лета.
- Корабль прибыл в порт Барбадоса.
- Корабль использовался для перевозки людей (в частности, мальчиков) в Индию.
- Корабль является местом, где Генри Морган был продан в рабство плантатору Джеймсу Флауеру.
- Корабль перевозил кабальные записи с королевскими печатями.
Путешествие и разговоры с коком
- Корабль является средством передвижения персонажей (Генри и кока) по океану.
- Корабль оставляет за собой след, в котором ожидают кухонных отбросов акулы.
- За кораблем в вечном полете следуют темные птицы, которые, по легендам, могут быть душами утонувших моряков.
- Существует поверье, что птицы высиживают яйца в плавучих гнездах, свитых на обломках погибших кораблей.
- Корабль способен пугать летучих рыб, заставляя их прыгать по волнам.
- Корабль упоминается как объект, который флибустьеры могут утопить ради чаши вина вместо того, чтобы продать его с выгодой.
- Корабль является объектом захвата: Большой Пьер захватил один-единственный корабль с дорогим грузом.
Обучение и воспитание Генри
- Корабль является средством транспортировки рабов на остров.
- Рабы сходили с корабля, не оспаривая свою участь, несмотря на внутреннюю злобу.
- Для главного героя, Генри, корабль был символом мечты о свободе и успехе: он ушел в море, чтобы стать флибустьером и разбогатеть.
Отношения Генри и Полетты
- Корабль является объектом страсти и любви Генри.
- Генри испытывает к кораблю и морю такую же сильную привязанность, как и к женщине.
- Полетта испытывает бешеную ревность к кораблю и морю.
- Полетта мысленно представляет, как Генри ласкает штурвал корабля, как влюбленный.
- Полетта воспринимает корабль как соперника, который 'обездоливает' её.
- Полетта ставит цель заставить Генри полюбить её больше, чем корабли и море.
- Корабль выступает в тексте как символ высшего объекта любви Генри, с которым Полетта конкурирует за его внимание.
Прощание Генри с Джеймсом Флауэром
- Корабль является целью для покупки Генри, чтобы он мог отправиться на поиски добычи.
- Корабль рассматривается как средство для достижения цели Генри — стать флибустьером.
- Генри планирует обратиться к своему дяде, вице-губернатору Порт-Рояла, с просьбой о содействии в покупке корабля.
Сэр Генри в конюшне
- Корабль упоминается Генри как средство для 'отплытия в смерть', что подчеркивает его мысли о финальном путешествии.
- Генри иронично замечает, что если бы он умирал на корабле, его жена могла бы упаковать его сундучок с чистым бельем.
- Упоминание корабля служит для выражения внутреннего состояния героя и его фантазий о достойном и эстетичном завершении жизни.
Золото
Золото — метафизический «якорь» и источник грехов, служащий Моргану инструментом власти и мерилом успеха, но лишающийся ценности в моменты внутреннего кризиса. Оно выступает как объект детской алчности и строгой стратегии накопления, концентрируясь в Панаме — «Золотой Чаше».
Золото в книге выступает не только как материальный ресурс, но и как мощный метафизический и психологический фактор. Оно признается источником человеческих грехов и причиной появления призраков ушедших на дно сокровищ. В контексте личных амбиций Генри Моргана золото является движущей силой его жизни: оно служит инструментом власти, мерилом успеха и «якорем» — единственным объектом, на который можно безоговорочно положиться. Однако оно же становится и символом тщеславия, превращаясь в «никчемные завоевания», которые в моменты внутреннего кризиса героя утрачивают свою ценность.
Для флибустьеров золото обладает двойственной природой: с одной стороны, это объект алчности и цель войны, с другой — ресурс, с которым они ведут себя как дети, разбрасывая его. Морган использует золото как инструмент управления, швыряя его подчиненным, чтобы подогреть их азарт, и обещая им богатство в обмен на победу. При этом он выстраивает строгую стратегию накопления: честность в девяти сделках ради возможности украсть в десятой, а также жесткий запрет на прикосновение к добыче до возвращения к кораблям.
Особое место в повествовании занимает Панама, которую называют «Золотой Чашей» — метафорическим и буквальным центром концентрации богатства. Золото здесь добывалось из рудников и древних городов майя, переплавлялось в массивные поленья и использовалось для украшения церквей, соборов и дворцов короля. Огромные объемы золота превратили город в роскошную столицу в европейском стиле, но одновременно сделали его главной целью для пиратов. В этом контексте золото предстает как тяжелый, твердый ресурс, способный так сильно нагружать корабли, что те низко сидели в воде, и одновременно как объект фантазий о литых столицах и золотых диадемах.
Ключевые факты (55)
Путешествие и разговоры с коком
- Золото упоминается как одно из сокровищ, которые могут быть причиной грехов, совершаемых людьми.
- Золото, вместе с изумрудами и алмазами, считается причиной появления призраков ушедших на дно сокровищ (в контексте легенд о летучих рыбах).
- Золото является объектом интереса для флибустьеров, которые, по словам кока, захватывают сокровища, но ведут себя с ними как дети, разбрасывая их.
- Золото упоминается в контексте возможной потери персонажем Большим Пьером, который может потерять «все до последнего золотого» и голову.
Восхождение Генри Моргана на плантации
- Золото представлено в виде монет, которые Генри Морган копит в сундучке под кроватью.
- Накопление золота служит для Генри практическим доказательством его стратегии: быть честным в девяти сделках, чтобы иметь возможность украсть в десятой.
- Золото является частью мечты Генри о богатстве и роскоши, которую он стремится достичь, став флибустьером.
- Золото упоминается как один из компонентов 'богатой добычи' (вместе с шелком), которая вызывает у героя растущее и усиливающееся желание.
- Золото является символом личного успеха и власти Генри, который постепенно увеличивает свой клад за счет управления плантацией.
Приключения Генри Моргана
- Золото является основной целью и мотивацией для Генри Моргана и его флибустье.
- Золото упоминается как ресурс, который заставил Моргана покинуть Камбрию из-за усилившегося голода.
- Существует понятие «Золотая Чаша» — объект, который Морган одержим желанием захватить.
- Золото ассоциируется с легендой о женщине (Красной Святой), которая живет в Золотой Чаше и обладает чарами.
- Город Маракайбо был разграблен Морганом ради золота, шелков, серебряной посуды и пряностей.
- Корабли Моргана были так сильно загружены захваченным золотом, что они низко сидели в воде.
- Морган планирует захватить Панаму ради «Золотой Чаши», чтобы «надежно себя обеспечить» и перестать просто грабить.
- Золото используется как инструмент управления: Морган приказывает своим людям швырять его направо и налево, чтобы подогреть их азарт и подготовить к походу.
История и описание Панамы
- Золото являлось основным источником богатства Панамы, которая из-за этого получила название «Золотая Чаша».
- Испанцы добывали золото из древних городов майя, включая украшения, маски и статуи.
- Золото извлекалось из рудников, куда испанцы загоняли в рабство индейцев после разрушения государств инков и других народов.
- Золотые изделия из разных регионов (Перу, Дариена и др.) отправлялись в Панаму, где в раскаленных тиглях их переплавляли в толстые золотые поленья.
- Золотые штабели хранились на складах города и предназначались для караванов в Испанию.
- Золото использовалось для украшения священной утвари в церквях и соборах Панамы, а также для изготовления облачений для мощей святых.
- Золото было основным ресурсом, который оплачивал новые дворцы короля и войны, ведомые Испанией.
- Наличие золота способствовало превращению Панамы в роскошный город с архитектурой в европейском стиле и способствовало развитию купеческой аристократии.
- Золото служило инструментом власти: король возвысил Панаму до ранга Кордовы и Севильи именно благодаря наличности, пополнявшей казну.
- Золото было основным объектом грабежа, из-за которого город стал целью для пиратов, таких как Генри Морган.
Захват и разграбление Панамы
- Золото в городе Панама настолько велико, что его невозможно сосчитать.
- Золото является главным стимулом и источником алчности для пиратов Генри Моргана.
- Золото используется капитаном Морганом как инструмент мотивации: он обещает своим людям стать богачами, если они одержат победу.
- Город Панама в метафорическом смысле называют «Золотой Чашей».
- Золото в контексте сюжета является основной целью грабительского похода и причиной войны.
- Добыча включает в себя золотые слитки, которые настолько тяжелые, что их несут двое.
- Золото в городе Панама сочетается с другими драгоценностями, церковными украшениями и одеждой из шелка.
- Золото ассоциируется с триумфом и славой: те, кто выживет, унесут его с собой домой в карманах и кошельках.
Встреча с парламентером в зале
- Золото является целью и основной добычей, ради которой флибустьеры сражались.
- Золото является предметом спора между Генри Морганом и его подчиненными относительно времени и условий раздела.
- Генри Морган планирует разделить добычу (золото) в Чагресе, а не в текущем месте.
- Морган запрещает подчиненным прикасаться к золоту или забирать себе монеты до возвращения к кораблям.
- Золото является ценным ресурсом, который Генри Морган хочет сохранить для себя и своих людей, не отдавая его местным женщинам (женщинам Гоава).
Разговор Генри и Исобель
- Золото используется как символ власти и богатства (карета короля сверкала золотом).
- Золото является объектом фантазий Генри Моргана: он представлял себе столицу, литую из золота, и золотую диадему для Исобель.
- Золото выступает в роли метафоры тщеславия и амбиций (Исобель говорит Генри: «Больше вам не брать золотых чаш, больше не превращать тщеславные грезы в никчемные завоевания»).
- Золото служит мерилом ценности человека и чувств в контексте выкупа Исобель (Исобель спрашивает, что в ней может стоить такого количества золота).
- Золото противопоставляется внутреннему состоянию героя: Генри признает, что его прежние стремления к золоту и власти утратили значимость после внутреннего кризиса.
- Золото упоминается как символ утраченного смысла: Генри говорит, что в его руках всё сразу утрачивает былую цену, включая стремление к золоту.
Размышления капитана Моргана
- Золото является сокровищем, которое капитан Морган нашел на острове.
- Для капитана Моргана золото выступает в роли метафорического и практического «якоря» — единственного объекта, на который можно безоговорочно положиться.
- Золото обладает физическими свойствами твердости и тяжести.
- Золото рассматривается героем как абсолютный залог безопасности и благополучия.
- Капитан Морган оправдывает присвоение чужого золота тем, что его владельцы не имеют законных прав и не заслуживают его.
- Золото является средством обеспечения личного благополучия и безопасности героя.
- Все золото Панамы было погружено на один большой галеон под командованием герцога.
- Золото было предметом дележа между флибустьерами после их похода.
- В результате предательства галеон с золотом ушел в море, оставив флибустьеров ни с чем.
Золотая Чаша
Золотая Чаша — мистический символ города Панама, который в легендах предстает небесным оплотом из золота и изумрудов, охраняемым загадочной Санта Рохой. Это место «непостижимого кука», ставшее целью безумного риска Генри Моргана ради обретения легендарного артефакта и женщины, чьи чары сравнимы с солнечным светом.
Золотая Чаша — это многогранный символ, объединяющий в себе географическую реальность города Панама и мистический культ женщины по имени Санта Роха (Красная Святая). Город, прозванный «Золотой Чашей» из-за своего богатства и красоты, в 1670 году считался самым могущественным центром Нового Света. Будучи основным поставщиком золота, серебра и жемчуга для испанской короны, Панама обладала уникальной защитой: она была окружена океаном, крепостными стенами, болотами и густыми лесами. В легендах город описывается как почти неземное место в небесной выси, где улицы вымощены золотом, а окна собора вырезаны из цельных изумрудов.
В центре мистического ореола Золотой Чаши стоит фигура Санта Рохи. Согласно слухам, эта женщина обладает исключительными навыками верховой езды и фехтования, а ее красота сравнивается с солнечным светом. Считается, что она украла молитвы, которые прежде возносили святым и мученикам, и ее чары вызывают у мужчин неутолимую страсть, заставляя их склонять колени. Существуют предания, что из-за нее Золотую Чашу может ждать судьба Трои, а само место охраняют могучие силы. При этом остается неясным, существует ли она на самом деле или является лишь плодом массовых фантазий флибустьеров.
Для капитана Генри Моргана Золотая Чаша стала целью почти безумного риска и личным стремлением к «непостижимомукою». Он использовал образ Чаши как мощную мотивацию для своих пиратов, обещая им неисчислимые богатства. Несмотря на то что захват города считался крайне опасным из-за его неприступности, Морган планировал взять Панаму ради артефакта и женщины, которую считал венцом своих поисков. В итоге флибустьеры захватили город, который был уничтожен в огне за одну ночь, и обнаружили в его руинах горы золотых слитков, драгоценных камней и церковной утвари. Примечательно, что после разрушения города женщина, приманившая Моргана к Золотой Чаше, осталась в его власти.
Ключевые факты (48)
Путь к славе и одиночеству Генри Моргана
- Золотая Чаша — это место (вероятно, город или поместье) в Панаме, где живет женщина по имени Санта Роха.
- В Золотой Чаше находится женщина, которую называют Санта Роха (Красная Святая), и к которой склоняют колени все мужчины.
- О женщине в Золотой Чаше ходят слухи, что она прекрасна, как солнце, и обладает исключительными навыками верховой езды и фехтования.
- Считается, что Санта Роха украла молитвы, которые прежде возносили святым и мученикам.
- Золотая Чаша является объектом интереса и цели для капитана Генри Моргана, который планирует явиться туда в течение года.
- Место и его обитательница стали объектом массовых слухов и легенд среди флибустьеров, превратившись в своего рода культ.
Разговор Моргана и Кер-де-Гри
- Золотая Чаша является местом, в котором, по слухам, находится женщина по прозвищу Красная Святая (Санта Роха).
- Золотая Чаша окружена легендами и грезами, которые вызывают у мужчин неутолимую страсть.
- Считается, что из-за Красной Святой Золотую Чашу может ждать судьба Трои.
- Объекту окружен ореол таинственности, так как никто точно не знает, существует ли в Золотой Чаше Красная Святая на самом деле.
Приключения Генри Моргана
- Золотая Чаша является целью, которую капитан Генри Морган стремится захватить.
- Согласно легендам, в Золотой Чаше живет женщина.
- Женщина, живущая в Золотой Чаше, почитается за свои неисчислимые чары.
- Золотая Чаша описывается как объект, обладающий огромной ценностью, способный обеспечить капитану Моргану надежное богатство.
- Захват Золотой Чаши воспринимается капитаном как опасная и почти безумная цель, ради которой он готов рискнуть жизнью.
- Золотая Чаша ассоциируется с городом Панама, который капитан Морган планирует захватить ради этого артефакта.
История и описание Панамы
- Золотая Чаша — это прозвище города Панама, которое он носил по праву из-за своего богатства и красоты.
- Город считался самым могущественным и процветающим в Новом Свете в 1670 году.
- Панама служила центром сбора золота, серебра и жемчуга, добытых в разных частях континента (у майя, инков, индейцев Дариена и на островах).
- Город был основным поставщиком ресурсов для испанской короны, оплачивая дворцы короля и его войны.
- Панама имела статус «Высокоблагородного и верного города», равный по рангу Кордове и Севилье.
- Город обладал уникальной защитой: океаном с одной стороны, а с трех других — крепостными стенами, болотами (которые можно было затопить) и густыми лесами с горными проходами.
- В городе процветала купеческая аристократия, жившая в роскошных домах из кедра с красными крышами.
- Губернатором Золотой Чаши был дон Хуан Перес де Гусман, который пользовался любовью жителей.
- Золотая Чаша является ключевым объектом в сюжете, так как именно её планировал разрушить и завладеть Генри Морган.
Подготовка к походу и обсуждение целей
- Золотая Чаша является целью похода флибустьеров под предводительством Генри Моргана.
- Местонахождение Золотой Чаши связано с городом Панама.
- Панама описывается как город в небесной выси, почти неземный и вооруженный молниями.
- Существуют легенды, что улицы Панамы вымощены золотом, а окна в соборе вырезаны из цельных изумрудов.
- Вокруг Золотой Чаши ходят слухи о могучих силах, которые ревниво её оберегают.
- Захват Золотой Чаши обещает стать самым могучим ударом Братства Тортуги и принести неисчислимую добычу.
- Панама считается крайне опасной и неприступной крепостью из-за охраны Золотой Чаши.
Путь к Панаме и разговор капитана
- Золотая Чаша является целью похода Генри Моргана и его отряда.
- Золотая Чаша описывается как чаша с двумя ручками.
- Путь к Золотой Чаше лежит через Панаму.
- Для Генри Моргана поиск Золотой Чаши связан с личным стремлением к «непостижимому покою» и поиском женщины, которую он считает венцом своих поисков.
- Герой Кер-де-Гри утверждает, что не надеется найти в Панаме ничего лично для себя, признавая, что приз будет принадлежать капитану Моргану.
Захват и разграбление Панамы
- Золотая Чаша является метафорой или иновым названием города Панама в контексте завоевания.
- Капитан Морган использует образ «Золотой Чаши» как мотивацию для своих пиратов, обещая им богатства и славу.
- Золотая Чаша (Панама) была захвачена флибустьерами Генри Моргана после победы над испанскими войсками.
- После взятия города «Золотая Чаша» оказалась полна золотых слитков, драгоценных камней, церковной утвари и шелковых одежд.
- В тексте «Золотая Чаша» противопоставляется личным подвигом и риском: те, кто выживет в битве, «унесут золотую Панаму к себе домой в карманах и кошельках».
Встреча Генри Моргана и Исобель
- Золотая Чаша находится в развалинах города Панама.
- Золотая Чаша является объектом, ради которого тысячи людей пробились сквозь заросли и хлынули в город.
- Золотая Чаша находится в руинах города, который был уничтожен в огне за одну ночь.
Разрушенный город и столкновение с Исобель
- Золотая Чаша является объектом, который приманил Генри Моргана к Панаме.
- Женщина, которая приманила Генри Моргана к Золотой Чаше, осталась в его власти, несмотря на разрушение города.
- Золотая Чаша связана с историей завоевания Панамы.
Флибустьеры
Флибустьеры (Береговые Братья, буканьеры) — это дисциплинированная, но импульсивная военная сила из разных народов и религий, ведущая «священную войну» против Испании. В глазах местных жителей они предстают демоническими зверями, сочетая в себе крайнюю жестокость, религиозное благочестие и склонность к саморазрушительным поступкам.
Флибустьеры, также известные как Береговые Братья, представляют собой мощную и разнородную силу на Карибских островах, объединившую в себе бедняков, каторжников из Европы и религиозных меньшинств (гугенотов, лютеране, англичан), ведущих «священную войну» против католической Испании. В их состав входят представители различных национальностей — французы, нидерландцы, португальцы, а также рабы. Происхождение названия «буканьеры» связано с их ранней практикой охоты на одичалый скот и особым методом копчения мяса на дыму от жира и костей. Несмотря на репутацию «шайки разнузданных оборванцев», они организованы в структуру «Вольного Братства» или «Братство Тортуги», где соблюдается строгая дисциплина, а капитаны обладают абсолютной властью.
В глазах простых жителей Панамы флибустьеры предстают как демоны или страшные звери с крокодильими головами, вызывая лихорадочный страх. Они известны своей жестокостью: в захваченных селениях и городах они использовали методы казни, такие как отрубание голов или поджаривание пленных на вертелах. Однако среди них есть и те, кто отличается благочестием, устраивая молебствия на палубах и посещая соборы после побед. Флибустьеры обладают разнообразным флотом — от крупных галеонов и фрегатов до каноэ и плотов — и совершают морские рейды, захватывая испанские колонии и галеоны с серебром.
Несмотря на свою силу и храбрость, флибустьеры часто характеризуются как «большие дурни», склонные к импульсивным действиям и неспособные к долгосрочному планированию. Они могут утопить корабль ради чаши вина, а отсутствие мудрости и вожаков мешает им захватывать крупные города. Тем не менее, среди них есть выдающиеся лидеры. Эдвард Мансвельд мечтал создать из флибустьеров независимую нацию и республику, в то время как Генри Морган стал признанным главой, чей авторитет был настолько велик, что подчиненные испытывали к нему благоговейный страх и преданность. Морган использовал их силу для реализации масштабных планов, в то время как другие флибустьеры, такие как Гриппо, проявляли трусость перед властями или выбирали легкие цели без пушек и солдат.
Ключевые факты (46)
Путешествие и разговоры с коком
- Флибустьеры также называются Береговыми Братьями.
- Они считаются «большими дурнями», которые захватывают сокровища и бессмысленно разбрасывают их в винных лавках и борделях на Тортуге и в Гоаве.
- Они характеризуются как храбрые и сильные люди, которые умеют отлично драться и доблестно умирать.
- Флибустьеры описываются как неспособные к долгосрочному планированию и подготовке; они не могут захватить большой город из-за отсутствия вожаков и мудрости.
- Они склонны к импульсивным действиям, например, могут утопить корабль ради чаши вина вместо того, чтобы продать его с выгодой.
- Флибустьеры могут перевозить на кораблях запас мяса диких коров, если не удается добыть его на суше.
- В истории упоминается Большой Пьер, который захватил один корабль с дорогим грузом, но, по мнению кока, был отчаянным игроком, а не мудрецом.
Встреча с кузиной и размышления
- Флибустьеры присутствуют в городе Порт-Ройал.
- Флибустьеры занимаются захватом судов (призами) и морскими рейдами.
- Капитан Доус — один из флибустьеров, который недавно захватил грузовое судно «Сангре де Кристо» и сейчас празднует в таверне.
- Гриппо — флибустьер, который боится властей из-за прошлого наказания в Сен-Мало; он считается плохим капитаном и берет призы только с тех судов, на которых нет солдат и пушек.
- Мансвельт — упоминается как «настоящий капитан» среди флибустьеров, находящийся на Тортуге.
- Флибустьеры имеют свои корабли, такие как «Ганимед» (корабль Гриппо).
- Флибустьеры могут быть связаны с морскими преступлениями, такими как кража судов в Сен-Мало.
История и герои флибустьеров
- Флибустьеры (или буканьеры) — это группа пиратов и охотников, которые стали страшной силой на Карибских островах.
- Происхождение названия: французское слово «буканьеры» связано с их ранней деятельностью — охотой за одичалым скотом и особым способом копчения мяса на дыму от жира и костей.
- Социальный состав: среди них были бедняки, каторжники из Франции, Англии и Голландии, а также религиозные меньшинства (гугеноты, лютеране, англикане), которые вели «священную войну» против богатой католической Испании.
- География деятельности: основные базы находились на Тортуге, островах Дариена и Карибских островах; они атаковали испанские колонии и города.
- Отношения с государствами: Франция, Англия и Голландия поставляли в эти регионы людей и иногда снабжали пиратов патентами против Испании.
- Методы войны: они захватывали галеоны с серебром, грабили селения, разрушали города и использовали жестокие методы (например, Л'Оллоне отрубал головы пленным, а Роше Бразилец поджаривал их на вертелах).
- Организация: флибустьеры объединялись в «Вольное Братство», где соблюдалась строгая дисциплина, не было мятежей, а капитаны обладали абсолютной властью.
- Религиозный аспект: некоторые флибустьеры отличались благочестием, устраивали молебствия на палубах и посещали соборы после побед.
- Политическая цель: некоторые лидеры, например Эдвард Мансвельд, мечтали создать из флибустьеров новую независимую нацию в Америке.
- Связь с персонажами: Генри Морган признавал подвиги героев Братства, но считал их слишком тщеславными и беспечными для реализации своих крупных планов.
Путь к славе и одиночеству Генри Моргана
- Флибустьеры — это сообщество пиратов, которые сражаются из патриотических чувств (согласно планам Мансвельда).
- Мансвельд планировал основать республику флибустьеров после захвата острова Санта-Катарина.
- Генри Морган стал признанным главой флибустьеров после успешных походов и захвата Пуэрто-Белло.
- К флотилии Моргана присоединялись новые корабли, чтобы вместе сражаться и делить успехи.
- Флибустьеры (подчиненные Моргана) испытывали к нему благоговейный угрюмый страх и преданность, бросая за него свои жизни.
- Среди флибустьеров распространились легенды о женщине по имени Санта Роха (Красная Святая), которая стала для них своего рода культовой фигурой.
- Флибустьеры описываются как 'шайка разнузданных оборванцев', сумевшая захватить важные города.
- Имя Генри Моргана стало самым знаменитым среди флибустьеров, и его слава привлекала к нему пиратов со всего света.
Подготовка к походу и обсуждение целей
- Флибустьеры воспринимаются простыми жителями Панамы как страшные звери с крокодильими головами и львиными когтями, а некоторыми — как демоны.
- Они являются разбойниками и пиратами, которые уже совершили ужасные действия в захваченных городах.
- Флибустьеры объединены в организацию под названием «Братство Тортуги».
- В состав флибустьеров входят представители разных национальностей: французы, нидерландцы, англичане, португальцы, а также рабы (карибы, неграфы и белые с лихорадкой).
- Флибустьеры обладают разнообразным флотом: от больших кораблей (фрегатов, галеонов) до шлюпов, каноэ, плоскодонок и плотов.
- Они стремятся к богатствам и грабежу, в частности, планируют захватить и разграбить Золотую Чашу в Панаме.
- Флибустьеры подчиняются капитану Генри Моргану, который собирает их в поход, обещая неисчислимую добычу.
- Они считаются настолько опасными, что жители Панамы впадают в лихорадочный страх перед их приближением.
- Флибустьеры готовы идти на риск ради золота, вина и других ценностей, несмотря на слухи о магической защите Панамы.
Разговор Генри и Элизабет
- Флибустьеры — это пираты, которые представляют опасность для страны и отдельных лиц.
- Они считаются опасными даже для лорда Воона, который призывает истребить их, как 'бешеных собак'.
- Существует вероятность того, что флибустьеры могут перестать атаковать Испанию и начать атаковать тех, кто с ними враждует.
- Флибустьеры могут пытаться подкупать людей (в частности, Генри) подделками.
- Герой (Генри) обладает информацией о флибустьерах, которой нет у лорда Воона.
Тортуга
Тортуга («Черепаха») — стратегический центр «Братства Тортуги», где пираты и флибустьеры празднуют добычу и планируют походы под предводительством Генри Моргана или капитана Мансвельта. Это место легенд, где в тавернах прославляют подвиги великих капитанов и «неописуемые буйства».
Тортуга, название которой переводится как «черепаха», является ключевым географическим объектом и стратегическим центром для флибустьеров. Это база деятельности и место сбора тысяч пиратов, флибустьеров и изгоев со всего света, объединившихся в «Братство Тортуги». Остров служит отправной точкой для масштабных походов — в частности, на Панаму и остров Санта-Катарина — а также безопасным местом для планирования нападений на Испанию. В гавани Тортуги собираются целые флотилии, включая корабли, шлюпы, каноэ и плоты.
Для моряков Тортуга является конечной точкой маршрута, путь к которому пролегает через стремление к богатству и «неописуемым буйствам». Это место ликования и празднования, куда пираты возвращаются после грабежей, чтобы разбрасывать захваченные сокровища, золотые и серебряные слитки, а также тратить свои доли в борделях. В винных лавках и тавернах островах царит атмосфера легенд: здесь рассказывают истории о потопленных кораблях, подвигах пиратов (например, Бартоломео Португальца) и обсуждают судьбы великих капитанов.
Тортуга тесно связана с фигурой Генри Моргана, чья слава влекла к нему пиратов со всех сторон. Здесь его встречали с почтением, а имя вызывало восторженные крики, хотя само Братство ожидало от него диких воплей, в то время как он оставался спокойным. Именно на Тортуге Морган был признанным главой флибустьеров, здесь он мог пробовать местное вино и получать предложения о назначении вице-адмиралом. В то же время город может стать местом распространения историй о его предполагаемом позоре. В контексте текущих событий Тортуга служит местом пребывания капитана Мансвельта, который, в отличие от Гриппо, признается «настоящим капитаном».
Ключевые факты (31)
Вечер в доме Моргана
- Тортуга — географическое местоположение, в котором бывал Дафид.
- Название Тортуга переводится как «черепаха».
Путешествие и разговоры с коком
- Тортуга является местом, куда флибустьеры привозят и разбрасывают захваченные сокровища.
- Тортуга упоминается в контексте торговых и развлекательных заведений (винных лавок и борделей).
Встреча с кузиной и размышления
- Тортуга является местом, где в данный момент находится капитан Мансвельт.
- Мансвельт характеризуется как «настоящий капитан» в противовес Гриппо.
- Тортуга упоминается в контексте географического положения или базы деятельности пиратов (флибустьеров).
История и герои флибустьеров
- Тортуга является местом, где в винных лавках рассказывали истории о богатствах, захваченных и потопленных кораблях, а также о золотых и серебряных слитках.
- Тортуга служила местом сбора тысяч флибустьеров, которые использовали её как безопасное место для нападения на Испанию.
- На Тортуге собирались целые флотилии пиратов.
- На острове Тортуга находились таверны, где передавались легенды о подвигах пиратов (например, история Бартоломео Португальца).
- В одной из таверн на Тортуге произошла встреча с капитаном Бра-де-Фер (Железная рука).
Путь к славе и одиночеству Генри Моргана
- Тортуга является местом, куда Генри Морган возвращался с добычей (четырьмя призовыми кораблями).
- На Тортуге находился Мансвельд, который восхищался успехами Моргана и предложил ему стать вице-адмиралом в походе на остров Санта-Катарина.
- Тортуга является местом, где имя Генри Моргана вызывало восторженные крики и где его встречали с почтением.
- На Тортуге и в Гоаве капитан Морган был признанным главой флибустьеров, чья слава влекла к нему пиратов со всего света.
- Тортуга упоминается как место, где Братство ждало появления Моргана, чтобы он огласил бы город дикими воплями (хотя он всегда оставался спокойным).
Приключения Генри Моргана
- Тортуга является местом, куда флибустьеры планируют вернуться после грабежа города Маракайбо.
- Тортуга воспринимается как центр ликования и празднования для пиратов, которые собираются там «расшвырять свои деньги».
- Тортуга служит конечной точкой маршрута для моряков, стремящихся к богатству и «неописуемым буйствам».
Подготовка к походу и обсуждение целей
- Тортуга является местом сбора и формирования флота Генри Моргана.
- На Тортуге находится гавань, где собираются корабли, шлюпы, каноэ и плоты для участия в походе.
- Тортуга является базой или важным пунктом для 'Братства Тортуги' — объединения пиратов, флибустьеров и изгоев со всего света.
- Тортуга упоминается как место, где капитан Морган и его союзники могли пробовать местное вино.
- Тортуга служит отправной точкой для масштабного грабежа, целью которого является Панама.
Разговор в дворце и молитвы
- Тортуга — это место, где живут люди, которые могут обсуждать и рассказывать истории в кабаках.
- Тортуга расположена на побережье или островах.
- Жители Тортуги могут стать свидетелями и распространителями истории о позоре капитана Моргана.
Размышления капитана Моргана
- Тортуга — место, куда флибустьеры (пираты) возвращаются после совершения грабежа.
- Тортуга упоминается как место, где пираты тратят свои доли золота в борделях.
- Тортуга является значимым географическим объектом в контексте истории пиратов и их образа жизни.
Камбрия
Камбрия (или «милая Камбрия») — мистическая земля силы в Корнуолле, где время динамично пульсирует исторической памятью и призраками героев, а природа пронизана «водопадами ветра» и древними тайнами тилет-тег. Это пространство глубокой преданности и внутреннего конфликта, защищаемое Мерлином от врагов с «раздвоенными жалами».
Камбрия — это суровая и непокоренная земля в Англии, расположенная в районе Корнуолла, вблизи Лэндс-Энда. Она характеризуется величественными горами, каменными стенами, долинами и «водопадами ветра». Географически берег Камбрии при приближении к нему окрашивается в синеватые и голубые тона, сливаясь с горизонтом. Это место, где время нагромодилось огромной осыпающейся горой на самые древние дни, и где весна приходит из Индии и жаркого сердца Африки. Для героя Генри Моргана Камбрия является родиной, пропитанной кровью его предков. Это пространство глубокой любви и преданности, но в то же время место внутреннего конфликта: Генри чувствует себя здесь лишь наполовину целым, ощущая зов неведомых сил далеких земель. Несмотря на то что голод заставил его покинуть родину пятнадцать лет назад, он испытывает к ней глубокую привязанность. Камбрия противопоставляется Индии: если в Индии время статично и «окаменело», то в Камбрии оно динамично, пронизано исторической памятью, мифами и призраками прошлого.
Место обладает мистической атмосферой и считается территорией силы. Здесь находится дом Мерлина, который называет эту землю «милой Камбрией» и считает её пространством, требующим защиты от врагов с «языками, подобными раздвоенным жалам». Камбрия населена тилет-тег, в её черных диких горах скрыты тайны, а в ночи слышны победоносные голоса. Согласно словам Мерлина, здесь жили великие герои — Артур, Ллеу Лло Гиффс, Беленес, Кадвалло и Брут, чьи призраки до сих пор обитают в этих краях.
Ключевые факты (30)
Путешествие Генри к дому Мерлина
- Камбрия является местом действия, где находится дом Мерлина.
- Герой Генри Морган стремится уехать из Камбрии в Индию.
- Камбрия характеризуется суровой природой: высокими горами, каменными стенами, водопадами ветра и долинами.
- Герой испытывает внутренний конфликт: Мерлин может предложить ему остаться в Камбрии навсегда, но Генри чувствует зов неведомых сил из далеких земель.
Разговор Генри и Мерлина
- Камбрия — это место, где время нагромодилось огромной осыпающейся горой на самые древние дни.
- Камбрия описывается как непокоренная земля, к которой Генри испытывает любовь.
- Земля Камбрии пропитана кровью тысяч предков Генри.
- В Камбрии, согласно словам Мерлина, жили великие герои, такие как Артур, Ллеу Лло Гиффс, Беленес, Кадвалло и Брут.
- Камбрия характеризуется наличием тайн в черных диких горах, каменных колец и призраков прошлого.
- Камбрия является местом, где обитают тилет-тег и где слышны победоносные голоса в ночи.
- Камбрия противопоставляется Индии: в Камбрии есть история, мифы и призраки, в то время как в Индиях, по мнению Мерлина, их нет.
Разговор Генри и Мерлина
- Родина в тексте представлена как Камбрия.
- Камбрия описывается как край с богатой историей, где время 'нагромодилось огромной осыпающейся горой на самые древние дни'.
- Родина является местом силы и памяти: здесь пропитана кровью предков героя и связаны события прошлого (например, здесь жил великий Артур).
- Родина характеризуется как место с мистической атмосферой, где обитают призраки героев прошлого (Артур, Ллеу Лло Гиффс и др.) и скрыты древние тайны.
- Родина противопоставляется Индии: в отличие от Индии, где время статично и 'окаменело', в Камбрии есть динамика времен года и историческая память.
- Для главного героя (Генри) Родина является местом, где он чувствует себя лишь наполовину целым, в то время как его мечта лежит за морями.
- Родина является объектом глубокой любви и преданности Мерлина, который называет её 'милой Камбрией'.
- Родина воспринимается как пространство, которое нужно защищать от врагов, использующих 'языки, подобные раздвоенным жалам'.
Путешествие и рассказ боцмана
- Камбрия — это географический объект (берег), расположенный в Англии.
- Камбрийский берег находится в районе Корнуолла, вблизи Лэндс-Энда.
- Камбрия является точкой ориентира для корабля «Бристольская дева» во время его пути в Индию.
- При приближении к Камбрии берег описывается как синеватый и голубой, сливающийся с горизонтом.
- Камбрия упоминается в контексте прощания с английской землей (вместе с Порлоком, Илфракумом и Девонширом) перед выходом в открытый океан.
Приключения Генри Моргана
- Генри Морган покинул Камбрию из-за голода.
- Голод, заставивший героя покинуть Камбрию, стал вдвое сильнее и мучительнее.
Смерть сэра Эдварда Моргана
- Камбрия — это географическое место (вероятно, страна или регион), в которое приходит весна.
- Весна в Камбрию приходит из Индий и из жаркого сухого сердца Африки.
- Камбрия является местом, где живет старый Роберт.
- События в Камбрии происходят спустя пятнадцать лет после того, как Генри покинул дом.
Королевство Англия
Англия, прозванная «пленницей моря», превратилась в мощную морскую державу, использующую колонии как «прекрасную свалку» для избавления от нежелательных слоев населения и преступников. Страна сочетает в себе официальный престиж и скрытую поддержку пиратства, при этом монарх стремится обуздать неконтролируемый грабеж своих же героев.
Англия, которую в тексте называют «пленницей моря», долгое время с нетерпением наблюдала за разделом Нового Света Испанией и Португалией, пока не начала активно прорываться в «запретные моря» благодаря действиям Фрэнсиса Дрейка. Успехи Дрейка в Новом Свете породили страх перед Англией, а сокрушительное поражение Великой Армады вызвало ужас у Испании перед силой маленького острова. В этот период между странами действует мир, хотя отношения остаются прохладными, а Англия, будучи участницей королевского мира, иногда снабжает пиратов патентами против Арагона и Кастильи. Став настоящей морской державой с губернаторами, дворцами и чиновниками в Новом Свете, Англия утвердила власть на Ямайке и Барбадосе, что значительно повысило её престиж. Страна активно заселяла новые владения колонистами — игроками, мошенниками и пури타нами, — но также использовала колонии как способ избавления от «опасных людей»: младших сынов дворян и разорившихся джентльменов отправляли в Индии. Карибские острова рассматривались как «прекрасная свалка» для преступников, бродяг и нищих, а система кабалы позволяла Короне получать доход от продажи записей и избавляться от расходов на содержание нежелательных слоев населения, включая людей с заболеваниями или подозрениями в колдовстве.
Внутренняя политика страны после свержения власти «круглоголовых» изменилась: бесчинства, на которые Кромвель закрывал глаза, теперь беспощадно пресекаются. Несмотря на то что английский народ с ликованием узнал о победе Генри Моргана над врагами короля, сам монарх — описываемый как добрый человек и знаток женской красоты — сердит на Моргана и губернатора Моддифорда, которым грозит виселица. Правительство даже запретило Эдварду Мансвельду строить собственную пиратскую страну, опасаясь неконтролируемого грабежа. Торговое развитие страны обеспечивается портами Ливерпуля и Бристоля, а в доме сэра Эдварда на портьерах изображен английский герб, состоящий из льва и единорога, которые складываются в единое целое при задернутых тканях.
Ключевые факты (29)
История английской экспансии
- Англия описывается как 'пленница моря', которая долгое время нетерпеливо следила за разделом Нового Света Испанией и Португалией.
- Англия начала активно прорываться в 'запретные моря' благодаря действиям Фрэнсиса Дрейка.
- После успехов Дрейка в Новом Свете зародился страх перед Англией.
- Англия нанесла сокрушительное поражение Великой Армаде, что вызвало ужас у Испании перед новой силой маленького острова.
- Англия утвердила свою власть на островах Карибского моря, в частности на Ямайке и Барбадосе.
- Обладание колониями повышало престиж Англии.
- Англия использовала колонии как способ избавления от 'опасных людей' (младших сынов дворян, разорившихся джентльменов), отправляя их в Индии.
- Англия активно заселяла новые владения колонистами (игроками, мошенниками, пуританами и др.), которые стремились к владению землей.
- Англия использовала систему кабалы, отправляя на плантации преступников, бродяг, нищих и людей с различными заболеваниями или подозрениями в колдовстве.
- Корона получала доход от продажи кабальных записей и освобождения государства от расходов на содержание нежелательных слоев населения.
- Англия стала настоящей морской державой с губернаторами, дворцами и чиновниками в Новом Свете.
- Ливерпуль и Бристоль стали ключевыми портами для отправки торговых кораблей с английскими изделиями.
Путешествие и разговоры с коком
- Между Англией и Испанией в данный период времени заключен мир
- Англия является участницей королевского мира, который кок обещает не нарушать
Разговор с дядей в доме
- Английский герб изображен на портьерах в доме сэра Эдварда.
- Герб состоит из двух частей: лев на одной стороне и единорог на другой, которые складываются в единое целое при задернутых портьерах.
- Между Испанией и Англией в рассматриваемый период времени действует мир (хотя и не очень добрый).
- В Англии после свержения власти «круглоголовых» (Кромвеля) бесчинства, на которые он закрывал глаза, теперь беспощадно пресекаются.
История и герои флибустьеров
- Англия рассматривала карибские острова как «прекрасную свалку» для своих преступников.
- Англия ежегодно отправляла в Индии «ничемный человеческий груз» (заключенных) в качестве кабалы.
- Англия была одной из стран, чьи интересы не затронули бы потери Испании от действий пиратов.
- Англия иногда снабжала пиратов патентами против Арагона и Кастильи.
- Английские протестанты (англикане) были среди тех, кто вел «священную войну» против католической Испании.
- Правительство Англии запретило Эдварду Мансвельду строить собственную пиратскую страну, опасаясь неконтролируемого грабежа.
Встреча Генри Моргана с губернатором
- Англия является местом, куда вызывают губернатора Моддифорда и капитана Генри Моргана.
- Английский народ с ликованием узнал о победе Генри Моргана над врагами короля.
- Между Испанией и Англией в данный период наблюдается мир, однако отношения между странами остаются прохладными.
- Король Англии сердит на Моргана и Моддифорда из-за их действий, и им грозит виселица.
- Король описывается как добрый человек и большой знаток женской красоты.
Ямайка
Ямайка — стратегическая колония и ключевой пункт экзотических мечтаний Генри Моргана, где он планирует занять пост вице-губернатора. Остров выделяется как место смерти хваленного сэра Эдварда и важный узел торговли кофе, сахара и какао.
Ямайка выступает в тексте как ключевой географический узел, подтверждающий широту странствий Дафида — старого знакомого семьи Морган, который разбогател в море и колониях, посещая также Индию, Гоа, Тортуга и Испаньола. Для Генри это место занимает особое значение: оно входит в список его экзотических мечтаний наряду с Лондоном и Гвинеей и является приоритетным пунктом назначения, куда он планирует отправиться после освобождения. Особое место в истории острова занимает сэр Эдвард, брат Роберта, который занимает должность вице-губернатора в Порт-Рояле. Несмотря на внешнее сходство с братом, сэр Эдвард описывается как замкнутый, холодный и чванный человек, подчеркивающий свой статус серебряной шпагой и перьями на шляпе. Именно к нему Роберт подготовил рекомендательное письмо для Генри. Примечательно, что сэр Эдвард должен был получить особую благодарность от его величества, если бы не был убит, и теперь Ямайка упоминается как место, где он больше не будет находиться из-за своей смерти.
В политическом и экономическом контексте Ямайка представлена как стратегическая колония, расширяющая престиж Англии и служащая базой для сбыта товаров. Здесь развито выращивание кофе, апельсинов, сахарного тростника и какао. Торговля с островом напрямую связана с экономическими интересами плантации и вопросом экономии на плате за провоз товаров. В рамках стратегии короля Карла II по прекращению пиратства (флибустьерства), Генри Морган намечен на назначение вице-губернатором Ямайки, где он будет занимать административную должность. Также в колонии находится дочь сэр Эдварда Моргана — Элизабет.
Ключевые факты (26)
Вечер в доме Моргана
- Ямайка упоминается как одно из мест, где бывал Дафид — старый знакомый семьи Морган.
- Дафид посещал Ямайку в ходе своих путешествий вместе с другими локациями, такими как Индия, Гоа, Тортуга и Испаньола.
- Ямайка служит географическим подтверждением широты странствий Дафида, который разбогател в море и в колониях.
Разговор Роберта с Дафидом и Генри
- Ямайка упоминается как одно из возможных направлений путешествия для Генри.
- Она является частью списка экзотических мест (наряду с Лондоном и Гвинеей), куда Генри мечтает уехать из дома.
Прощание с семьей
- Ямайка является географическим пунктом назначения, куда Генри планирует отправиться.
- На Ямайке находится сэр Эдвард, брат Роберта.
- Роберт подготовил для Генри рекомендательное письмо к сэру Эдварду.
- Сэр Эдвард описывается как замкнутый, холодный человек, который очень гордится знатными знакомствами.
- Сэр Эдвард очень похож на Роберта, но ведет себя чванно, носит серебряную шпагу и перья на шляпе.
История английской экспансии
- Ямайка является одной из колоний, на которые Англия утвердила свою власть в Карибском море.
- Обладание колониями, включая Ямайку, поднимало престиж Англии как маленького острова.
- Ямайка стала местом, где Англия начала заселять свои новые владения.
- На островах, включая Ямайку, начали выращиваться кофе, апельсины, сахарный тростник и какао.
- Ямайка использовалась Англией как база для сбыта товаров в колонии и для укрепления статуса морской державы.
Восхождение Генри Моргана на плантации
- Ямайка является местом назначения, куда Генри Морган возит урожай с плантации.
- Торговля с Ямайкой связана с экономическими интересами плантации и вопросом экономии на плате за провоз товаров.
Прощание Генри с Джеймсом Флауэром
- Ямайка является местом назначения, куда Генри планирует отправиться после освобождения.
- На Ямайке находится Порт-Роял, где служит дядя Генри — сэр Эдвард.
- Сэр Эдвард занимает должность вице-губернатора в Порт-Рояле.
Смерть сэра Эдварда Моргана
- Ямайка является местом, где должен был получить особую благодарность от его величества сэр Эдвард Морган, если бы не был убит.
- Ямайка упоминается как место, где сэр Эдвард Морган больше не будет находиться из-за своей смерти.
- Ямайка является колонией, в которой находится дочь сэр Эдварда Моргана, Элизабет.
Беседа короля с Джоном Ивлином
- Король Англии Карл Второй намерен назначить Генри Моргана вице-губернатором Ямайки.
- Ямайка упоминается как место, где Генри Морган будет занимать административную должность.
- Назначение Моргана на пост вице-губернатора Ямайки является частью стратегии короля по прекращению пиратства (флибустьерства).
Океан
Океан — это мистическое пространство двойственной природы, способное гипнотизировать сознание и искажать время, где стихии выступают в роли божественной притчи, а призраки сокровищ и утонувших воплощают метафизическую тяжесть грехов. Он предстает как арена «великих и ужасных деяний» и конечная цель для «жалкого дилетанта» — реки Чагрес.
Океан в тексте предстает как пространство двойственной природы: он одновременно является местом суровых испытаний и мистическим пространством, где стихии бушуют, становясь «вздыбленными» и «рычащими». Для матросов он служит фильтром, требующим выносливости, недоступной «сухопутным крысам», в то время как для моряков он обладает гипнотическим воздействием. Океан способен «завораживать мозг», погружая сознание в «дрему» и вызывая состояние «странного счастливого оцепенения», при этом он искажает восприятие времени, заставляя людей чувствовать себя «за границей царства времени», где дни превращаются в годы. Мистическая и метафизическая составляющая океана тесно переплетена с религиозными и философскими размышлениями. Он воспринимается как «притча», где бог или дьявол проявляют свою мощь через стихии, а движение кораблей обеспечивается «вечным пассатом» — дыханием Бога Мореходства. Океан наделен сверхъестественными свойствами: здесь бродят призраки загубленных людей, белые руки рвут доски кораблей, а птицы могут быть душами утонувших, высиживающими яйца в плавучих гнездах. Особое место в этой мифологии занимают призраки ушедших на дно сокровищ, на которые липнут грехи людей.
Географически и визуально океан варьируется от тропических вод с «дыханием покоя» до беспокойных пространств, где вода сравнивается с «шелковистой кожей» и «мышцами». Он служит конечной целью реки Чагрес, которую автор иронично называет «жалким дилетантом» в искусстве достижения океана. Океан также является ареной для исторических и легендарных деяний: это маршрут флибустьеров и место «великих и ужасных деяний» капитана Моргана, чьи подвиги вызывают у Элизабет физический трепет, хотя сам капитан считает их менее значительными, чем в рассказах.
Ключевые факты (26)
Путешествие и рассказ боцмана
- Океан является местом действия, где происходит путешествие корабля «Бристольская дева» из Англии в Индию.
- Океан описывается как пространство, где бушуют стихии: он может быть «вздыбленным» и «рычащим» во время шторма.
- Океан воспринимается персонажами как пространство, полное тайн, легенд и мифических существ (морские змеи, гигантские черепахи, кракен, призрачные корабли).
- Океан служит местом испытания для матросов, требуя от них способности терпеть суровые условия, недоступные «сухопутным крысам».
- Океан в тексте наделен мистическими свойствами: в нем могут встречаться призраки загубленных людей и явления, вызывающие ужас (например, белые руки, рвущие доски корабля).
- Океан является объектом религиозных и философских размышлений: шкипер считает его «притчей», а Генри рассматривает его как пространство, где бог или дьявол могут проявлять свою мощь через стихии.
- Океан связан с понятием «вечного пассата» — дыхания Бога Мореходства, который дарует кораблям движение.
- В тексте упоминается Индийский океан как конкретный географический регион, где, по легендам, бродят призраки.
Путешествие и разговоры с коком
- Океан является местом обитания различных морских существ, включая акул, рыб-лоцманов, летучих рыб и огромных черепах.
- Океан служит местом обитания птиц, которые, по преданиям, могут быть душами утонувших моряков или высиживать яйца в плавучих гнездах на обломках кораблей.
- Океан считается местом, где скитаются призраки ушедших на дно сокровищ (изумрудов, алмазов и золота), на которые липнут грехи людей.
- Океан является пространством для морских путешествий и маршрутов флибустьеров.
- Океан характеризуется наличием теплых вод и теплых ветров в определенных регионах.
Путешествие и продажа Генри
- Океан описывается как тропический и обладающий «дыханием покоя».
- Океан обладает гипнотическим воздействием: он «завораживает мозг», вызывая состояние, похожее на созерцание огня, и погружает сознание в «дрему».
- Океан влияет на восприятие времени: в нем люди чувствуют себя находящимися «за границей царства времени», где дни кажутся годами.
- Океан вызывает у матросов состояние «странного счастливого оцепенения» и отсутствие нетерпения.
- Океан характеризуется визуальными метафорами: вода сравнивается с «шелковистой кожей» и «мышцами», которые медленно перекатываются.
- Океан является местом перемещения корабля «Бристольская дева» из северных краев к Барбадосу.
Путешествие флибустьеров по реке
- Океан является конечной целью реки Чагрес.
- Океан характеризуется как беспокойный.
- Река Чагрес описывается как «жалкий дилетант» в искусстве достижения океана с наименьшими затратами усилий.
Разговор Элизабет и Генри
- Океан является местом совершения «великих и ужасных деяний» капитаном Морганом.
- Деяния капитана Моргана в океане вызывают у Элизабет трепет и страх («кровь стынет в жилах»).
- Капитан Морган характеризует свои океанские подвиги как менее значительные и менее ужасные, чем их описывают в рассказах.
- Океан связан с прошлым капитана Моргана, который признается, что раньше отправлялся в плавание в поисках чего-то несуществующего.
Рабство
Система эксплуатации, где человек низводится до статуса «бездушного тела» или «тонкого механизма», фиксируемая в «кабальных записях» и выражающаяся в физическом изломании ради биологического воспроизводства. Ключевые термины: кабальные годы, кабальный статус, «звериные объятия».
Рабство в мире книги представляет собой глубоко укорененную систему эксплуатации, тесно связанную с колониальной структурой, торговлей и пиратством. Оно характеризуется как форма собственности, где люди покупаются на невольничьих рынках для выполнения домашних работ, удовлетворения похоти или тяжелого труда на плантациях. Юридически статус зависимости фиксируется в «кабальных записях», а сам период лишения свободы обозначается как «кабальные годы». В этой системе раб является лишь «комочком плоти» или «бездушным телом», лишенным субъектности и воспринимаемым владельцем как «тонкий механизм». В противовес этому, статус жены в представлении угнетенных противопоставляется как защищенное божьим велением существо, огражденное от безобразного и имеющее право на отдых.
Труд рабов строго иерархичен и физически изнурителен: на плантациях рабыни вынуждены стоять на коленях и рыхлить землю пальцами. Эта система обеспечивает биологическое и социальное воспроизводство, так как рабыни обречены рожать детей, которые с рождения предназначены для тяжелой работы под солнцем. Жизнь в рабстве пронизана постоянным страхом перед физическим изломанием, «звериными объятиями» и одиночеством. При этом социальные барьеры настолько высоки, что статус «кабального» лишает возможность общения с представителями высшего сословия, например, с джентльменами.
Несмотря на жесткость системы, отношения между рабом и плантатором могут быть сложными: плантатор может выступать в роли наставника, даря знания и освобождая от службы, при этом освобождение часто сопровождается передачей прав на имущество. Рабство также имеет масштабный исторический контекст: оно является нормой жизни в Индии и связано с историей происхождения негров, бежавших из испанского рабства. Интересно наличие группы «недавних рабов», которые, перейдя из состояния зависимости в статус участников военного похода, перемещаются вместе с карибами, маранами и европейскими моряками.
Ключевые факты (25)
Отношения Генри и Полетты
- Рабство в мире книги характеризуется как система эксплуатации, где люди покупаются на невольничьих рынках (например, в Порт-Ройале) для выполнения домашних работ или удовлетворения похоти.
- Рабство подразумевает лишение субъектности: рабыня Полетта воспринимается владельцем Генри как «тонкий механизм» и «бездушное тело».
- Существует жесткая иерархия труда: рабыни на плантациях вынуждены стоять на коленях и рыхлить землю пальцами.
- Рабство связано с биологическим и социальным воспроизводством: рабыни обречены рожать детей, которые с рождения будут destinados на тяжелый труд под солнцем.
- Для рабыни статус раба связан с постоянным страхом перед будущим: она боится не только одиночества, но и «звериных объятий» и физического изломания.
- Рабство противопоставляется статусу жены: жена в представлении Полетты — это существо, «огражденное от всего страшного и безобразного» по божьему велению, имеющее право на отдых и защиту.
- В тексте упоминается история Генри, который сам попал в «тяжкое рабство» в Индии в детстве, что подчеркивает масштабность и историческую значимость этого явления в мире книги.
- Рабство характеризуется как лишение «души»: в глазах владельца раб является лишь «комочком плоти», в то время как свободные люди обладают душой.
Прощание Генри с Джеймсом Флауэром
- Рабство в тексте характеризуется как 'кабальные годы', что указывает на длительный период лишения свободы.
- Существует формальная юридическая фиксация статуса раба в виде 'кабальной записи'.
- Рабство подразумевает наличие системы слуг, которые могут работать в полях или в доме.
- В системе рабства предусмотрены меры наказания, такие как 'сечение' и 'случание' (удары плетьми).
- Рабство является препятствием для социального продвижения: Генри не мог искать встречи со своим дядей-джентльменом, пока был 'кабальным'.
- Отношения между рабом и плантатором могут быть сложными: плантатор Джеймс Флауер относится к Генри как к сыну, дарит ему знания и освобождает от службы, в то время как Генри испытывает к нему привязанность.
- Освобождение от рабства (превращение в 'сына') сопровождается передачей прав на имущество (половина плантации).
- Рабство характеризуется как тяжелый труд, от которого Генри просит освободить маленькую служанку Полетту.
Встреча с кузиной и размышления
- Рабство представлено как норма жизни в Индии, где персонажи (например, Элизабет) имеют личных рабов.
- Рабство характеризуется как форма собственности: раб является сопровождающим персонажем, которым можно распоряжаться.
- В тексте упоминаются рабы на плантациях, что указывает на масштабное распространение этого явления в регионе.
- Существует социальное разделение: рабство противопоставляется статусу «гордых родственников» Генри, которые смотрят на него свысока.
- Рабство тесно связано с колониальной структурой мира, где оно сосуществует с пиратством, торговлей и социальным неравенством в Порт-Ройале.
Путешествие флибустьеров по реке
- Рабство упоминается как исторический контекст происхождения негров, которые бежали из испанского рабства.
- Недавние беглецы из рабства присутствуют в составе пиратской процессии, плывущей по реке Чагрес.
- Негры, бежавшие из рабства, находятся в группе вместе с карибами, маранами и европейскими моряками.
- В тексте подчеркивается статус 'недавних рабов', что указывает на их недавний переход из состояния зависимости в статус участников военного похода.
Смерть
Смерть предстает не просто концом жизни, а социальным маркером достоинства и метафизическим пространством «темного грота», где память растворяется в хрустальных колоннах. Она варьируется от «чернейшего преступления» против познания до «обжигающей душу» личной трагедии, балансируя между физической болью и бодрящим жаром глубокого сна.
Смерть в произведении предстает многогранным феноменом: от физического события, вызванного ранением, до метафизического «умозрительного вопроса». Для джентльмена она служит социальным маркером — способом оценки достоинства человека в последние минуты жизни, когда он может испытать стыд за свой «неприличный» вид, лишенный благородства. В то же время смерть выступает практическим катализатором, вынуждающим героя решать финансовые дела и распоряжаться судьбой близких, и одновременно становится трагедией, лишающей его возможности получить признание от монарха. Для разных персонажей смерть обретает специфические эмоциональные и философские оттенки. Мерлин воспринимает её как «чернейшее преступление», способное «стереть» мир, и испытывает страх перед тем, что она прервет его процесс познания. В его размышлениях смерть противопоставляется вере, которая в одиночестве на вершинах гор становится сомнительной, а старость предваряется как холодное тревожное ожидание неизбежности. Генри Морган, напротив, ощущает смерть как силу, нанесшую ему поражение, «обжигающее душу» и связанное с личной трагедией утраченной любви.
Мистически смерть описывается как пространство или состояние. Она может быть местом, где память покидает человека, и где в бесконечном темном гроте с колоннами из зеленого хрусталя под звуки органного аккорда обитают безликие существа — поступки и мысли человека. При этом автор проводит тонкое различие между «умиранием» как процессом боли и самой смертью, которая может ощущаться как глубокий сон после отчаянных усилий или как тепло и бодрящий жар в жилах.
Ключевые факты (24)
Смерть сэра Эдварда Моргана
- Смерть описывается как неизбежное событие, которое наступает в результате физического ранения (удар ножом в живот).
- Смерть воспринимается персонажем как трагедия, лишающая его возможности получить признание и награду от монарха.
- Смерть вызывает у персонажа (сэра Эдварда) чувство стыда за свой «неприличный» вид (кровь, грязь) и неспособность сохранить достоинство.
- Смерть является катализатором для передачи важных распоряжений, финансовых дел и решения судьбы дочери перед кончиной.
- В тексте упоминается социальный маркер: джентльмена можно узнать по тому, как он встречает смерть.
- Смерть персонажа приводит к эмоциональному потрясению и слезам его дочери.
- Смерть героя окончательно разрывает его связь с семьей и оставляет его дочь в сложной жизненной ситуации в колонии.
Разговор Роберта и Мерлина
- Смерть воспринимается Мерлином как потенциальное прерывание его философских размышлений.
- Мерлин испытывает страх перед смертью, так как опасается, что она прекратит его процесс познания и раздумий.
- Смерть рассматривается Мерлином как событие, которое может «стереть» мир (поля, деревья, жизнь), что он считает «чернейшим преступлением».
- Смерть ассоциируется с «концом мира» в контексте пророчества матери Роберта, которая утверждала, что земля исчезнет.
- Смерть является темой размышлений о старости, которая характеризуется как «холодное тревожное ожидание неизбежности».
- Смерть противопоставляется вере: Мерлин отмечает, что в одиночестве на вершине гор вера в жизнь после смерти становится сомнительной.
Беседа короля с Джоном Ивлином
- Смерть упоминается Генри Морганом как сила, нанесшая ему поражение.
- Морган утверждает, что Смерть нанесла ему поражение, которое 'обжигает душу' и оставляет боль на всю жизнь.
- Смерть в контексте рассказа связана с личной трагедией Моргана и его воспоминаниями о любви к французской принцессе (или крестьянской девочке).
Сэр Генри в конюшне
- Смерть описывается как состояние, напоминающее глубокий сон после отчаянных усилий.
- Смерть ассоциируется с ощущением тепла и бодрящего жара в жилах.
- Смерть персонифицируется как «Сестра Смерть».
- Смерть представлена как место или пространство, где живут поступки и мысли человека (безликие существа в гроте).
- В контексте видения смерти упоминается, что она может быть связана с местом, где память покидает человека.
- Смерть противопоставляется «умиранию», которое характеризуется болью.
- Смерть описывается как «умозрительный вопрос».
- Смерть связана с мистическими образами: бесконечный темный грот с колоннами из зеленого хрусталя и звуки глубокого органного аккорда.
Вино
Вино в Порт-Ройале — это не просто атрибут пиратских пиршеств, а инструмент политического манипулирования, способ вызывать «приятную грусть» или магически преображать женщин. Напиток представлен в самых разных формах: от бочек на улицах до «превосходного винца» из Опорто.
В Порт-Ройале вино является ключевым атрибутом разгульного образа жизни моряков и пиратов, служа средством для массовых празднеств, буйных плясок и тостов. Оно представлено в широком ассортименте: от вин с берегов Луары и склонов перуанских Анд до «превосходного винца» из Опорто. На улицах города вино продается в бочонках и глиняных кувшинах, а иногда подается прямо из открытых бочек, стоящих посреди дороги. В лавках можно встретить сосуды любых форм — от пузатых фляжек до гигантских бутылей.
Для определенных личностей вино несет специфические смыслы. Капитан Зейглер воспринимает пустеющие бочки как источник угнетения, поскольку возлияния в его случае не сопровождаются доходом. В то же время король использует вино как инструмент получения информации: он приказывает следить, чтобы рюмка Генри Моргана не пустовала, утверждая, что напиток добавляет «заглавные буквы и многоточия» к истинным историям. Под его воздействием Морган теряет самообладание, начинает выдумывать рассказы и уходит в состоянии опьянения.
В личных восприятиях вино принимает иные формы. Для Генри вино из Опорто вызывает чувство приятной грусти и слезы. Тим же наделяет напиток почти магическими свойствами, утверждая, что оно нравится женщинам больше всех сластей Франции и делает любую женщину красавицей. Он идет дальше, сравнивая чашу с вином с чашей святой воды и полагая, что если бы у каждой женщины была такая чаша, в городах было бы больше свадеб.
Ключевые факты (23)
Путешествие и разговоры в море
- Вино продается на улицах Кардиффа в бочонках и глиняных кувшинах.
- В городе представлено вино с берегов Луары и со склонов перуанских Анд.
- В лавочке, где герои выпивают, на полках стоят винные сосуды всех форм и размеров: от небольших пузатых фляжек до гигантских бутылей.
- Герои пьют «превосходное винцо» из Опорто.
- Вино из Опорто вызывает у Генри чувство приятной грусти и слезы.
- Тим утверждает, что вино нравится женщинам больше всех сластей Франции.
- По мнению Тима, вино делает любую женщину красавицей.
- Тим сравнивает чашу с вином с чашей святой воды во храме божьем, утверждая, что если бы у каждой женщины была такая чаша, в городах было бы больше свадеб.
Встреча с кузиной и размышления
- Вино используется как средство для массового празднования и тостов в толпе возле таверны.
- Вино подается из открытого бочонка, который стоит посреди дороги.
- Капитан Доус угощает толпу вином в честь захвата грузового судна «Сангре де Кристо».
- Вино используется как способ принуждения: верзила заставляет Генри выпить, угрожая ему пистолетом.
- Капитан Доус планирует «вычерпать все винные бочки в Порт-Ройале до дна» перед тем, как обсуждать новые плавания.
- Вино является атрибутом праздного и разгульного образа жизни пиратов и моряков в Порт-Ройале.
- В финале отрывка Гриппо в порыве возбуждения требует подать белого вина.
Празднование в складе
- Вино находится в бочках, которые были привезены на самый большой склад Панамы для празднования победы.
- Вино используется как средство для празднования и сопровождения буйной пляски.
- Капитан Зейглер («Морской Кабатчик») печально следит за тем, как пустеют винные бочки.
- Для капитана Зейглера пустеющие бочки вина являются источником угнетания, так как возлияния не сопровождаются звоном монет (доходом).
Беседа короля с Джоном Ивлином
- Вино используется королем для того, чтобы разговорить Генри Моргана и заставить его рассказывать истории.
- Король утверждает, что вино добавляет «заглавные буквы и многоточия» к хорошим и истинным историям.
- Вино служит инструментом для получения информации: король приказывает слуге следить, чтобы рюмка Моргана не пустовала.
- Под воздействием вина Генри Морган теряет самообладание, начинает рассказывать выдуманные истории и в итоге уходит из комнаты в состоянии опьянения (лицо горит, он пошатывается, признает, что «болен»).
Война
Война предстает как «извечное искусство» и «высшая радость», превращающаящая бессмысленные амбиции в одержимость «восхитительно кровавыми грезами». Она служит катализатором безумия, заставляющим людей добровольно менять комфорт на «бойню» ради поддержания строжайшего порядка.
Война в контексте произведения предстает как «извечное искусство», в котором сама природа, представленная рекой Чагрес, кажется «жалким дилетантом». Для капитана Моргана она является способом решения личных амбиций и достижения материальных целей — золота, шелков и пряностей, — хотя он и признает, что раньше «сворачивал горы» ради этих «глупых золотых безделушек». Несмотря на то что война воспринимается героем как бессмысленные потуги человека, не знающего способов менять мир, для него она превратилась в «высшую радость в жизни» и способ поддерживать «строжайший порядок» через угрозы казней. Для участников похода война служит мощным катализатором, заставляющим флибустье забыть о море и кораблях, превращая их жизнь в череду сражений. Она является движущей силой, толкающей флотилию к Панаме даже в условиях крайнего голода, и объектом страсти для карибов и маран, которые добровольно трудятся ради возможности пролить кровь. Война здесь — это цель, ради которой люди готовы жертвовать комфортом и жизнью, воспринимая предвкушение «восхитительно кровавых грез» и «бойни» как нечто естественное.
Война характеризуется как жестокое и разрушительное действие, оставляющее города в руинах и превращающее равнины в «залитые кровью» пространства. Она сопровождается религиозным подтекстом: защитники городов, взывая к святым, воспринимают нападающих как «дьяволов». Однако за внешними грабежами и пытками скрываются глубокие психологические изменения: война толкает Моргана к безумию и одержимости, становясь фоном для внутренних переживаний героев, которые оказываются значимее самих военных действий.
Ключевые факты (23)
Разговор Моргана и Кер-де-Гри
- Война является одной из тем, о которых капитан Морган хочет поговорить с Кер-де-Гри, помимо темы добычи.
- Война упоминается как контекст жизни капитана Моргана, который провел десять лет, 'рыская по морям, как волк'.
Приключения Генри Моргана
- Война в тексте представлена как жестокое и разрушительное действие, сопровождающееся грабежами, убийствами и пытками.
- Война сопровождается массовыми разрушениями: города (Маракайбо) остаются в руинах и горят после захвата.
- Война является средством достижения материальных целей: капитан Морган использует её для получения золота, шелков, серебряной посуды и пряностей.
- Война вызывает глубокие психологические изменения у персонажей: она толкает Генри Моргана к безумию, одержимости и жажде смерти.
- Война характеризуется как способ решения личных амбиций и стремления к богатству («Я хочу надежно себя обеспечить», «Мне надоело грабить!»).
- Война сопровождается религиозным и мистическим подтекстом: защитники городов взывают к святым (Святой Лаврентий) и просят пощады, воспринимая нападающих как «дьяволов».
- Война в контексте сюжета служит катализатором для изменения структуры отношений между персонажами (назначение лейтенанта, создание «целой армии» для похода).
- Война описывается как риск, который капитан Морган начинает воспринимать как «высшую радость в жизни».
- Война является инструментом власти и подавления: капитан Морган планирует поддерживать «строжайший порядок» среди своих людей, включая угрозы казней.
- Война противопоставляется мирному существованию: она заставляет флибустье забыть о море и своих кораблях, превращая их жизнь в череду сражений и грабежей.
Путешествие флибустьеров по реке
- Война описывается как объект страсти для определенных групп людей (карибов и маран), которые добровольно трудятся ради возможности пролить кровь.
- Война ассоциируется с предвкушением «восхитительно кровавых грез» и «бойни» в сознании воинов.
- Война является движущей силой для движения флотилии пиратов к Панаме, заставляя их идти вперед даже в условиях крайнего голода.
- Война характеризуется как «извечное искусство», в контексте которого река Чагрес описывается как «жалкий дилетант».
- Война связана с историческим примером капитана Моргана, чей пример служит моральным стимулом для участников похода.
- Война в данном контексте — это цель, ради которой люди готовы жертвовать комфортом, провиантом и жизнью («флибустьер заплатит жизнью за чашу вина»).
- Война ассоциируется с конкретными географическими целями, такими как Панама, которую описывают как «залитую кровью равнину».
Путь к Панаме и разговор капитана
- Война характеризуется капитаном Морганом как «крохотные войны».
- Война воспринимается героем как бессмысленные потуги человека, который не знает способов менять мир.
- Война противопоставляется высшим целям: капитан Морган признает, что раньше он сворачивал горы ради «глупых золотых безделушек» в ходе своих войн.
- Война в контексте сюжета служит фоном для личных исканий и внутренних переживаний героев, которые оказываются глубже и значимее военных действий.
Королевство Испания
Испания — могущественная католическая держава, контролировавшая мировые сокровища с помощью «плавучих крепостей» и жесткой системы охраны колоний. Несмотря на статус главного геополитического соперника Англии, страна оказалась в уязвимом положении из-за неспособности остановить жестокое пиратство и потерю священных реликвий.
Испания предстает как богатая католическая держава, которая «держала под замком сокровища всего мира». Получив от римского папы право на раздел Нового Света вместе с Португалией, она тщательно оберегала свои владения от чужаков, используя для этого огромные красные суда, известные как «плавучие крепости». Контроль над колониями был настолько строгим, что корабли с серебром выходили из них лишь раз в год под охраной военных судов, полных солдат. Однако эта мощь пошатнулась после сокрушительного поражения от английских моряков в сражении с Великой Армадой, после которого страну охватил ужас перед растущей силой Англии.
Несмотря на официальный мир, отношения между Испанией и Англией остаются прохладными из-за колониальных споров и борьбы за влияние. Испания выступает главным геополитическим соперником Англии, но при этом вынуждена терпеть удары флибустьеров, с которыми она ведет «священную войну». Пиратство крайне вредно для Испании: она не может эффективно бороться с врагами, так как на каждую казненную дюжину флибустьеров приходит сотня новых. При этом пираты проявляют к испанцам особую жестокость, а король Англии вынужден постоянно приносить извинения испанскому послу за их действия.
В глазах своих врагов испанцы выглядят неоднозначно: Генри Морган называет их «свиньями», стремящимися «заполонить весь свет», а сами испанцы характеризуют индейцев Дариена как «браво» и неспособных к подчинению. В этой системе противостояний Испания также столкнулась с потерей священных королевских сокровищ, захваченных Дрейком, и жестокими столкновениями, такими как удушение Эдварда Мансвельда гарротой после крушения его корабля у Гаваны.
Ключевые факты (22)
История английской экспансии
- Испания вместе с Португалией разделила между собой Новый Свет с благословения римского папы.
- Испания тщательно оберегала свою собственность в Новом Свете от вторжения посторонних.
- Испанские корабли описываются как огромные красные суда, называемые «плавучими крепостями».
- Испания обладала священными королевскими сокровищами, которые были захвачены Дрейком.
- Испания потерпела сокрушительное поражение от английских моряков в сражении с Великой Армадой.
- После поражения Великой Армады Испанию охватил ужас перед новой силой Англии.
История и герои флибустьеров
- Испания описывается как богатая и католическая страна, которая «держала под замком сокровища всего мира».
- Испания является главным противником флибустьеров и пиратов, с которыми она ведет «священную войну».
- Испания несет потери от действий пиратов, которые не задевают другие страны (Англию, Францию и Голландию).
- Испания не может эффективно справиться с флибустьерами: она вешает дюжину, а на их место приходит сотня.
- В ответ на угрозы пиратов Испания укрепляет свои города и отправляет сокровища под охраной военных кораблей, полных солдат.
- Испания контролирует колонии, из которых лишь раз в год уходили корабли с серебром.
- Испанцы называют индейцев Дариена «браво» и утверждают, что те не способны подчиняться.
- Испанцы являются объектом ненависти для многих пиратов (например, Роше Бразильца и Л'Оллоне), которые проявляют к ним особую жестокость.
- Испанцы задушили Эдварда Мансвельда гарротой после того, как его корабль потерпел крушение возле Гаваны.
Встреча Генри Моргана с губернатором
- Между Испанией и Англией в данный период заключен мир.
- Отношения между Испанией и Англией остаются прохладными.
Беседа короля с Джоном Ивлином
- Испания является противником Англии в контексте колониальных争端.
- Испанцы описываются Генри Морганом как «свиньи», которые хотят «заполонить весь свет».
- Флибустьерство (пиратство) было крайне вредно для Испании.
- Король Англии вынужден постоянно приносить извинения испанскому послу из-за действий пиратов.
- Испания является ключевым геополитическим соперником, с которым Англия ведет борьбу за влияние и территории.
Власть
Власть — это инструмент установления порядка, воплощенный в жесткой системе кабалы и «издевательской учтивости», где право распоряжаться чужим трудом и сознанием требует подавления личных амбиций ради дипломатического баланса. Она проявляется как атрибут величия, требующий рационального выбора между семейными узами и карьерным ростом в рамках иерархической дистанции.
Власть в контексте произведения предстает как судьба Генри, неразрывно связанная с его будущими завоеваниями и пророчеством Гвенлианы, где она выступает инструментом установления мира и закона. Она характеризуется как атрибут величия, сопровождаемый славой и внешними атрибутами статуса — гербами, дорогими костюмами и шпагами. В то же время власть требует рациональности и противопоставляется личным амбициям и «безумию»: в отличие от опасных мечтаний о флибустьерстве, истинная власть предполагает соблюдение дипломатического баланса между странами и подавление индивидуальных рисков ради общего порядка. На практическом уровне власть выражается через жесткую систему кабалы и иерархические барьеры, где статус человека определяется как «слуга» или «раб». Она дает плантатору право распоряжаться чужим трудом, физически воздействовать на подчиненных («сечь» и «случать») и формировать сознание слуг через наставничество, фактически «вливая знания в их уши». В этой структуре власть обладает ресурсами для передачи ресурсов — свободы, имущества и финансов — а также для подавления амбиций тех, кто не соответствует системе.
Власть проявляется как сложная административная и социальная дистанция, выраженная в «издевательской учтивости» и холодной отстраненности высшего сословия. Она охватывает географические масштабы и государственные должности, такие как вице-губернатор, и обладает функцией обеспечения порядка через право на наказание. При этом власть вступает в конфликт с личными узами: стремление к ней заставляет Генри выбирать между семейными связями и карьерным ростом, создавая ситуацию личной зависимости от тех, кто наделяет его знаниями и «отцовской» заботой.
Ключевые факты (20)
Прощание с семьей
- Власть описывается как будущее достижение главного героя (Генри), которое он получит над островами и материками.
- Власть в контексте пророчества Гвенлианы неразрывно связана с принесением мира и закона.
- Власть характеризуется как атрибут величия, сопровождаемый почестями и славой.
- Власть является частью судьбы Генри, которая предсказывается как результат его будущих битв и завоеваний.
- Власть противопоставляется личным отношениям и семейным узам, так как стремление к ней (отъезд в Индии) вызывает конфликт с матерью.
Прощание Генри с Джеймсом Флауэром
- Власть проявляется через систему кабалы (рабства), где статус человека определяется как «слуга» или «раб».
- Власть выражается в праве собственности: плантатор обладает правом распоряжаться людьми, их трудом и условиями жизни.
- Власть включает в себя право на физическое воздействие: упоминается возможность «сечь» и «случать» чернокожих.
- Власть связана с иерархией и социальными барьерами: Генри не искал встречи с дядей, так как он был «кабальным», а дядя — «джентльменом».
- Власть дает право на передачу ресурсов: плантатор может даровать свободу, имущество (половину плантации) и финансовую помощь (покупка корабля).
- Власть проявляется в образовании и наставничестве: плантатор использует свои знания, чтобы «вливать их в уши» слуге, фактически формируя его сознание.
- Власть имеет географический и административный масштаб: упоминается должность вице-губернатора в Порт-Ройале.
- Власть может быть выражена в личной зависимости: Генри чувствует себя обязанным плантатору из-за полученных знаний и «отцовской» заботы.
Разговор с дядей в доме
- Власть представлена как структура, обладающая ресурсами для подавления индивидуальных амбиций (сэр Эдвард отказывает Генри в финансировании из-за рисков).
- Власть тесно связана с социальным статусом и внешними атрибутами: гербы на портьерах, дорогие костюмы, кружева и шпаги подчеркивают иерархичность мира.
- Власть характеризуется «издевательской учтивостью» и холодной дистанцией, создающей барьер между высшим сословием и подчиненными.
- Власть обладает функцией обеспечения порядка и наказания: сэр Эдвард обязан пресекать разбойные действия племянника в силу своих полномочий.
- Власть связана с государственными должностями: сэр Эдвард консультируется с губернатором, что указывает на его высокую позицию в системе управления.
- Власть имеет историческую преемственность и переменчивость: упоминается конец власти «круглоголовых» и новые правила, при которых бесчинства теперь беспощадно пресекаются.
- Власть противопоставляется личным амбициям и «безумию»: она требует рациональности и соблюдения мира между странами (Англией и Испанией), в то время как мечты Генри о флибустьерстве считаются опасными и нелепыми.
Сокровища
Сокровища — это триггер человеческих амбиций и материальное воплощение жажды наживы, обладающее метафизической способностью «притягивать» грехи и сопровождаться призраками. Среди них выделяется «Золотая Чаша» с изображениями четырех ягнят и обнаженной девушки, а также пирамида из алмазов.
Сокровища в контексте повествования выступают не просто как материальные объекты, а как мощный триггер человеческих амбиций и движущая сила действий Генри Моргана. Они представляют собой материальное воплощение жажды наживы, вызывая у флибустьеров азарт и готовность идти на риск ради роскоши. Для разных героев сокровища имеют разную ценность: если для Кер-де-Гри они являются средством обеспечения будущего и отдачи долга матери, то для Моргана золото становится инструментом власти и средством формирования «целой армии» через подкуп и развращение людей. При этом Морган противопоставляет сокровища мистическим объектам, признавая «Золотую Чашу» лишь «пустыми мечтами» по сравнению с его одержимостью, хотя и стремится к ней как к высшей цели.
Визуально сокровища обладают невыносимым блеском, подобным расплавленному металлу в потоке солнечного света. В них представлены золото, шелка, серебряная посуда, мешки пряностей, золотая утварь из соборов, расшитые жемчугом одеяния и пирамида из алмазов, которую Морган разбивает. Среди предметов выделяется золотая чаша с длинными изогнутыми ручками, серебряным ободком и изображениями четырех ягнят и обнаженной девушки. Сокровища могут быть добыты в больших городах или в результате захвата кораблей с дорогим грузом, а флибустьеры часто распределяют их среди владельцев винных лавок и борделей на Тортуге и в Гоаве.
Несмотря на свою осязаемость, сокровища обладают специфическими метафизическими свойствами: к ним «липнут» грехи, совершенные ради их получения, а их присутствие может сопровождаться призраками ушедших на дно. В сюжете они служат контрастом между материальным богатством и духовным безумием, вызванным легендой о Красной Святой, а также подчеркивают трагедию смерти, являясь фоном для драматических действий персонажей. При этом сокровища считаются опасными приманками для убийцы.
Ключевые факты (20)
Путешествие и разговоры с коком
- Сокровища могут сопровождаться призраками ушедших на дно
- Сокровища (изумруды, алмазы и золото) считаются приманками для убийцы
- К сокровищам липнут грехи, которые люди совершали ради их получения
- Сокровища могут быть добыты в больших городах
- Флибустьеры захватывают сокровища и раздают их владельцам винных лавок и борделей на Тортуге и в Гоаве
- Сокровища могут быть добыты в результате захвата корабля с дорогим грузом
Приключения Генри Моргана
- Сокровища в данном контексте выступают как материальное воплощение жажды наживы и основной движущей силы действий Генри Моргана.
- В тексте упоминаются конкретные виды добычи: золото, шелка, серебряная посуда, мешки пряностей, золотая утварь из соборов и одеяния, расшитые жемчугом.
- Сокровища являются объектом массового интереса для флибустьеров, вызывая среди них азарт, жажду роскоши и готовность идти на риск ради наживы.
- Захват сокровищ в Маракайбо привел к значительному обогащению Моргана (250 тысяч золотых монет), что позволило ему осознать возможность стать еще богаче.
- Сокровища противопоставляются мистическим объектам: Морган признает, что «Золотая Чаша» — это «пустые мечты» по сравнению с его одержимостью, но в то же время он стремится к ней как к высшей цели.
- Для персонажа Кер-де-Гри сокровища являются средством обеспечения будущего (отдача половины матери), в то время как для Моргана они становятся инструментом обеспечения «надежной» жизни и власти.
- Сокровища служат триггером для формирования «целой армии» — Морган планирует использовать золото для подкупа и развращения своих людей, чтобы собрать силы для похода на Панаму.
- В сюжете сокровища выступают как контраст между материальным богатством и духовным/мистическим безумием, вызванным легендой о Красной Святой.
Сцена в зале с Кер-де-Гри
- Сокровища находятся в помещении, где происходят события, и представлены в виде груды предметов.
- Среди сокровищ есть золотая чаша с длинными изогнутыми ручками, серебряным ободком и изображениями четырех ягнят и обнаженной девушки.
- В груде сокровищ присутствует пирамида из алмазов, которые Генри Морган разбивает.
- Сокровища обладают ярким визуальным эффектом: они сияют невыносимым блеском, подобно расплавленному металлу, в потоке солнечного света.
- Сокровища служат фоном для эмоциональных и драматических действий персонажей, подчеркивая контраст между материальным богатством и трагедией смерти.
- Кер-де-Гри называет их общим итогом их действий, произнося: «Мы богаты».
Розовая жемчужина
Розовая жемчужина — магический талисман и символ «несравненного жеста», служивший Эмилю (Тот Бургундец) инструментом влияния в истории его любовного соперничества. Предмет обладает драматической судьбой: от трофея пиратов до символа признания любви сэра Генри Моргана, который скрыл его в кармане, опасаясь подмены.
Розовая жемчужина — это не просто драгоценный камень, а талисман, обладающий особой историей и, по слухам, магической силой. Она описывается как приворотное зелье, не знающее равных, и служит символом «несравненного жеста» четвертого друга из группы четырех друзей из Бургундии. Жемчужина неразрывно связана с историей их любви и соперничества: она стала частью летописи о том, как Эмиль (Тот Бургундец) завоевал жену, которая одновременно была любовницей всех трех его друзей. Эмиль использовал жемчужину как средство влияния на окружающих и удержания внимания, связывая её с «немалым урожаем» добычи, что делает историю предмета бесценной. Он свято хранил талисман до последнего дня, считая, что тот отслужил свое и его передача способна положить конец событиям, порожденным этим сокровищем.
Путь жемчужины к нынешним владельцам отмечен драматическими перемещениями. Она была передана в качестве подарка для супруги сэра Генри Моргана — леди Элизабет. Генри получил её от двух пиратов, которых он приговорил к смерти; те отдали ей жемчужину, так как не хотели дарить её палачу. Для Элизабет этот предмет стал символом признания любви Генри, хотя она предполагает, что камень может оказаться подделкой, предназначенной для подкупа. Несмотря на свою символическую значимость, Генри после получения жемчужины спрятал её в карман, а Элизабет планирует показать её мосье Банзе.
Ключевые факты (19)
Разговор о Красной Святой
- Розовая жемчужина является предметом, который Эмиль (Тот Бургундец) носит в кармане.
- Она описывается как приворотное зелье, не знающее равных.
- Розовая жемчужина является символом или результатом «несравненного жеста» четвертого друга, который завоевал сердце красавицы.
- Она связана с историей любви и соперничества четырех друзей в Бургундии.
- Жемчужина упоминается в контексте способностей Эмиля влиять на других или удерживать внимание.
- Она является частью истории о том, как Эмиль завоевал свою жену, которая стала любовницей всех трех его друзей.
Судебный процесс и разговор с пиратами
- Жемчужина имеет розовый цвет.
- Жемчужина является талисманом, который связывают с волшебной силой.
- С талисмана (жемчужины) был собран немалый урожай (добыча), что делает его историю бесценной.
- Эмиль (один из пиратов) свято хранил жемчужину до последнего дня.
- Эмиль считает, что талисман отслужил свое и его передача может положить конец событиям, порожденным его сокровищем.
- Жемчужина была передана в качестве подарка для супруги сэра Генри Моргана (леди Морган).
- Сэр Генри Морган после получения жемчужины спрятал её в карман.
Разговор Генри и Элизабет
- Жемчужина имеет розовый цвет.
- Жемчужина является подарком Генри для Элизабет.
- Жемчужина была получена Генри от двух пиратов, которых он приговорил к смерти.
- Пираты отдали жемчужину Генри, так как не хотели дарить её палачу.
- Элизабет предполагает, что жемчужина может быть подделкой, предназначенной для подкупа.
- Жемчужина служит символом признания Генри в любви к Элизабет.
- Элизабет планирует показать жемчужину мосье Банзе.